Night tradition.

      Юнги наблюдал, как облако дыма уходило ввысь, медленно растворяясь. Он любил такие моменты, когда после работы можно было выйти на балкон с видом на людные улицы. Юнги не часто курил, но делал, потому что успокаивает. Повезло, что ему из дома выходить не надо, ибо студия находится прямо в квартире. Конечно, у него есть своя студия, но иногда он настолько ленив, что хочется поработать дома. Поэтому последний месяц Юнги работает на дому, а студию заняли Чонгук и Джин. Для друзей не жалко. Особенно когда они борются за первенство в игре, которую проходят… Сколько частей в этой игре? Неважно. Главное, что ему не сложно и друзьям приятно.       На кухне горит свет, а его лучи доходят до мрака гостиной. С улицы дует прохладный ветер, а солнце уже скрылось за небоскрёбами. Торопиться ему никуда не надо, идти ему никуда не надо. Ему в принципе можно не двигаться. Хотя с последним проблемы. Стакан давно опустел. Есть желание подняться, дойти до кухни и налить себе ещё крепкого напитка с кубиками льда. Но лень, как обычно, вставляет своё слово и не даёт встать. Хотя Юнги и так хорошо. Он уже на самом деле достаточно расслаблен, чтобы не поддаваться всем этим мыслям.       Холли спит где-то под креслом, тихо посапывая и не обращая внимания на слегка шумные звуки машин и людей с улицы. Весь в отца.       Телефон, лежащий рядом, вибрирует, предупреждая о новом сообщении. Юнги знает, от кого оно. Слегка приподнимает уголки губ вверх, уже представляя, как в эту квартиру зайдёт третий сожитель. Чуть уставший от рабочего дня, но с улыбкой на лице и тёплым приветствием на устах. Представляет, как этот третий сожитель пройдёт на балкон, склонится сзади, обнимая руками шею. Коротко поцелует в щёку и, не произнося ни слова, будет разделять атмосферу спокойствия и умиротворения.       Юнги быстро теряется в мыслях, не замечая счёта времени и дверного щелчка. В чувства его приводят копошения под креслом и последующие клацанья когтей по полу.       Дверь закрывается, и Юнги слышит нежный громкий шёпот, обращённый к Холли, который, виляя хвостом, ластится, как и ожидалось, к уставшему второму хозяину.       Чимин мягко треплет ушки пёсика, нежно целуя в лобик и скидывая спортивная сумку на пол у комода.       Старший, который всё-таки поднялся со своего нагретого места, прошёл в коридор, свет в котором Чимин не включил, ибо свет с кухни позволял что-то видеть. Он опирается левым плечом о стену и наблюдает сие воссоединение папы с сыном.       Чимина с самого утра не было. Они с Тэмином и Хосоком готовят свою танцевальную группу ребят к конкурсу. Сегодня была генеральная репетиция. Конкунс через два дня. А это значит, что оставшиеся два дня Чимин всё время будет уделять Юнги, ибо он такой-же любитель посидеть дома в тишине, как и старший.       Юнги от таких мыслей завязывается узёл в животе, а сердце бьётся быстрее. Последний месяц они мало видятся, потому что все трое запараноили и начали готовиться бешенным темпом, так, как будто они выступать будут, а не дети. Из-за этого всего Чимин, слава Богу, не забывая о питании и отдыхе, уходил утром, а возвращался вечером, но не поздно.       Юнги подходит и, не давая младшему разуться, обхватывает руками талию Чимина и мягко притягивает к себе, стараясь не напирать. Чимин сразу расслабляется в руках любимого и обнимает его за шею, прижимаясь носом к шее и втягивая родной запах.       — Привет, — шепчет Чимин, всё-таки умудряясь разуться в объятиях.       — Привет. Сегодня ты позднее пришёл.       — Хм, — тихое хмыкание обдаёт горячим дыханием шею. — Зато теперь я весь твой, на эти два дня.       — Мы обязаны устроить марафон беспрерывного сна.       — Юнги… — тихо хихикает младший, не сдерживаясь и целуя коротко в мягкую шёку.       — Так, иди быстрее мыть руки и переодеваться, я жду тебя на балконе. А то гляди, прямо в коридоре уснуть готов.       — Есть, капитан, — младший одаривает уставшей, но мягкой улыбкой Юнги и проходит мимо него в спальню, по пути беря сумку.       Юнги тем временем отправляется на кухню, свет в которой отдаёт тёплым, приглушённым оттенком, ненавязчивым глазу.       На самом деле они всегда так делают. Образовалась некая традиция после любого тяжёлого или лёгкого дня уходить на балкон после заката, садится в бок о бок поставленные вместе кресла и наблюдать за жизнью внизу. Смотреть, как небо приобретает более тёмные краски, как появляются первые звёзды, облака, которые могут закрывать закат или быть раскиданными хаотично по всему небу, немного сливаясь с ним, но при этом имея контур.       Юнги наливает два стакана виски, добавляя несколько кубиков льда, и уходит обратно на своё место, подглядывая за Холли, который свернулся клубочком, но не под креслом Юнги, а Чимина. Сразу видно, по кому и как сильно скучает.       