Способы успокоиться

      Шан Цинхуа вызвали на ковер, по-другому это было нельзя назвать. Встав под боком у Мобэй-цзюня, он уже не первую минуту выслушивал претензии от Ло Бинхэ, к слову, небезосновательные. Хотя «претензии» были скорее очень жирным намёком, едва ли не в лицо выплёвывающимися предположениями в его предрасположенности к предательству. Сказать что-либо против он пока даже не смел, стараясь не упасть ниц от давящей обстановки.       Вернувшись через пять лет из Бездны, Ло Бинхэ стал создавать свой мир и личный ад Шан Цинхуа. Правда, не только в его адрес он так расщедрился. Будто в действительности оставшись примерным учеником, он удостоил вниманием каждого из Лордов Цан Цюн и каждого заклинателя с Цинцзин в частности. В бою между сектами и демонами Шан Цинхуа уже не участвовал, после первой серьезной стычки Мобэй-цзюнь утащил его за шкирку во дворец и брал с собой изредка, в основном в качестве самостоятельно передвигающегося радио. Стратегия боя строилась на ходу и выведать заранее информацию Шан Цинхуа, обычно сидящий в резервах, не смог бы. Пусть данное решение было весьма обоснованно, но всё равно оставалось глупым, он мог бы послужить в качестве шпиона ещё пару месяцев, и ядовитая ненависть в глазах Ло Бинхэ была бы на одну десятую процента, но меньше. Однако, это не исправило бы многое другое. Шэнь Цинцю не позволил себе хоть как-то помочь, плевался ядом из последних сил при виде него. Репликой же удостоил единожды: «Под собственным носом не заметил вторую падаль» — и больше не говорил, только мысленно проклинал. А после и говорить-то не мог. Му Цинфан — второй смогший выжить после произошедшего кавардака горный Лорд из их общей секты Цан Цюн, показательно от него отворачивался. И если Шэнь Цинцю Шан Цинхуа простить мог, то на Му Цинфана ему самому смотреть было противно. Лекарь, строя из себя что ни на есть праведного заклинателя, получив возможность жить и служить Ло Бинхэ за место смерти, вцепился в спасательный круг зубами и отпускать не планировал. Шан Цинхуа не осуждал жажду жить, но Му Цинфан легко бы мог поставить себя на его место и понять, что у Шан Цинхуа пусть и в разы больше прегрешений, но суть у них одна. Оба просто хотели жить. Хоть как-то, хоть где-то. Умирать всегда страшно. Шан Цинхуа уже умирал, он знает.       То, как их отношения с Мобэй-цзюнем повернулись после столкновения с заклинателями в те времена, когда Ло Бинхэ ещё пребывал в Бездне, по началу стало приятной неожиданностью. Едва не оставшись без руки, Шан Цинхуа всё же смог избавиться от преследователей весьма неприглядным способом. Усыпляющий газ оказался неожиданной уловкой для прославленных мастеров, не привыкших к столь подлым и отчаянным действиям. Шан Цинхуа сам чуть не вырубился под действием этой травы, закупоривающей не только сознание, но и меридианы ци. Однако, на последних вздохах смог первыми попавшимися под руку вещами размозжить головы напавших, с трудом шевеля собственной вывернутой под неправильным углом рукой. Сам не помнил, как влил в Мобэй-цзюня антидот к этому не пойми из каких тел сделанному газу и вырубился, хорошо приложившись головой о свод пещеры в скале. Очухался он, как оказалось, через трое суток, перебинтованный с головы до пят, и выпускать за пределы комнат в Северном дворце его отказывались ещё столько же. Шан Цинхуа сперва подумал, что ему стоит ждать расправы за такую отчаянную безмозглость. Мобэй-цзюнь ходил злой, хмурился до глубоких морщин на лбу и только спустя время Шан Цинхуа понял, что это был не гнев, а беспокойство.       