Сильное сердце

      Буфет отделения кардиологии был почти пуст, все врачи заняты на операциях, а пациенты на процедурах. Только там, вдалеке от стойки раздачи, за одиноким столом у стены сидела одна женщина. В обычное время любой, кто её видел, нашёл бы Лили Бэресфорд очень красивой и моложавой особой, никак не похожей на мать взрослого, почти тридцатилетнего сына. В крайнем случае, старшей сестрой. Сына, который сейчас умирал. Поэтому никаких мыслей о впечатлении на окружающих не было сейчас в её голове, да и не возникло бы у других при взгляде на неё сейчас. Она сидела, тяжело привалившись к стулу, и низко сгорбила спину, будто старуха. Роскошные светлые волосы спутались и свисали по обе стороны лица, она их даже не поправляла. Лицо, всегда умело подкрашенное, было смертельно бледным, не помогал и дорогой тональный крем, нанесённый утром, который почти стёрся от непросыхающих на щеках дорожек слёз. Выразительные глаза, светившиеся женской мудростью, совсем покраснели, а тушь на них оплыла. Их взгляд, почти пустой и одновременно молящий, уставился на стоящий перед ней стакан воды и пузырёк рядом с ним. Обычный, из тёмно-коричневого стекла, с белой пробкой и этикеткой с больничным шрифтом, высотой не более мизинца. Внутри, одна к одной лежали округлые белые таблетки в сахарной оболочке. Женщина смотрела на пузырёк, словно пытаясь на что-то решиться. И не могла, что-то мешало, не давая покоя. Тогда она на несколько минут перевела взгляд себе на колени. Там было две дамские сумочки — её собственная, довольно небольшая и изящная, и прямоугольный чёрный, раздутый до неприличия баул, принадлежащий Сэм, вероломной невесте сына, стараниями которой тот остался без сердца и теперь вынужден был умереть, проведя долгое время на искусственном кровообращении. Ещё немного, и ей придётся дать согласие на отключение аппарата, и её сын уйдёт в небытие, а его убийцы будут праздновать бал. Как можно смотреть на это равнодушно и невольно давая добро на свершение такого, даже не попытавшись ничего сделать? Но что? Нужно лишь новое сердце, взамен испорченного убийцами. Так мало и так много одновременно. Сердце, которого нет в наличии и ждать можно месяцами. Ведь и это досталось им фактически чудом. Чуда повторного ждать явно не придётся. Женщина вздохнула и ещё раз посмотрела на флакон с лекарством, машинально прочтя название препарата, выпавшего из сумки Сэм, который она так и не убрала обратно, просто забыла. Сама Лили не была медиком, но уже много лет близко общалась с опытным врачом-кардиологом к тому же, имея больного сына, волей-неволей изучала схемы приёма его лекарств, когда он сам не мог ещё следить за этим. Потому знала, как действует именно этот препарат. В маленькой дозе строго не больше одной таблетки в сутки, он нормализует давление и улучшает сердечный ритм, но если превысить дозировку хоть немного, давление резко упадёт и можно потерять сознание. А если по незнанию принять всё, что было во флаконе… Лили примерно представляла последствия, начиная думать о чём-то своём.       Другого сердца нет и не будет, возможно, никогда, в сотый, если не в тысячный раз пронеслось в голове несчастной женщины, никак не желавшей принять смерть своего любимого и единственного сына, которого любила сильнее всех. Мужа. Любовника. Своей жизни. И нет никакой цены, что мать не отдала бы сейчас ради того, чтобы отклонить от него страшный удар. Но цены никто не назначал, а время утекало всё быстрее, подобно песку в песочных часах на столе её рабочего кабинета. Глаза опять остановились на стакане воды и флаконе, они расплывались от слёз, и зрение было нечётким. Лили и её мальчик всегда были очень близки, любили друг друга преданно и беззаветно. Она помнила, как малыш Клэйтон, такой миленький и кудрявый, прибегал ночами на огромную мамину кровать и, заливаясь слезами, рассказывал про ночной кошмар. Лили тогда заботливо укладывала его рядом с собой и, тщательно укрыв