Рождественская шалость

      Рождественское настроение охватило Хогвартс ещё за несколько недель до самого праздника и с каждым днём росло с такой силой, будто Отец Рождество зачаровал всю школу. Даже обитатели картин зарядились от живых обитателей замка рождественской лихорадкой. А неугомонный Пивз носился по коридорам школы и распевал «Двенадцать дней Рождества» и «Колокольчики» в собственной, весьма похабной интерпретации. Вскоре в Большом зале красовались двенадцать изумительно пушистых тëмно-зелëных елей, доставленных из Запретного леса Хагридом. Залы и коридоры утопали в красно-зелëно-белом буйстве украшений, а каждый профессор по особому зачаровал свой кабинет. Всë острее в воздухе чувствовался аромат хвои, корицы, цитрусов, печеных яблок и имбирного печенья. Большинство студентов Хогвартса считали дни до момента, когда можно будет отложить в сторону скучные учебники, перья и пергамент и отправиться на рождественские каникулы домой.       За день до того, как ученики должны были покинуть стены школы и вернуться на время праздников в родные пенаты, был устроен пышный пир в честь Рождества. Домовики Хогвартса постарались на славу: столы ломились от праздничных блюд, а ароматами еды можно было наесться ещё на пороге Большого зала. Среди свеч парили стеклянные шары, внутри которых разыгрывались различные рождественские сцены.       Сивилла Трелони с облегчением вздохнула, когда закрыла за собой дверь в свои апартаменты. Для человека, который не смог добиться больших успехов в создании крепкой счастливой семьи, нет хуже времени, чем Рождество. Вид сияющих детских лиц с каждым годом вызывал в ней всë больше раздражения. Совсем другое дело на уроке, когда в них можно вселить трепет от упоминания неминуемых бед. А ещё, к своему сожалению, Трелони должна была признать, что переела за праздничным столом и теперь, без всякого сомнения, промучается с животом всю ночь.       Сивилла прошла к шкафчику, где хранила бутылочку хереса. Пару стаканчиков — ведь это сущая мелочь, учитывая, что она вела себя очень прилежно и никого сегодня не запугала известием о скорой смерти из-за Рождественского пудинга — должны были смыть неприятные детали вечера или хотя бы сгладить их. Женщина щедрой рукой наполнила бокал и, держа его в руках, села в кресло. Потягивая херес, Трелони заметила, что за ней увязался парящий под самым потолком стеклянный шар из Большого Зала. У него внутри кружилась в вальсе красиво разодетая толпа вокруг разряженной в пух и прах мишурой, сахарными тростями, пряничный человечками, стеклянными шарами и фигурными игрушками ели.       Осушив бокал, колдунья взяла в руку палочку и притянула чарами к себе бутылку. Сивилла откупорила пробку, и в этот момент из горлышка повалил густой темно-лиловый дым. Клубы пара сформировались в мужскую фигуру. Трелони вскрикнула от неожиданности и выронила бутылку. Херес разбился у ног красивого смуглокожего темноволосого незнакомца в белоснежной рубашке, чёрных брюках и жилетке.       — Кто вы? — прицелившись дрожащей в руке палочкой в незваного гостя, вскрикнула Трелони.       — Я твой рождественский подарок, Сивилла, — глубоким бархатистым голосом ответил мужчина.       «Неужели можно подхватить белую горячку от одного бокала хереса?» — помотав головой, подумала она.       — Не несите бред! — не спуская незнакомца с прицела, произнесла чуть дрожащим голосом колдунья. — Я, может, не особо сильна в боевых заклинаниях, но могу постоять за себя.       — Не бойся меня, милая Сивилла. Каждое моë слово — истинная правда. Я твой подарок на Рождество, — губы мужчины растянулись в улыбке. — Вдобавок ни одно из твоих заклинаний не причинит мне вреда, ведь я не живое создание.       — Ты ангел смерти, — став белее снега и едва шевеля губами, произнесла Трелони. Еë глаза за толстыми, как бутылочное дно, линзами округлились от ужаса и стали ещё больше.       — Не бойся меня, милая, — ласковым и успокаивающим голосом произнес мужчина. — Я ни злой дух и ни ангел. И пусть я не человек, — он подошëл к дрожащей женщине, взял еë за руку, — но я тот, кто превратит эту ночь в сказку для тебя, милая Сивилла, — и галантно поцеловал кончики пальцев женщины.       — Превратить эту ночь в сказку для меня? — обомлев, повторила Трелони. — Но я даже не знаю твоего имени.       — Зови меня Херес, — улыбнулся ей он.       — Но разве так можно? — озадачилась она.       — Конечно, можно. Вдобавок херес — твой любимый напиток. Мне будет очень приятно, если ты будешь звать меня любимым словом.       — Хорошо, — согласилась женщина, всë ещё находясь в некой отрешенности из-за происходящего.       — А теперь не будем тратить ни секунды зря. Нам пора на бал.       После этих слов они оторвались от земли и полетели к стеклянному шару, который вырос до гигантских размеров, и прошли сквозь прозрачную преграду без всякого труда. Внутри всë оказалось гораздо роскошнее: украшения, наряды, танцоры. Несмотря на всю свою экстравагантность, Трелони ощутила себя белой вороной (особенно в сопровождении столь красивого спутника) в расшитом пайетками зелëном платье, с беспорядком на голове и лицом без капли макияжа. Херес повернулся к Сивилле и с улыбкой предложил:       — Потанцуем?       — М-может, уйдëм? — чувствуя себя не в своей тарелке, пискнула Трелони.       — Почему? — удивился мужчина.       — Я выгляжу… неуместно, — краснея от смущения, призналась женщина.       — Разве? — Херес окинул её взглядом. — Сивилла, для меня ты прекрасна, — он понизил голос до полушёпота и добавил: — Хотя, уверен, без платья ты была бы ещё изумительнее, но оставим это на потом.       — Ох, Мерлин, разве можно говорить такие смущающие слова! — прижав руки к пылающим щекам, воскликнула она.       — Это чистая правда! Но раз тебя не устраивает твоя обёртка, то я могу это дело поправить, — Херес засунул руку в карман своих брюк и вынул оттуда пригоршню сверкающей пыльцы, которую он сдул в сторону Трелони.       Едва блестящая пыль осела на одежде, очках и волосах, в ту же секунду началось преображение: платье укоротилось по колено, исчезли пайетки, материал изменился на атлас, всклокоченные волосы уложились в изысканную причёску, лицо стало выразительнее и ярче за счёт макияжа, у очков изменилась форма оправы, а линзы истончились. Сивилла увидела своё отражение в стеклянной стене и обмерла от восторга. Стрекоза превратилась в бабочку.       — А теперь пойдем танцевать, моя красавица, — улыбнулся Херес.       Сивилла не могла противиться ему. Они закружились в танце вместе со всеми. Время летело незаметно, но вдруг раздался бой часов. Толпа остановилась и начала хором считать удары.       — Нам пора, — шепнул Херес на ушко Сивилле.       — Но я хочу остаться.       — Пора, ведь тебя ждет десерт.       То, как мужчина произнëс последнее слово откровенно говорило, что под ним имелась в виду отнюдь не еда. А в его глазах горели те чувства, которые стоит выражать лишь физически и желательно без одежды. По спине Сивиллы пробежали мурашки, а внизу живота приятно заныло. Не успела Трелони открыть рот, чтобы ответить, как спутник накрыл еë губы своими. О, какой это был поцелуй… Словно горячий шоколад с коньяком. Горячий, сладкий и опьяняющий. Такой поцелуй мог растопить даже льды Арктики. Он сломил все попытки к сопротивлению. С таким мужчиной, как Херес, сложно спорить, да и сильно не хотелось.       — Пошли, — выдохнула Сивилла, когда поцелуй закончился.       Они пробрались сквозь толпу к стеклянной стене и, пройдя через прозрачный барьер, оказались в комнате Трелони. Какой же серой и скучной она показалась хозяйке после дивного искристого мира внутри шара. Но был один плюс — то, что она и её спутник остались наедине. Херес подвёл Трелони к постели, опрокинул её на спину и, нависнув над ней, впился в её губы страстным жадным поцелуем. Едва один поцелуй закончился, последовал следующий. Сначала Сивилла испытывала скованность, так как давно не была с мужчиной в интимной близости. Но под неослабевающим напором Хереса она сначала расслабилась, а затем начала отвечать на поцелуи. Его сильные, чуть шероховатые ладони скользили по телу женщины, заставляя её кожу гореть изнутри.       — Коснись меня, Сивилла, — прервав поцелуй, не то попросил, не то приказал Херес.       Что-то в его голосе подчинило её волю. Руки волшебницы робко скользнули ему под рубашку. Ощущение под подушечками пальцев гладкой кожи и упругих мышц придало ей уверенности. Из его груди вырвался довольный стон, который приятным эхом отозвался во всём теле Сивиллы. Его обжигающие поцелуи плавно перешли на её шею, плечи, грудь. Дыхание женщины перехватывало от остроты чувств, а с губ срывались стоны удовольствия. Херес, направляя руки Сивиллы, помог ей раздеть себя. Затем он стянул с неё платье и нижнее бельё. Оказавшись перед ним совершенно обнажённой, Сивилла густо покраснела и стыдливо попыталась прикрыть руками грудь и низ живота. Она прекрасно понимала, что в отличие от своего партнёра не обладает изумительно-прекрасным телом, и, чего скрывать, местами оно даже неухоженное…       — Не прячься, — хрипло произнёс Херес. — Позволь мне смотреть на тебя и ласкать твоё тело без всяких препятствий…       — Твои слова… смущают меня, — тихо произнесла женщина.       — Выбрось эту блажь из головы, — уверенно, но в тоже время мягко убирая её руки, сказал он. — Ты столько лет была хорошей девочкой, так что насладись этой ночью до конца.       В его руках она стала горячим воском. Херес почувствовал, что Сивилла, словно струна натягивается, стоит его руке приблизиться к её вульве. Он решил проторить свой путь поцелуями. Едва Сивилла догадалась о намерениях Хереса, она испытала жгучее смущение. Но только его голова оказалась между её бедер, а язык стал ласкать клитор, всю стыдливость быстро вытеснили волны острого удовольствия. Они накрывали женщину с головой: дыхание судорожно прерывалось, тепло растекалось по всему телу до самых кончиков пальцев.       — А-ах, Херес, — выдохнула она его имя, находясь на вершине одной из таких волн.       Услышав свой голос и стоны, Сивилла прикусила костяшки пальцев, чтобы приглушить их. Заметив это, Херес оторвался своего чувственного занятия и хрипло произнёс:       — Не нужно сдерживать себя, милая. Каждый твой стон для меня словно музыка.       — Ах, это-а-а… так смущает. Ах, — задыхаясь, ответила она.       — Я последний человек, которого ты должна смущаться, — каждое слово Херес чередовал поцелуями, которыми он осыпал внутреннюю часть её бёдер. — Не сдерживайся, выплесни свои эмоции.       Сивилла не стала сопротивляться и прислушалась к его словам. Каждый её стон он награждал лаской и поцелуем. После того, как очередной прилив удовольствия схлынул, женщина ощутила, что внутри неё разгорелось жаждущее чего-то большего чувство. Мужчина уловил изменения в её теле. Именно этого он и добивался. Херес прекратил ласкать её вульву и сел. Усадив Сивиллу к себе на колени, он закинул её ноги себе за спину, так, что она оказалась с ним лицом к лицу. Крепко обхватив бедра женщины руками, он ввел головку в её влагалище.       — А-а-ах, — томно простонала Сивилла, едва член Хереса полностью погрузился в неё. Она инстинктивно обхватила его своими ногами, прижимаясь плотнее к его бёдрам.       Из груди мужчины вырвался стон, чем-то похожий на рычание голодного хищника. Пересиливая себя, он выждал небольшой промежуток, равный четырем ударам сердца, чтобы женщина свыклась с ощущениями, он начал двигаться. Его губы, целуя её шею и плечи, спустились к груди. Поймав один из сосков, он начал посасывать его. Вскрикнув от острого удовольствия, Сивилла выгнулась всем телом, запустила свои пальцы любовнику в волосы и плотнее прижала его голову к своей груди. Это только подстегнуло Хереса. Темп движений его бёдер нарастал. Партнёрша не отставала от него. Когда их движения слились в единый ритм, мир исчез. Для Сивиллы, его заменил мужчина, который давал ей столь яркое и острое наслаждение.        И вот она, всепоглощающая кульминация! Выкрикнув имя партнёра, волшебница обессилено упала ему на плечо. После Сивилла, полностью сексуально удовлетворенная впервые за много лет, забылась крепким сном.

Тремя часами ранее

      — Какая жалость, что мы отдали Гарри карту, — не без досады заметил стоявший на стреме Джордж.       Он вместе братом пробрался в личные апартаменты преподавательницы Прорицания, чтобы проверить на ней одно из своих зелий, которое планировали добавлять в конфеты и продавать среди студентов Хогвартса. Близнецы решили, что если Трелони начнёт бредить и галлюцинировать прилюдно, то вряд ли на это обратят много внимания.       — Кто же знал, что она так скоро нам пригодится, — вздохнул Фред, вынимая из шкафчика бутылку с хересом. — Думаю, старушка Трелони после ужина не откажет себе в стаканчике-другом.       — И всё-таки я думаю, что стоило зелью настояться подольше. Да и проверить мы могли бы на каком-нибудь слизеринце.       — Не стоит переживать, Джорджи, формула сто шестьдесят семь или «Грёза о принце» полностью готова и практически идеальна, — влив в вино колдовское варево, уверенным тоном сказал брат. Закупорив бутылку и хорошенько встряхнув её, добавил: — Пусть старушка Трелони развлечётся хотя бы в Рождество. Это всего лишь рождественская жалость.       — Кажется, ты хотел сказать шалость, Фред.       — А ты прав, Джорджи. Это всего лишь рождественская шалость.       Братья заговорщически переглянулись. На их лицах растянулись широкие улыбки. Ведь редко какая шалость бывает лучше, чем рождественская.