С недопониманием, страхом и путаницей, но они смогли прийти к чему-то, казалось бы, светлому и приятному практически на шесть лет. А затем приятная неожиданность, сладкими сливками растекающаяся по рту, стала их главной проблемой, избавляться от которой никто из них не желал. Шан Цинхуа, что должен был умереть до начала основного идиотизма, выжил и из первых рядов наблюдал, как с каждым годом у Ло Бинхэ всё сильнее подтекает то, что люди обычно называют крышей. И текла та знатно. Игнорируемый ранее Шан Цинхуа стал бельмом на глазу и рычагом давления на Мобэй-цзюня. Как бы они не скрывали свои отношения, но некая связь меж ними ощущалась всеми. Последнее время чужое любопытство в их сторону ощущалось ярче прежнего. За последние полгода он стоит менее чем в трех шагах от Ло Бинхэ без отчета в руках или срочного послания уже во второй раз, а это — весомый показатель. Одно радовало, Мобэй-цзюню не приходится говорить с этим зверенышем один на один. Собственным рукотворно созданным сыном Шан Цинхуа перестал называть Ло Бинхэ как только перестал мысленно обращаться к себе как к Сян Тян Да Фэйцзи.       Скрипя зубами, Шан Цинхуа продолжал выслушивать обвинительную речь, от которой Мобэй-цзюнь без особого успеха отбивался. Теперь напор был на обязанности, которые Мобэй-цзюнь почему-то перепоручает Шан Цинхуа. Хотя при этом сам Ло Бинхэ «делегирует» работу Мобэй-цзюню. Будь его воля, Шан Цинхуа давно натравил всех бесчисленных жен на этого напыщенного ублюдка, а сам спрятался с Мобэй-цзюнем в тихом сухом месте, пока мир будет окончательно превращаться в апокалипсис. Но, увы, он мог только рассматривать стык плит на полу, сокрушаясь на себя самого. Он и подумать не мог, что написанный им герой-одиночка, завоёвывающий мир и дамские сердца, окажется безграмотным сиротой с дикой ненавистью к чужим искренним чувствам, что взрастали десятилетия. Его жены были способны только греть постель или член. Но это была не их вина, многие в действительности были умными, честными женщинами, которые просто попали не в то время и не в то место. На ком лежала вина в действительности, он не знал. Однако, подозревал, что на нём. — Этот жалкий слуга и мой господин Мобэй-цзюнь работают вместе с юношества. Ваши опасения, Цзюнь-шан, небезосновательны, но у этого нет никаких планов против вас или господина Мобэй-цзюня. Этот ничтожный не смеет отрицать свою привязанность к братьям по секте, но своя шкура ближе к телу, а мертвых уже не спасти.       Продолжая смотреть в пол и сутулясь, на выдохе сказал Шан Цинхуа, мысленно содрогаясь. В общении с Ло Бинхэ нет никаких постоянных паттернов, это каждый раз ходьба меж замершей стаи волков. Из-за чего те набросятся в этот раз — никто не знает. — Хочешь сказать, что в одиночку Мобэй не справляется со своими обязанностями?       От этого фривольного «Мобэй» Шан Цинхуа едва не стошнило. По холеной, наверняка ухмыляющейся роже хотелось ударить безмерно. Шэнь Цинцю прав был, называя его не знающим приличий Зверенышем. Глубоко вздохнул и продолжил: — Этот слуга ни в коем случае не имел ввиду этого. Цзюнь-шану не в досуг монотонная бумажная работа и урегулирование других мелких проблем. Не поэтому ли вы передаёте их господину Мобэй-цзюню? — он ненадолго замолчал, прощупывая границы, Ло Бинхэ молчал, покручивая в руках кисточку на мече, — Однако, этот недостойный смеет заметить, что у Мобэй-цзюня так же есть и свои земли, за которыми необходимо следить. В добавок, Цзюнь-шан весьма часто берут его с собой на подавления восстаний как самого приближенного к вам генерала, и часть дел так или иначе всегда достаётся этому слуге.       Весьма дерзкая, по сравнению с их обычным общением, реплика не вызвала яростного гнева в Ло Бинхэ. Шан Цинхуа даже немного расслабился, шанс сохранить собственную голову был свыше пятидесяти процентов. — И ещё ваши жены. — вклинился Мобэй-цзюнь и Шан Цинхуа мысленно отвесил ему подзатыльник. — Что значит «ваши жены»? — изменившимся голосом спросил Ло Бинхэ. — Многие из многоуважаемых жен Цзюнь-шана обращаются напрямую к этому слуге со своими просьбами. На одном из собраний Цзюнь-шан сами разрешили им это в случае крайней необходимости. Я не смею отказать в просьбе.       