одеялом, прижимала к себе его дрожащее тело, обнимая и успокаивая слёзы. Тот обнимал маму за шею и засыпал на её груди. И в эти минуты Лили понимала, что ничего в этом мире неважно, ни деньги, ни положение, ни даже личное счастье. А только он. Её дорогой мальчик. Они — одно целое, одна плоть и кровь, даже группа её одна, редкая и это сближало ещё сильнее, а их сердца бились одна рядом с другим. Вспомнив сейчас об этом, женщина горько всхлипнула, чувствуя, как из неё самой по капле выходят жизненные силы. Как и у сына, в одно и то же время. Ведь они одно. Всё общее. Всё. И даже жизнь. На один миг Лили замерла, прислушиваясь к последним мыслям. И короткая робкая радость постучалась в её исстрадавшуюся болью душу. Всё просто, всё гораздо проще, как казалось. Решение рядом — вот оно, сама судьба даёт его ей в руки. Придавая решимость, продиктованную невероятной силой любви, самой большой, какая только бывает, любви матери к своему ребёнку. У неё сильное сердце, оно всегда было таким, стойко принимая любые удары судьбы и никогда не давая сбоёв. И его силы хватало на то, чтобы воспитать из сына хорошего и достойного человека. И его хватит на то, чтобы отнять его у самой смерти, вступив в заведомо неравный бой. Лили была готова на это, готова принять бой, заведомо зная об исходе и не дав возможности передумать, схватила из сумочки свой мобильный и набрала знакомый номер. Пока шли гудки, одной рукой держа мобильный возле уха, второй Лили открыла флакон и, сунув в рот первую таблетку, проглотила её, не запив, даже не чувствуя такой страшной сладости сахарной оболочки. Когда трубку, наконец, сняли и мужской голос позвал её, Лили успела проглотить вторую, на этот раз глотнув воды.       — Джонатан, прошу тебя, — начала она говорить горячо и быстро. — Забудь о врачебной этике и слушай меня внимательно…       Женщина говорила долго, и когда последнее слово было сказано, флакон на столе был уже пуст, как и стакан. Лили закончила разговор и, положив мобильный на стол, начала медленно склонять тяжелеющую голову на сложенные руки. Слабость постепенно накатывала, сковывая движения и замедляя их. Изображение перед глазами начинало понемногу плыть и трястись мелкой сеткой, теряя краски и четкость. Лили не противилась этому, она была даже рада, что всё идёт так быстро, ведь это значит, что когда доктор Нейро сюда доберётся, всё будет уже кончено, и остаётся лишь сделать то, о чём она его попросила, при этом не подводя под статью. Веки тяжелели, и держать глаза открытыми становилось уже невозможно и Лили закрыла их, отрешаясь от настоящей действительности. Она смогла, она сделала то, что говорило ей сердце. И теперь может отдохнуть. Можно подумать о сыне эти мысли всегда успокаивали и утешали. Плавные волны вечного сна покачивали и расслабляли, сознание отделялось от тела и устремилось куда-то далеко за пределы больницы. Лили уже не видела того, как пришёл её друг. Не видела ужаса на его лице, когда тот обо всём догадался. Не видела самой себя на больничной каталке у дверей операционной. И, разумеется, не почувствовала, как её сердце, её крепкое и сильное сердце, с бережной осторожностью вынули из её груди, чтобы спустя пару часов оно ожило в груди её сына, объединяя навеки двоих людей, что любили друг друга больше всего на свете. Сейчас и навсегда. Лишь только сознание ещё продолжало нести немое послание, слышное лишь одному:       «Сынок, прости меня за то, что я сделала, я знаю, тебе расскажут. Но я не могла по-другому, ты главное в моей жизни и проживи мою вместо меня. Ты многое пережил, потому что ослеп от любви к людям, что были этого недостойны, не желая слушать правду от тех, кто был искренен с тобой. Но я тебя не виню за это, я понимаю твои чувства, словно они мои собственные. И ты тоже не вини себя за мою смерть. Это был мой выбор и только моё решение, никто не виноват и ответственность на мне одной. Я лишь люблю тебя, мой мальчик, просто знай это». .