Юнги ставит в специальные отверстия у кресел стаканы, чтобы они не упали и приземляется в правое кресло. Он прикрывает глаза и прислушывается к звукам в квартире. Звук работающего холодильника немного сливается с гулом улиц снизу. Небо уже тёмно-синее, а на краю, там, где село солнце, до сих пор есть линия света, которая имеет контраст с серединой неба, но красиво, как будто красками нарисовано, перетекает в тёмные оттенки.       Расслабленные и тихие шаги отзываются сзади, а через несколько секунд по левую руку от Юнги мягко, с облегчённым вздохом садится Чимин, откидываясь назад и смотря наверх, туда, где начинают потихоньку рассыпаться звёзды.       Холли, дождавшись прибытия папы, побыстрее вылазит и запрыгивает на бёдра Чимина, сразу укладываясь, как бы говоря, что место уже занято и никуда он не уйдёт.       Юнги с Чимином от этих действий только посмеиваются, совсем не удивляясь им, ибо это тоже, наверное, часть традиции. В прошлый раз данную честь держать на своих бёдрах столь прелестное создание удостоился Юнги. Они, видимо, чередуют.       — Не тяжело? — и всё же Юнги волнуется, так как младший устал, а отдых обязательно нужен.       — Ты же знаешь, что он у нас пушинка.       — Интересно, в кого он такой?       — Чья бы корова мычала, Юнги.       — Эй, я шире и выше тебя.       — На несколько миллиметров, хён, на несколько.       — Но ты этого не отрицаешь? — смотря на чеширскую улыбку напротив, Чимин начинает смеяться, превращая свои глаза в щелочки и являя миру свои ямочки.       Юнги залипает на его смехе, чуть приоткрывая рот. Он любит такие моменты. Не заботясь о том, что будет завтра. О том, какие действия совершили в прошлом. Они живут и наслаждаются моментом. Настоящим.       — Пакки, — Чимин, не прекращая улыбаться, поворачивает голову и ласково смотрит на любимого. Юнги зовёт его так только дома и только наедине. Он никогда и никому не позволит услышать посторонним ушам прозвище, которое дал младшему ещё при знакомстве.       Юнги протягивает свою руку через кресло младшего, берёт его ладошку, притягивает к себе и, смотря на раны, начинает их поглаживать. Оба одновременно морщатся от неприятных воспоминаний. Юнги — человек, не поддающийся эмоциям, спокойный и рассужительный. Но тогда он рвал и метал. Стоило тогда вернуться Чимину из тренировки, с порваной кожей на костяшках, он вышел из себя. Оно и понятно.       Юнги оберегает Чимина как зеницу ока. Он никогда и никому не позволял навредить его малышу. Картина, предстоящая перед его глазами, выбила почву из-под ног. Он, наплевав на скорое закрытие студии, поехал к Хосоку и Тэмину, выяснять что произошло.       Оказалось, что младший просто неудачно упал на тренировке, когда показывал группе новую связку. Просто. Для них всё просто. Хотя Чон и Ли тоже тогда переволнавались и как курицы-наседки возились вокруг младшего. Ещё оказывается, что именно из-за упёртости Чимина ему просто промыли перекисью рану, даже не забинтовав.       Тем вечером Чимин почти два часа слушал о том, как он мог пострадать, какие инфекции мог занести в руку и т.д. Но после всей этой беспрерывной тирании Юнги резко замолк, присаживаясь на колени перед младшим и говоря, как сильно он его любит, дорожит им и не хочет никаких проблем со здоровьем. Ведь старший прекрасно знает и понимает: будь там что-то посерьёзнее, например, случайный вывих или ещё что похуже, то о танцах на время пришлось бы забыть. А младший живёт ими. Поэтому Юнги не может позволить случится этому инциденту.       Выныривая из вихря воспоминаний, Юнги поднимает взгляд перед собой, только сейчас понимая, что всё это время поглаживал и целовал костяшки младшего. Остановившись, он неловко улыбнулся и прекратил свои действия.       — Ты же знаешь, что со мной всё прекрасно, Юнги-я.       Юнги знает. Но он всё равно волнуется.       — Придёшь на концерт? — с маленькой надеждой в голосе произносит Чимин, думая, что Юнги может быть занят в этот день и не сможет прийти.       — Ты же знаешь, что я не могу не прийти, пакки, — щёлкая по носу Чимина, ласково улыбается ему, смотря на немного скривившееся от смущения лицо.       — Когда-нибудь я отомщу тебе, хён, — на выдохе произносит Чимин, наблюдая, как Юнги прячет своё почти треснувшее лицо от улыбки и поглаживает по спинке Холли.       Жаль, что такие моменты приходится прерывать из-за потребностей в сне, — думает Чимин, прикрывая свой широкий зивок и передёргивая плечами от подувшего ветра.       — Нам и правда пора спать, — произносит Юнги и как по щелчку, Холли тоже зевает, роняя голову обратно на чиминовы колени.       Чимин только улыбается от этой картины, уже не стараясь как-либо держать свинцовые веки открытым.       — Я люблю тебя, Пакки, — Юнги протягивает руку к щеке младшего и улыбается, смотря, как Чимин начинает к ней ластиться уставшим котом.       — Я люблю тебя, Юнги-хён.       И нельзя сказать: является это частью ночной традиции или нет, когда губы их сливаются в ленивом, но в столь сладком поцелуе, а рука старшего остаётся лежать на мягкой щеке.