Особо надоедливые барышни знатно тормошили ему мозги, умудряясь отправить письмо ему едва ли не прямиком в кровать. Это одна из причин, почему даже в случае крайней необходимости, оставаясь в одном из дворцов Ло Бинхэ более чем на сутки, он не спал без Мобэй-цзюня, сидящего под боком. Подобные испытания на выдержку он терпел, к счастью, не часто, но с особой периодичностью. Обычно, покинутым призраком на автомате выполнял дела, стараясь не покидать предела четырех кабинетных стен, а как появлялась возможность, усаживался с Мобэй-цзюнем на софу и сидя засыпал. Мобэй-цзюнь его решения, к слову, поддерживал, так же предпочитая не пользоваться кроватью в пределах прямой собственности Ло Бинхэ. — Ступай.       Через минуту молчания небрежно кинул Ло Бинхэ и, рассыпавшись в бессмысленно витиеватых прощальных репликах, Шан Цинхуа поспешил покинуть зал, где они говорили. Поворачиваться спиной к стае волков было страшно. Мобэй-цзюнь вышел спустя палочку благовоний, кивнул в сторону коридора, ведущего на запад и твёрдой походкой поспешил на выход. Понурив голову, Шан Цинхуа семенил следом, словно наяву ощущая, как его горло сдавливают в попытке задушить. Все дворцы Ло Бинхэ были напичканы заклинаниями и артефактами, быстро их покинуть никогда не получалось. Только спустившись с высокой резной лестницы, ведущей во внутренний двор, Мобэй-цзюнь подтянул Шан Цинхуа к себе за шиворот и смог перенести их на Северные рубежи. Едва в лицо ударил морозный воздух, рука с ворота перебралась на шею, не сильно сжав, Мобэй-цзюнь ощутимо огладил выступающую косточку позвоночника пальцем. Следующий шаг привел их к дверям их общего кабинета. Рядом с ним всегда дежурил один из трёх давших все возможные обеты слуг. В попытках обезопасить с каждым днём начинающее шататься всё больше и больше положение, Шан Цинхуа предлагал весьма отчаянные меры, почти всегда встречаемые Мобэй-цзюнем с охотой. Так, трое слуг, не смеющих отказать не из-за услужения его величеству, а по личным причинам, не могли и слова сказать против них. Написать, рассказать, указать, кивнуть в нужном месте те просто физически не могли, если это касалось Шан Цинхуа и Мобэй-цзюня. Ничего компрометирующего от них не добиться, только в посмертии, и то, маловероятно. Паранойя плесенью разрасталась под кожей. Коридор также был опечатан едва заметным заклинанием. Можно было контролировать, кто вышел из поля, а кто зашел.       Пустым взглядом Шан Цинхуа взглянул на дежурившего сегодня. Это был Танзин¹, приятный юноша, самый младший из всех троих. Каждый раз при виде их вместе теряющийся в смятении, но легко находивший общий язык с одним Шан Цинхуа. — Подай ужин.       Разбил тишину Моюэй-цзюнь. Танзин кивнул, быстро поклонился и умчался в сторону кухонь, где уже должны были приготовить все блюда. Кабинет встретил тишиной и ложным ощущением спокойствия. Шан Цинхуа молча уселся на диван, подтащив к себе за руку Мобэй-цзюня, прижался к меху, коим был оторочен плащ, и просто дышал. Насколько же всё было плохо последнее время, если спокойствие не приходило даже в сокрытом льдами дворце, который он уже долгое время считает своим домом. Однако, у них было ещё одно место, созданное под гнётом паранойи. Опечатанная комната в самом незащищенном крыле дворца, предназначенном для прислуги других правителей, прибывающих к Мобэй-цзюню с внушительного размера делегациями. Несмотря на то, что там было менее безопасно само по себе, это был самый нелюдимый уголок дворца, в который заглядывали раз в год, а то и реже. Выбрав не самую большую комнату, они перетащили туда всё необходимое, запечатав её. Поступить сравни Ло Бинхэ и замуровать весь дворец от нежданных гостей они не могли. Тот же Синьмо спокойно может разрезать и подобного рода заклятия, но концентрировать общие умения в одном месте они смогли. Тут даже легендарный меч Ло Бинхэ был бы бессилен, они постарались.       С тихим стуком Танзин поставил на стол короб с едой и стремительно удалился. Шан Цинхуа даже не заметил, как тот вошел, погруженный в собственные мысли. На ватных ногах поднялся, с трудом оторвав голову от прогретого плеча. Мобэй-цзюнь потянул к нему руки, но он лишь покивал. — Сам дойду.       Идти, впрочем, и не надо было. Подхватив увесистый короб, Мобэй-цзюнь, приобняв его за плечо, вновь шагнул и они оказались в нужном месте. Без лишнего лоска обставленная комната могла похвастаться лишь неприлично большой кроватью, закрывающейся толстыми створками. Оказавшись в долгожданной безопасности, Шан Цинхуа тут же оживился, суетливо перебирая пальцами по стенам. Мобэй-цзюнь в это время раскладывал на небольшом продолговатом столике принесённые с собой блюда. — Цинхуа, поешь.       Он взглянул на еду, но та, кроме сладкого привкуса тошноты, ничего не вызвала. — Может потом, Мой Король? Вы сами не голодны?       Мобэй-цзюнь покачал головой и, скинув плащ вместе с обувью, уселся на кровать. Шан Цинхуа последовал его примеру, однако уселся на самого Мобэй-цзюня, обхватив его руками и ногами за спиной. Вся выдержка окончательно сошла на нет. — Не лезьте больше в наши с ним разговоры. И не упоминайте чёртовых жён. Попадёте под горячую руку и что мне тогда делать? — сипел он ему на ухо. — Недоученное животное, не знающее приличий. — Цинхуа. — Хуа.       Тут же исправил его Шан Цинхуа. Поколения Цин уже не существовало, лишь его больные осколки. Он как никогда остро ощущал это. — А-Хуа, — легко исправился Мобэй-цзюнь, — Не стоит. — Питать ложных надежд? — он усмехнулся, — Ещё пара лет, а может и меньше, и даже намек на спокойную жизнь пропадёт. Я не думал, что всё в действительности будет… так. Почему всё настолько ужасно. Это моя кара за чужие неоправданные страдания? Ни в одном из трех миров не скрыться, а как попасть в четвертый — я не знаю. Не знаю. Как-то же я попал сюда. — Чш-ш, — словно говоря с ребенком, успокаивающе протянул Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа уже перестал удивляться, откуда в нем такие грани характера. В ответ на это он только сильнее завозился, качая головой туда-сюда, но действительно замолчал ненадолго. — Что на этот раз?       В ответ на глупый вопрос Шан Цинхуа недовольно забормотал, но, получив несильный тычок в бок, на силу заговорил: — Ему явно становится хуже. Обычно… он острее реагирует на всё, это было в порядке нормы. Он параноик больше нас с тобой, но последнее время… Последнее время мне кажется он вообще не думает. Не удивлюсь, если он притащит в свой гарем бешеного оборотня и все подохнут. Лишь бы его зацепило. — С его смертью не восстановить баланс. — Я знаю! Но так тебя не придётся отпускать с ним. Тараканы выжили после падения метеорита, учитывая, как часто в мой адрес сыпятся подобные оскорбления, надеюсь, моей живучести и на тебя хватит.       Поздно спохватившись об невольно оброненной фразе Шан Цинхуа замолчал. Мобэй-цзюнь тоже своего любопытства не выдал, продолжая молча его придерживать. Сколько раз за прошедшие десятилетия Шан Цинхуа случайно в порыве эмоций бросался фактами и фразами, выдающими его с головой. Стоит уже поговорить, Мобэй-цзюнь не идиот, вероятно, давно понял, что дело запутанное, но не лезет просто из-за того, что путаница жить не мешает. В один из первых острых приступов подозрительности со стороны Ло Бинхэ, Шан Цинхуа словил настоящую истерику, полночи проклиная и обвиняя себя во всех смертных грехах, поглаживая окровавленное плечо Мобэй-цзюня. Такое нельзя забыть. — Знаешь, Мой Король, мне уже давно надо было нормально рассказать, но я всё это время… так глупо боялся, — он поднял голову от плеча, неуверенно заглядывая в глаза Цзюнь Мобэя, что сразу потянулся к его лицу. Сам он и не заметил, что всё это время беспрерывно из глаз текли слезы. — Думаю ты и так понял, что я не из этого мира. Сложно это не понять учитывая, что я болтаю. А ещё шпионом работал, как меня только раньше времени не прибили. — Цзюнь Мобэй слушал привычно внимательно, не перебивая. — Я там написал книжку, дрянную, честно говоря. Сейчас понимаю, почему братец-Огурец так меня распекал за каждое предложение. — Брат-Огурец? — М-м, ага, — Шан Цинхуа положил свои руки на его голову, пальцами массируя виски, как обычно делал после возвращения Мобэй-цзюня из компании Ло Бинхэ, — Это что-то вроде имени. Он писал… критические рецензии под другим именем, я тоже публиковался не под своим. Самолёт. — опередил он вопрос, — Потом объясню, что это значит, сейчас не важно.       Переложив руки на плечи, Шан Цинхуа неловко разгладил складочки на одежде и продолжил рассказывать, отведя взгляд: — В общем, я написал книгу про Ло Бинхэ. Не смотрите на меня так, это был просто выдуманный персонаж, как… из книги? Столько времени прошло, мне иногда кажется, что мне это всё в бредовом сне приснилось. — И что было в этой книге, Хуа? — Всё то же самое, за исключением маленьких деталей. В начале я ещё прорабатывал сюжет, мир, героев, а потом пустил всё на самотек ради заработка, вкладываясь только в главы с моим любимчиком. А потом я оказался здесь и всё оказалось хуже, чем я мог представить. — И кто это? — спросил Мобэй-цзюнь, поспешно добавив, — Любимчик.       Шан Цинхуа от такого даже сбился, неуклюже покачнувшись на коленях. — Вы правда ревнуете меня к книжному персонажу? — Но он здесь. Ты сам это сказал. — Здесь. — подтвердил он, пытаясь придать голосу серьезность, — К сожалению, вижусь с ним не каждый день, но я рад и этой возможности. В конце концов не каждый может встретить собственноручно созданный идеал. — Хуа.       Мобэй-цзюнь смотрел на него с плохо скрываемой злостью и растерянностью, на глубине голубых глаз отчётливо плескалось непонимание. Раньше, Шан Цинхуа бы в ужас пришел от такого выражения, сейчас только легко рассмеялся и слегка прикусил щеку Мобэй-цзюню. Отчего тот запутался в собственных эмоциях сильнее прежнего. До введения в их личную жизнь органичного сочетания как людских, так и демонических традиций они дошли не сразу, но сейчас подобное понимание потребностей друг друга было не только приятным бонусом, но и весьма успешным способом успокоить или сбить с мысли. Шан Цинхуа по началу был в ужасе от расплывающихся по его телу сине-фиолетовых следов от зубов, пока не понял, что всё можно делать и наоборот. Кусаться и быть покусанным — потребность Мобэй-цзюня. Физическое заверение привязанности. Поэтому без предупреждений кусался именно Шан Цинхуа, стараясь закрыть чужую потребность, Мобэй-цзюнь же прежде чем сделать нечто подобное спрашивал разрешения. Задрав нос к небу, Шан Цинхуа вполне мог сказать, что они достигли едва ли не идеального взаимопонимания. — Не хмурьтесь, Мой Король.       Словно специально, Мобэй-цзюнь нахмурился ещё сильнее. Фыркнув, Шан Цинхуа слегка прикусил его за нос. — Мобэй, — вновь посерьезнел он, — Прекращай, ты правда подумал, что это мог быть кто-то кроме тебя?       Хмурость с лица никуда не делась, но в глазах засверкало какое-то щенячье понимание на пополам с восторгом, при виде которого Шан Цинхуа вновь засмеялся, не раздумывая откинулся назад, зная, что его поймают. Мобэй-цзюнь выдохнул, смерил Шан Цинхуа взглядом каким обычно смотрят на кошку в очередной раз разбившую чашку. Никто не удивлен, вроде даже мило, но хотя бы внешне приструнить надо. Шан Цинхуа упрек во взгляде проигнорировал. — Пошли есть.       Кивнув, Шан Цинхуа спрыгнул с коленей Мобэй-цзюня, споткнувшись о собственную ногу. Еда уже довольно сильно остыла, но оставалась теплой. Подтащив к себе одну из мисок с супом, закрытую узорной крышкой, надежно зафиксированную ложкой, продетой в специальное отверстие на самой миске. В белом бульоне плавал уже подмякший кунжут и зелень, аппетитно пахло рыбой. В животе неприятно потянуло, напоминая о том, что за последние сутки у него не было ни одного удачного случая перекусить. Пусть он, как и все заклинатели практиковал инедию, но обходиться без пищи всегда было выматывающим занятием. Однако, навык очень удобный для крайнего случая. Вслед за супом пошел рис с всевозможными закусками и довольно терпкий напиток, напоминающий чай, к вкусу которого Шан Цинхуа за все проведенные на Севере годы не привык. — Что?       С набитым ртом спросил он, заметив на себе пристальный взгляд. Однако, вопрос из-за еды за щеками больше походил на неразборчивое сипение. — Ешь спокойнее. — Хорошо.       Ответил Шан Цинхуа, проглотив еду во рту, но вновь затолкал за щёки одну треть содержимого тарелки. Мобэй-цзюнь наблюдающий за этим лишь ухмыльнулся, продолжая разборчиво выуживать куски мяса с блюда. Больше половины еды на столе были не тронуты, но то лишь легкие закуски, которые можно доесть и позднее. Шан Цинхуа расслабился, перестав держать спину до боли прямой, чуть склонил голову на бок и прикрыл глаза. Сыто, тепло и уютно. Маленькое помещение без броских цветов в интерьере и ощущение спокойствия. Только нескончаемое количество слоев одежды мешает расслабиться окончательно. — А-Хуа, ты сейчас уснешь.       Шан Цинхуа аж вздрогнул, он и не заметил, как Мобэй-цзюнь поднялся и встал сзади него, наклонившись к его уху. Растерянно поморгав, поднялся. — Тогда ляжем спать, Мой Король?       Не дожидаясь ответа, Шан Цинхуа принялся складывать тарелки в стопочки и в кучки. Некоторые убрал обратно в короб, чтобы запах от еды был не столь навязчивым. Мобэй-цзюнь тем временем стаскивал с себя многочисленные слои одежды, небрежно скидывая их на небольшой комод комом. Шан Цинхуа увидев это повздыхал, порадовавшись тому, что лично за его вещами уже давно не следит. — Помоги с поясом, — попросил он жалобным от усталости голосом, подергав перекрутившуюся сзади ткань.       Удивительно, что спустя столько лет жизни Шан Цинхуа до сих пор периодически испытывал трудности с одеждой. Особенно той, что выходила за рамки довольно простых повседневных, насчитывающих всего три слоя. Сейчас же он был укутан в добрые шесть слоев. Хорошо хоть теплого плаща уже не было, а то ткань на его плечах грозила весом превзойти его самого. Таким же комом скинув все вещи на тумбу, Шан Цинхуа замер в нерешительности, но стянул нижнюю рубаху, оставшись только в штанах и едва ли не нырком прыгнул в кровать. Кожу обожгло от трения об покрывало, поморщившись, перекатился к внутренней стенке, недовольно отбросив его в ноги. — Закроешь створки, Мой Король?       Мобэй-цзюнь также оставшийся лишь в штанах, кивнул, медленно забрался на кровать с ногами и взмахом руки погасил все лампы и талисманы в комнате. В темноте осталось мерцать лишь пара ночных жемчужин. Створки хлопнули, придерживающий их замок-крючок был хлипким, но, тем не менее, придавал ощущение безопасности и покоя. Довольно завозившись, Шан Цинхуа забрался под тонкое одеяло, нетерпеливо похлопал рядом с собой. Всё так же медленно, Мобэй-цзюнь устроился головой в районе его плеч. — Серьезно? И чего мы стесняемся? Эй! Не кусайся без предупреждения, — беззлобно пожурил Шан Цинхуа, потянув его к себе, быстро чмокнув в лоб. Мобэй-цзюнь, фыркнув сдвинулся ниже. — Щекотно. — Сам просил. — Я не просил. — М-м.       Шан Цинхуа тихо ойкнул, когда его, словно большую подушку, обхватили поперек талии, придвинув ближе, холодным носом уткнувшись меж ребер. Ноги уже сами собой переплелись в змеиный клубок. Довольно улыбнувшись, от сочетания легкой прохлады, тепла, гладких простыней и шероховатых подушечек чужих пальцев, зарылся собственными руками в волосы Мобэй-цзюня, обхватив его голову. У всех свои способы успокоиться.