За собственной силой чужих чувств не видно

      Сатору видит, что что-то не так. Сатору понимает, что Сугуру уже не тот, каким был раньше. Сатору прекрасно все видит. И молчит. Он не хочет влезать в то потаенное, зарытое глубоко в душе Гето. Сатору боится обжечься. Оттого и смотрит со стороны, подмечая каждую малейшую изменившуюся деталь — синяки под глазами, отстраненность, да и, кажется, Сугуру теперь всегда где-то за спиной. Гето не рядом, как раньше. И Сатору на самом деле до осточертения обидно, что все так изменилось. Он жил в иллюзорно прекрасном мире, где ни ему, ни Сугуру беды не страшны. Он был настолько непоколебимо убежден в том, что так будет и дальше, что сперва даже и не заметил, как Гето остался позади.       Только стоило бы его ткнуть лицом в ледяную воду, чтобы он наконец понял.       Той осенью было промозгло. До сезона дождей еще было далеко, но заливало так, что в низкой обуви не походишь. Зонты помогали мало — ветер так и норовил вырвать его из рук. Погода не сулила ничего хорошего в этот день. Сатору ловит ледяные капли в лицо, уже даже не пытаясь от них спрятаться. Только мокрые волосы поправляет, чтобы вода в лицо не заливала. В голове крутятся слова Секо: «Ты зайди к Сугуру, его давно не видно».       Давно…       Сколько это?       Сатору был настолько увлечен самим собой, что и не заметил, что Гето действительно не видит уже долгое время. Ни сообщения, ни звонка, не слышит ни характерного, только сугуровского «Сатору». Годжо нервозно сжимает кулаки, пока уверенным шагом направляется к комнате Сугуру. Сатору злится от собственного непонимания — да где, мать его, Гето? И не отвечает на телефон ведь, ублюдок. Подшутить решил? Разыграть?       Отчего же ты так разнервничался, Сатору?       Есть повод?       Как же ты долго игнорировал очевидное. Знаменовал себя лучшим другом, но игнорировал, наблюдал, и ничего не делал! Знал же ведь, что у Сугуру было что-то не так. Тогда почему?       Почему, почему, почему просто игнорировал?       Сатору что-то внутри подсказывает, что дергать эту ручку двери не нужно. Здесь не нужны Шесть Глаз. Годжо понимает сердцем, но дверь дергает; она податливо открывается, скрипит, и скрип этот сливается воедино с неприятно бьющим по стеклу дождем. В комнате тихо, темно и все лежит на своих местах. Как раньше. Как и всегда. — Сугуру? — Сатору проходит вперед, по сторонам смотрит.       Сугуру здесь нет. Его запах едва ощутимый. Сколько его здесь уже не было? Душно. Темная комната начинает давить. Годжо еще раз достает телефон из кармана и краем глаза зацепляется за еле заметную бумагу. Она лежит на полу, как будто нарочно. Как будто именно Сатору было необходимо в данную минуту заметить её именно здесь. Именно у кровати Сугуру. — Да что б тебя, Сугуру… Если это не чек за твою работу или вырезка из того идиотского еженедельного журнала… — Сатору чувствует, что подойти необходимо.       Сердцем чувствует.       Нет. Это не чек и не вырезка. Годжо на кровать садится и в темноте пытается рассмотреть слова. Приходится дернуть жалюзи, чтобы открыть их и, наконец, прочитать.       «Я не знаю, найдет ли это кто-нибудь, но это мои последние слова в Техникуме. С большой вероятностью, комнату все равно придут проверить, поэтому, если это будет кто-то не из моих друзей, передайте это Сатору. Или выбросьте. Наверное, это не так важно.       Но я все-таки надеюсь, что читаешь сейчас это ты, Сатору. Ты бы явно заметил, если бы я куда-то внезапно исчез. Отвечаю на твои вопросы сразу: нет, это не розыгрыш, нет, никакой шутки в моих словах нет. Я серьезно.       На этом наши пути расходятся. Я не вижу больше никакого смысла оставаться здесь. Ты справишься и без меня, Сатору. Или хочешь сказать, что тебе, как сильнейшему, все же понадобится помощь? Не думаю.       Эти стены на меня давят. Они служат мне напоминанием о моих неправильных выборах. И даже ты, Сатору, служишь мне напоминанием о моих слабостях и ошибках. Я хочу начать жить так, чтобы больше не жалеть.       Не жалеть о прошлом, не жалеть о настоящем, не пожалеть в будущем. Мне кажется, все, что я говорил, было неправильным. Жалею ли я, что мне, тебе, да всем нам пришлось пройти? Да. Но есть единственная вещь, о которой я, как бы парадоксально ни звучало, никогда не пожалею. Это годы с тобой, Сатору. Хоть я и писал, что ты напоминаешь мне о слабостях, это время, проведенное с тобой бок о бок, было для меня самым лучшим. Было. И о том, что было с тобой, я ни секунды не жалел. Но я жалею о том, что у нас есть сейчас.       И, вероятно, пожалел бы в будущем, если бы старался и дальше делать вид, что все хорошо. Для меня существуют только «мы» раньше. Сейчас никаких нас нет.       И не ищи меня, Сатору. Ты не найдешь. Просто порадуйся, что я наконец-то смогу отыскать место, где буду счастлив. Знаешь, наверное, я все-таки жалею, что найду это место без тебя.       Но ничего. Жалость отступит, как только я оставлю позади все, что когда-либо нас связывало.       Спасибо, Сатору. Ты дал мне хороший урок. Но дальше я справлюсь без тебя. Мы ведь оба, как-никак, сильнейшие. Были на одном уровне. Когда-то.»       Сатору до последнего не верит. Не хочет верить. Все-таки шутка, может быть? Не похоже… Сугуру бы не стал так разыгрывать.       Ну что, Сатору, теперь ты понял, почему нужно было не молчать?       Боясь обжечься, ты обжег другого. С потолка капают две ледяные капли. Годжо поднимает голову, хмурится. Крыша не выдержала проливные дожди. — Да пошел ты, Сугуру. Что бы ты мне ни нес, я все равно тебя найду. Скажешь мне обо всем лично.