У Хозяина болота

      — Не канючь, Баська, сама ж хотела… как ты это говоришь… уединиться!       — Хотела! Но не на болоте же, Вяточка, миленький! А ну как… — тоненький голосок дрогнул, и девица, оглянувшись, зашептала совсем тихо. — А ну как Хозяин его пожалует! А если русалки? Защекочут же!       Каштановые локоны, выбившиеся из толстой косы, переливались нежными отблесками в такт дыханию, а красные маки в венке то и дело вздрагивали, отзываясь на каждое неспокойное движение взбудораженной вертуньи. Алые губки вдруг задрожали, и, залюбовавшись, Вятко не сразу понял, о чем Баська толкует.       — Защекочут… — повторил он, да вдруг расхохотался. — Все так думают, оттого пусто там будет! — он махнул рукой и поправил широкий пояс. — Неужто перепугалась? Разве ж то болото? Тоже мне! Ты и не видала небось, трусиха! Водица прозрачная, теплая, место тихое… кувшинки вдоль всего берега. