обычный корейский повар, или???

Медленно угасающее солнце указывало на то, что ясный день подходит к концу, заменяясь на благоухающее веяние роз в вечерней тишине. Яркие лучи в последние разы попадают на влажную от недавнего проливного дождя траву, а прохожие мимо огромного сада прекрасных белых цветов, будто не замечают красоты, которая их окружает. Да и тишина нарушается гулом моторов машин, то и дело стоящих в пробках, ведь таков он — центр Сеула. Пока природа каждый день меняется, преображается и движется, что не особо заметно без пристального наблюдения, люди живут в постоянной суете. Однако же в их жизнях нет места изменениям. Она скучна, сера и обыденна. Потому что такой принцип существования удобный. Вместе со стабильностью всегда приходит спокойствие. И не важно, какие тяжёлые события встретятся человеку на пути. Он всегда придёт на работу, на учёбу или будет заниматься этим же дома, переживая самые трудные времена. Но что, если такое мнение не является правдой? Жизнь сама по себе далеко не стабильна, а природа почти совсем не отличается от человека. В обычном положении дел постоянно встревают хорошие или плохие события, разбавляя серые будни. Трудности граничат с приятностями. Времена меняются, устои и ранее нерушимые правила пересматриваются, вместе со вкусами людей. Вы когда-нибудь слышали о происхождении блюда, под названием чапчхэ (вид лапши, с особенным целлофановым крахмалом из сладкого картофеля)? Это удивительная история, о молодом придворном И Чжуне, который любил удивлять короля разными яствами, не принятыми для того времени. Это был семнадцатый век, всё ещё достаточно консервативный в традициях. И Чжун знал о пристрастиях короля к чему-то новому и необычному в еде. Но сам он не особо ведал в других культурах, однако же, был прекрасным поваром. Тогда юноша решил приготовить то, что, по его мнению, могло бы подойти королю. Он представил ещё никем не известное чапчхэ, как рецепт прямиком из Китая. Король оценил блюдо и сказал сделать его традиционным, готовить только по особым праздникам, а И Чжуна сделал министром по финансам. Реальна ли эта история? Отчасти, однако, важно одно. Чапчхэ до сих пор является одним из любимейших блюд корейцев, оно простое в приготовлении и очень вкусное. С этими словами согласился бы известный в своих кругах повар, чьё небольшое кафе располагалось в центре Сеула, имело хорошую репутацию среди местных и туристов и работало почти круглосуточно. Чон Хан любил слушать легенды о различных блюдах, а потом рассказывать их своим клиентам, которые всегда были не против поговорить с добродушным владельцем кафе. Хан выглядел как человек, который действительно находится на своём месте. Его призванием было готовить и радовать своим талантом огромное количество людей. К каждому новому заказу, принадлежавшему именно ему, он относился с любовью. Ведь негласная истина гласит — хорошо то блюдо, в которое ты вложил свои самые позитивные чувства. Под вечер в кафе заходит много народу, потому всему составу приходится работать усерднее. Официанты стараются справляться быстрее, а повара готовить сразу несколько порций. И Чон Хан не исключение. Ведь работа главного повара не только в готовке, но и в организации всех работников кухни. Сегодня суббота — самый напряжённый и загруженный под вечер день. Значит, надо держать когда-то установленную высокую планку. И кафе с этим всегда прекрасно справляется. Наконец, суматоха немного начала утихать. На часах ровно 9, до закрытия ещё долго, но работники не сбавляют обороты. Ведь все они преданны своему делу, как положено во многих азиатских странах. Культура трудолюбия никогда не была чем-то плохим, пока не пересекаются границы человеческого здоровья. На кухню неожиданно влетел низенький парень-официант с растрепавшимися чёрными волосами, осветлёнными почти полностью, и карими, словно свежие кофейные зёрна, глазами. — Сонбэ, посетитель хочет, чтобы именно вы обслужили его! — парень выглядел немного растерянно, ведь совсем недавно пополнил ряды сотрудников кафе. Чон Хан, помогавший одному из поваров, отвлёкся и с улыбкой посмотрел на официанта. Он привык слышать, что иногда его любят вызывать для личного обслуживания. Это делают только люди, лично видевшие главного повара, а потому Хан всегда рад исполнить их пожелание. Особенно, когда сейчас он был свободен. — Хорошо, Чжун-ши, я сейчас подойду, — спокойно ответил повар, махнув рукой, указав на то, что парень может идти. Тот лишь быстро поклонился и побежал раздавать заказы по столикам. Хану так нравится, когда новенькие обращаются к нему с уважением. При этом, зачастую, они старше самого Чона, либо его ровесники, как официант Сон Чжун. А дело всё в том, что это кафе передаётся по наследству в семье Чон Хана, а дети с ранних лет обучаются поварскому делу. Так что в свои двадцать Хан может похвастаться очень хорошими навыками, наработанными годами. Чон вышел к стойке и увидел по ту сторону миловидную старушку, одну из тех, что даже в старости выглядит благородно. Он улыбнулся и хотел уже заговорить, но эта женщина спросила. — Ёрисаним, это вы? — она немного прищурилась, когда произносила эту фразу своим старческим прелестным голосом. — Конечно, я, ачжума, откуда вы меня знаете? — без презрения спросил Хан, оперевшись на стойку руками. — Ох, мы с вами нет, но моя подружка, её зовут Лим Юн, очень хорошо отзывалась о местном главном поваре, который готовит замечательные блюда… — старушка немного замялась и растерянно продолжила, — однако я не ожидала увидеть здесь такого молодого парня с очень красивыми глазами, — смущённо улыбнувшись, она отвела взгляд в сторону. — Спасибо за комплимент, надо сказать, вы тоже очень красиво выглядите, — Хан будто привык выслушивать в свою сторону приятные слова, так что даже не изменился в лице, а лишь так же улыбался, — я работаю здесь, можно сказать, всю жизнь, ведь это кафе моей семьи, так что много кто удивляется, что главный повар здесь — несостоявшийся студент, — Чон слегка посмеялся, указывая на то, что последнее не стоит воспринимать всерьёз, — меня зовут Чон Хан, кстати, а вас, ачжума? — Это очень почтительно, если вы в таком молодом возрасте уже работаете, ёрисаним. Моё имя Ким Сэби, — женщина звучала снова очень благородно. — Вот это совпадение, я же говорил, что вы красивая, — дело в том, что женское имя Сэби переводится, как «красивая», — что же, раз уж мы знакомы, можете называть меня Хан-и, — Чон осмотрелся, в кафе становилось всё меньше и меньше людей. — Что вы, ёрисаним, я не могу вас так звать! — старушка удивилась, ведь была воспитана так, что к таким, как Хан, всегда стоит обращаться только с уважением и почтением. — Только если вам так проще. Что вы хотите у нас заказать? Старушка задумалась, посмотрела на телевизоры над стойкой, в которых то и дело мелькало меню, а также на распечатанные вывески. Ким никак не могла остановиться на чём-то одном, потому решила воспользоваться своим любимым методом, когда не знаешь, что брать. — Какое у вас сегодня блюдо дня? Хан задумался. На самом деле, в его кафе не часто получают запросы вроде этого, да и не заведено было как-то выделять что-то одно на фоне остального. Но раз уж эта старушка просит, то можно и выбрать это самое «блюдо дня». — Сегодня у нас чапчхэ, как вам? — Чон как раз недавно вспоминал о нём, так что решил остановиться на таком варианте. — Меня устраивает, ёрисаним, я буду очень рада, если вы его приготовите, — старушка улыбнулась. Хану нравилась её вежливость, такое нечасто встречается, особенно среди посетителей. К сожалению, не важно, в какой ты стране, но многие любят относиться к обслуживающему персоналу, как к слугам. Но не от плохого характера, а от незнания. — Хороший выбор, Ким-ши. Садитесь на свободный столик, я справлюсь в худшем случае за двадцать минут, — Чон Хан поклонился и ушёл на кухню. И вот настал его любимый момент в работе. Чон Хан достал все необходимые продукты: шиитаке, фунчозу, говядину, шампиньоны, лук, морковь, сладкий перец, чеснок и пару приправ. Ловкая рука повара аккуратно и быстро выложила шиитаке на доску, и смело прошлась по ним ножом, раздробив грибы на две равные половины. С доски нарезанное переложилось в кастрюлю для маринования, в которую после отправилось мелко нарезанное мясо и чеснок, сдавленный ножом. От продуктов веяло неприятным ароматом, но Хан понимал, что ему не стоит руководствоваться запахом блюда, тем более не готового. Пускай даже готовое мясо часто вызывало у него чувство неправильности и разочарования, людям действительно нравилось то, что он делает. Следующими пошли в ход овощи и грибы. Их стоило резать толстыми кусками, шампиньоны были разрезаны так же, как и шиитаке, морковь и перец на длинные ломтики, а лук полукольцами. После этого Чон взял упаковку с фунчозой, резко открыл её, оторвав край, и высыпал в кастрюлю с закипающей водой. Осталось обжарить овощи. Морковь, перец и лук быстро и легко прошли обжарку, а вот с шампиньонами получилось не совсем удачная работа. Перед тем, как снять грибы со сковороды, Чон Хан решил вымыть руки от жира. И пусть после этого прошло некоторое время, капли воды с рук всё ещё падали, а когда они упали на масло в сковороде, произошёл небольшой всплеск огня, больно задевший руку повара. Чон Хан негромко вскрикнул; это не первый раз, когда при готовке он режется или обжигается, но этот случай его удивил. Давно он так глупо не ранился. Но, небольшой ожог на правой руке не остановил приготовление чапчхэ, учитывая, что все ингредиенты были в полной готовности, осталось лишь их смешать и приправить перцем. Спустя 23 минуты чапчхэ было готово. Повар не уложился во время, но это не так страшно, учитывая, что всё сделано с нуля, без готовых заранее продуктов. И это только добавляло полезности блюду. Пряный и сладкий запах горячего раздавался по всей кухне, так что некоторые повара оборачивались на Хана, делали комплименты, а тот лишь улыбался, говоря, что это его работа. Теперь можно было нести блюдо ждущей за столом старушке Ким-ши. Вот только в животе самого Чон Хана неприятно заурчало. Удивительно печальная судьба повара. Когда тебя окружает целый день еда, которую тебе запрещено есть, многие чувствуют несправедливость. Но Хан уже привык к этому. А к чувству голода нет. Сейчас, находясь здесь, среди всех его коллег с бесконечно урчащим животом, он мог оказаться в неприятности. Но, к счастью, на кухню вошла девушка с тёмными длинными волосами, которые всегда на работе были собраны в пучок, и обратилась к главному повару. — Хан-оппа, кажется, ты опять забыл принять таблетки, — с улыбкой и шуточно-порицающим взглядом сказала она. На лице Чона проявилось озарение. — Точно, как я мог пропустить.… Так и аллергия может начаться. Спасибо, Ханна, — так же с улыбкой произнёс Чон. Как же он иногда благодарит свою подругу за то, что она напоминает ему про всякие мелочи. Но, из таких мелочей состоит жизнь. Один день, думаешь — пустяк, а, оказывается, за ним скрывались последствия, влияющие на многие года. Но пока на таблетки и на голод Чон Хан решил не обращать внимания, ведь работа ещё не выполнена. Парень вышел с подносом в зал, кажется, там было около четырёх человек, не больше. Старушка сидела справа от входа, прямо перед огромным окном, за которым виднелась тёмная оживлённая улица с многочисленными фонарями и рекламными вывесками. Взгляд Ким-ши был обращён на проезжающие мимо машины, так что она не сразу заметила подошедшего к ней повара. — Ваш заказ, Ким-ши, — аккуратно поставив поднос на стол, парень также начал смотреть в окно. Старушка без интереса взглянула на аппетитно пахнущее чапчхэ, сейчас её мысли были обращены не на еду. — Ёрисаним, вы не заметили, как быстро летит время?.. Раньше никто бы и подумать не мог, что центр города будет выглядеть так красиво, — Ким Сэби посмотрела в глубокие, болотного цвета глаза Чона, будто пыталась рассмотреть в них поддержку своих слов. — Заметил. В последнее время многое поменялось… — как-то очень вдумчиво и печально сказал Чон, однако урчащий живот и подступающий к горлу голод не давал возможности продолжить, — но, на самом деле, не мне судить, я живу здесь всю свою короткую жизнь и не особо многое видел, — Хан натянул улыбку. Кажется, голод доставлял ему сильный дискомфорт. — Всё хорошо, ёрисаним? — старушка, увидев побледневшее лицо Чона, сразу переключилась на беспокойство. — Да, наслаждайтесь вашей едой, Ким-ши. Мне просто нужно принять таблетки от аллергии… и, — эту фразу приостановил очередной «рык» внутри живота, — и поесть, — Чон выглядел очень измотанным под конец дня, это замечали многие, но обычно он просто отказывался от помощи и сам справлялся с недугами. — Бедные вы все, работаете тут дни напролёт, совсем о себе не заботитесь, — с упрёком высказалась женщина, роясь по карманам, — держите, ёрисаним, — она достала купюру в десять тысяч вон и протянула её повару. — Это слишком много, Ким-ши, — Чон выглядел всё хуже, пока стоял здесь и ничего не делал со своим состоянием. — Берите, вы хороший человек, я это вижу. Оставляйте деньги себе, не отдавайте в общий банк, считайте, что это чаевые. Спасибо, ёрисаним, — Ким Сэби улыбнулась на прощание. — Пожалуйста, заходите ещё, — быстро протараторил Чон Хан, забрал деньги, поклонился достаточно низко и пошёл к барной стойке, за которой уже кто-то сидел, но парень совсем не обращал на это внимания, ведь главное сейчас было выпить таблетки, пока не стало ещё хуже. Пока он ещё может себя контролировать. Хан был очень рад тому, что кофемашина работала всегда, стоило лишь выбрать напиток, подставить стакан, и кофе будет готово всего за пару минут. Чон нажал наугад на первую попавшуюся кнопку и начал ждать, пока машина всё сделает сама. В это время, он нашарил в правом кармане брюк упаковку красных ампул, наполовину пустую. Выдавив таблетку на руку, парень дождался, когда кофе будет готово, после чего выпил её, запив стаканчиком горячего, как оказалось, капучино. Стало лучше. Не то чтобы чувство голода совсем пропало, но когда в организм попало что-то, уже не хотелось лезть на стенку от противного ощущения. Повар бы отошёл от стойки, но обратил внимание, на человека, не сводившего с него глаз. Прямо напротив сидел европеоидного вида мужчина с острым подбородком, прямым носом и светло-русыми волосами. На его голове была нелепая чёрная шляпка, тем не менее, походящая к чёрному пальто, под которым находился не менее чёрный костюм. Этот посетитель выглядел уставшим, его взгляд выражал глубокое безразличие ко всему, что находится вокруг, однако, обращён он был именно на главного повара кафе. Чон Хан узнал его. Ален Честер — один из известнейших критиков ресторанов, гурман и постоянный жюри в конкурсе на звание лучшего повара года. Чон видел его в детстве, когда отец участвовал в этом конкурсе. Очень серьёзный человек. И что же он забыл в этом кафе так поздно? Чон подумал, что это не имеет значение, не важно, когда придёт гость, нужно быть ко всему готовым. — Здравствуйте, Честер-ши, очень рад вас видеть здесь. Будете что-то заказывать? — Хан снова натянул улыбку, означающую приветливость и доброжелательность, скрывая собственное волнение. Ален Честер смерил парня типично корейской внешности проницательным взглядом, оценивая его. Белоснежная поварская форма была почти чистой, за исключением небольших жёлтых пятен на рукавах. Тёмно-коричневые волосы немного вились на торчащих из-под колпака концах. Кожа была бледной, отдающей нездоровым видом. Взгляд тёмно-зелёных глаз выражал усталость, но при этом, создавалось впечатление, будто молодой человек хотел это скрыть. Ален видел в этом жалкое зрелище, он никогда не понимал людей, работающих на износ до последней капли. Чон Хан ждал ответа молча, выдерживая на себе тяжёлый взор критика. Казалось, что он, после небольшого внешнего изучения повара, решил глянуть ему в душу, узнать самое сокровенное и рассказать всем, кто находился рядом. Хан ощущал давление, заставляющее его сжаться и готовиться к атаке, идущей от Алена. Прошла минута, и мужчина заговорил. — Добрый вечер, ёрисаним. Слышал, в последнее время ваше кафе начало набирать популярность, — хмурый вид Честера мигом поменялся на издевательски-насмешливый, в глазах заиграли ехидные нотки. Всё это лишь сильнее напрягало Чона, который старался сохранять самообладание и лишь неловко натянуто улыбался. «Это обычная вещь, когда критики ведут себя так, будто принимают экзамен у самого глупого в мире человека. Стоит лишь оступиться — и ты упадёшь в их глазах, так что нужно быть спокойным и показать всё, что умеешь», — вот как говорил о таких, как Ален Честер, отец Хана. — Конечно, и это только радует меня и моих коллег, — спокойно отозвался Чон. В это время Ален продолжал с интересом рассматривать юношу, для этого ему пришлось снова помолчать какое-то время, а потом резко сойти с темы. — У вас аллергия на что-то? — с недоверием спросил критик, намекая на то, что «повар-аллергик» — не самый хороший претендент на место в кухне. Чон так не считал, а потому достаточно легко защитился от этого вопроса. — Да, на некоторые специи у меня сильная аллергия, но это совсем не мешает моей работе, Честер-ши, — с той же улыбкой ответил повар и, не дав критику продолжить этот допрос, решил сам спросить, — вы здесь для проверки? Мы всегда к ним готовы. Я могу провести вас даже в специальный зал для приёмов. Если хотите. Честер одобрительно ухмыльнулся, когда Чон проявил самостоятельность и смог противостоять давлению. Это хороший признак, который умерил пыл Алена, и теперь его лицо выражало снисходительность. Хотя внутри критик сильнее интересовался шеф-поваром этого заведения. Было в его поведении что-то странное, давно знакомое мужчине, заставившее задаваться вопросами, ответы на которые он незамедлительно хотел получить сегодня же. — Ведите. Я хочу, чтобы вы приготовили мне самое лучшее, что только можете, — даже с лёгкой улыбкой произнёс критик. Чон Хан подозвал к себе Сон Чжуна, закончившего с разносом подносов и сообщил об очень важном госте, которого стоит обслужить по высшим меркам. У парня немного задёргался глаз от услышанного, ведь время было позднее, а приход критика неожиданным. Чон уже хотел успокоить беднягу, но Ален резко встрял в разговор. — Ёрисаним, я хочу, чтобы именно вы обслужили меня. Чтобы вы приготовили мне блюда и принесли их мне, — с улыбкой приказал Честер. Сон Чжун с удивлением взглянул в глаза Чону. Тот явно был не в восторге от сложившейся ситуации, к тому же, от него будто веяло запахом недовольства, сильно прятавшегося за воспитанностью. — Сонбэ, вы же не можете… — начал официант, на что Хан глубоко и устало вздохнул. — Чжун-ши, иди и не беспокойся. Я сам со всем справлюсь, — опять добрая улыбка, которая внушала надежду, стоило только раз взглянуть. Как же Сон иногда поражался выдержке этого парня. Ему хотелось быть таким же успешным и стойким, как шеф. Но каждый раз, когда Чжун хотел проявить характер, он осознавал, что слаб. В такие моменты хотелось спрятаться от всего мира, настроенного против беззащитных и беспомощных. Работа в этом кафе стала для Сона лавирующим по волнам средь затопленного мира ковчегом, спасающим его от невзгод жизни. От кафе веяло теплом, как и от каждого работника. Зайдя сюда около месяца назад, Чжун подумал, быть может, и такому изгою, как он, здесь найдётся место. И оказался прав. А всё благодаря Чон Хану, которому сейчас очень низко поклонился Сон, выражая благодарность за спасение от работы со сложным клиентом, в виде знаменитого ценителя кухни всех стран и народов. — Спасибо вам, ёрисаним, если нужна будет помощь, зовите меня, я тут же буду на месте, — протараторил Чжун и, вновь неловко улыбнувшись, пошёл дальше принимать оставшиеся заказы. Чон не стал дожидаться слов Честера и сам повёл его в комнату для приёмов. Она находилась за дверью, находившейся напротив туалетов. Обычно она была закрыта, так как использовалась нечасто. У некоторых работников был ключ от приёмной и, не трудно догадаться, такой же был у Хана. Звонкий стук ключей о металлическую ручку двери раздался достаточно громко, после чего вход в комнату был открыт. Приёмная была среднего размера комнатой, в которой преобладали зелёные и серые цвета. На стенах висели картины, по большей части натюрморты с предметами быта древних времён в Корее. Посередине находился стол, несколько напоминающий бильярдный, окружённый бамбуковыми стульями с подушками тёмно-серого цвета. В комнате так же находился кондиционер и телевизор, висящий посередине. Шеф-повар отодвинул стул напротив телевизора, предполагая, что критик захочет посмотреть что-то на своё усмотрение, и рукой указал на место. — Располагайтесь, Честер-ши. Можете включить телевизор или кондиционер по желанию, — Чон держался за спинку стула, пока Ален не сел в него. — Я понял вас, ёрисаним. Надеюсь, мне не придётся долго ждать, — сказал Честер, а когда Хан начал уходить, добавил, — если мне понравятся блюда, я продвину кафе. Так что в ваших интересах хорошо постараться. Чон обернулся около входа, когда услышал последнюю фразу. Продвижение, конечно, необходимо всегда, но стоит ли оно того, чтобы в одиночку готовить полноценный ужин? Хан задумался. Что бы на его месте сделал отец? Очевидно, принял бы условия клиента. Даже не поглядел бы на статус и неприятное поведение. Значит, повар так и поступит. Невзирая на ужасный запах, исходящий прямиком от критика, отбивающий всё желание находиться с ним в одной комнате. Он был похож на смесь трупного запаха и прокисшего молока. Редко встретишь человека, с подобным отторгающим ароматом. Так пахнут политики и военные, иногда начальники предприятий и остальные люди, кому хватило денег на защиту своей жизни. Но их можно понять, чем Чон и занимался прямо сейчас. Снова он на кухне. Нужно было придумать универсальный, вкусный и быстрый ужин из доступных продуктов, чтобы не тратить время на приготовление новых. Спустя минут пять изучения продуктов, шеф-повар остановился на пибимпапе (рис, смешанный с перцами, овощами, мясом и яйцом), кальбитхане (корейское барбекю) и, в качестве напитка подать женьшеневый чай, который особенно любил один из поваров, так что на кухне всегда находились баночки с корнем растения. Чон Хан любил давать себе определённое время, за которое нужно было успеть приготовить блюдо. Сейчас он пообещал себе успеть за сорок минут, так как заставлять критика ждать совсем не хотелось. Казалось, будто, если повар опоздает, ему придётся вновь выдерживать на себе тот презрительный взгляд, прожигающий насквозь и не предвещающий ничего хорошего. Этот мужчина спокойно может, как поднять, так и испортить репутацию кафе. Разрушить семейное дело. Такого исхода Чон не может себе позволить, так что он старается сконцентрироваться на приготовлении двух блюд. Тем временем в приёмной Честер достал из своей сумки бутылку из-под вина, но без надлежащей этикетки или другого отличительного знака. Внутри почти до краёв была налита тёмно-красная жидкость, напоминающая с первого взгляда сухое красное вино, судя по густоте и цвету. В комнате ещё с самого начала он заметил хрустальный сервиз и, хорошо подумав о последствиях, осмелился достать оттуда две рюмки. Одну он оставил себе, а другую поставил на противоположную сторону стола. После этого точно посередине Ален поместил бутылку и стал ждать. По его собственным предположениям, ждать повара стоит не менее часа. Но приход Чона после половины от этого времени его приятно удивил. На подносе, который повар аккуратно положил в пятнадцати сантиметрах от края стола, красовались вкусно выглядящие и пахнущие блюда. — Быстро вы, ёрисаним, — хмыкнув и оценивающе вглядываясь вглубь блюд, сказал критик, — это действительно готовили только вы? — Да, я не хотел заставлять вас долго ждать. Приятного аппетита, Честер-ши, — с гордостью и ощущением победы, а также довольной улыбкой проговорил Чон, по правилам, поклонившись. Он знал, что Алену должно понравиться и чувствовал, что уже выиграл эту игру. Вдруг, мужчина, едва притронувшийся к столовым приборам, как будто что-то вспомнил и посмотрел в лицо повару. — Спасибо. Я хочу, чтобы вы сели со мной и выпили этого домашнего вина, ёрисаним, — эта фраза прозвучала без единой издёвки, что немного удивило Хана. Ален кистью руки указал на противоположный ему стул, на стороне которого уже стоял бокал. — Если вы так хотите, — не скрывая удивления, сказал повар. Давно его не угощали, потому Хан не ожидал услышать подобное предложение, особенно от Алена Честера. Он сел, аккуратно отодвинув стул так, что он немного проскрипел, касаясь пола. Потом посмотрел на бокал стоящий чуть левее от него и, поняв, откуда критик взял его, возмутился, — вы могли попросить, чтобы я принёс бокалы, а не использовать дорогие экземпляры из шкафа… — Извините, я обещаю быть с ними аккуратнее, — снова ехидно улыбнулся Ален, откупорив пробку пальцами. Критик явно ожидал увидеть в глазах Чона удивление, но тот лишь нахмурено наблюдал за действиями своего посетителя. Тёмно-красная жидкость полилась из бутылки в бокал сначала шеф-повару, а потом и Честеру. — А что это за вино? — Чон поднёс бокал с вином к себе ближе и принюхался. Запах был приятный, немного пряный и сладковатый, непривычный для вина. — Это красное сухое. Из редкого сорта винограда, кстати, очень элитного, нужно сказать… — задумчиво произнёс критик, выглядящий сейчас словно актёр из старых чёрно-белых британских фильмов про богатых джентльменов. — Хорошо, но, давайте сначала вы попробуете мою еду, — теперь уже презрение выражал взгляд Чона. Ведь, мало ли что в этом вине может находиться. А доверия к критику парень не испытывал. — Как скажете, ёрисаним, — с улыбкой Ален взял в руки вилку и нож, начал разрезать мясо. Оно было хоть и прожаренным снаружи, но очень мягким внутри. Попробовав кусочек и пережевав, мужчина оценил пряность и насыщенность блюда, как очень хорошую. Потом ложкой зачерпнул пибимпап, в который уже заранее был влит томатный соус, и положил её себе в рот. — Надо сказать, у вас действительно талант, ёрисаним, — в словах Честера читалась искренность. Его улыбка и блестящие на свету глаза указывали на то, что ему понравилось блюдо. Чон мысленно успокоился. Он всегда был уверен в своих силах, но этот человек заставил его сомневаться в своей возможности угодить всем, — давно не видел такого идеального повторения традиционного рецепта, вы первоклассный повар, — на лице Чона появилась неловкая улыбка. Недавно этот же человек разговаривал с ним, как с дилетантом, а сейчас видит в нём профессионала. Как бы это ни было приятно, такое резкое и странное изменение поведения заставило Чона занервничать. Он незаметно для себя взял в руку бокал красного вина и немного отпил. Приятный, совсем не жгучий вкус жидкости отдавался где-то в глубине, и желудок снова заурчал. Язык всеми своими рецепторами ощутил давно забытое удовольствие от поглощения чего-то столь же приятного, губы вцепились в бокал и начали жадно выпивать его содержимое за один присест. Чон чувствовал, как что-то давно угасшее в нём снова ожило. Чувствовал, как с каждой новой каплей он наполняется силой и тут же теряет её, ведь чем больше жидкости попадало внутрь, тем сильнее хотелось поглощать её. Когда Хан выпил всё за несколько секунд, на лице Алена сияла безумная улыбка. Она становилась шире с каждым глотком повара. Как будто критик всю свою жизнь спорил с кем-то, и вдруг в конце оказался прав. Его взгляд выражал удивление и упивание своей гениальностью одновременно. — Подумать только, это ведь было просто предположение, а я оказался прав! — Алена всё сильнее настигало озарение, так что он вскоре просто засмеялся. Смех резал по ушам Чон Хана, так что он затрясся от таких звуков. Весь его рот был выпачкан в крови, которую он сам же и выпил, доверившись мужчине, его глаза мигом стали чёрными, без единого просвета, и только зрачки выделялись ярко-красными точками. Парень схватился за голову, не переставая трястись. Он знал, что получив хоть каплю крови, не синтезированной в таблетках, в нём проснётся монстр, требующий живой плоти. Тот, которого Чон так старательно сдерживает, делая для этого множество действий ежедневно. Тот, которого пробудил этот эгоцентричный мужчина. Теперь он снова чувствовал каждого, кто находился в километре от него. Восемь девушек в здании, десять парней, двадцать три прохожих на улице. А один прямо сейчас сидит перед ним. Мешок с плотью, с вкуснейшим мясом, салом и костями, которые можно обглодать и обгрызть, стачивая эмаль об зубы. — Это просто невозможно! Как… как гуль, тот, кто не может чувствовать запах еды, готовит так прекрасно?! Я не понимаю! Это… это нонсенс! Это сенсация! — Честер прервался на смех. Кажется, его совсем не смущало нахождение с ним потенциальной смерти, бомбы замедленного действия, активированной только что. — Вы придурок, Честер-ши, вы самый настоящий… — Чон тяжело дышал, говоря это. Он из последних сил сдерживался, чтобы не наброситься на громко хохочущего мужчину. — Ты не человек, ты гуль! В чём твой секрет, а? Расскажешь? Или сожрёшь? — Ален улыбался, он провоцировал Хана на активные действия, чтобы увидеть настоящего зверя, живущего в поддельной человеческой шкуре, — ты не посмеешь этого сделать, если тебя заметят, то поймают и убьют на месте! Слышишь меня? — мужчина посмотрел на парня, которого в этот момент особенно сильно затрясло. Чон был похож на человека в припадке, которому требовалась бы помощь. Только вот к людям врачи приедут, а к гулям — нет. Поэтому гули маскируются, ведь не все хотят убивать невинных, не все хотят жить в постоянной смуте, в которой нет друзей, одни только враги. Чон Хан, как и отец, как и предыдущие поколения их семьи, не хотели убивать. Но люди, особенно такие, как Ален Честер, специально выманивают нелюдей наружу. Потому что им нравится раскрывать потенциальную угрозу, которая, быть может, и не стала бы угрозой. Им нравится убивать убийц до того, как они стали такими. Не все люди плохие, но конкретно этот человек явно заслуживает смерти. Тикающая бомба последний раз издала противный навязчивый звук и взорвалась. Одним рывком в комнате, ранее наполненной гоготом человека, находящегося в ней, воцарилась тишина. В угол упала оторванная голова с посмертной гримасой безмерной радости. Больше она была не нужна. Чон не любитель есть людские головы, когда есть бёдра, живот и вкуснейшие органы. Свежие, немного солёные и мягенькие лёгкие. Сладкое, как болгарский перец, сердце. Хрустящие, как поджаренный на фритюрнице хлеб, почки. Пряная печень. Обильно истекающий кровью желудок. Колбаски из длинных, как макароны, кишок. И всё это заедается свежими мышцами, салом и запивается нежнейшим тёплым жиром: вот оно — главное блюдо для шеф-повара. В дверь постучали. Чон Хан слышал, но не собирался открывать. Никто не имеет права вмешиваться в процесс поглощения бесполезного человеческого мусора. Это его территория, здесь он владелец и хозяин. — Сонбэ, я слышал странные звуки…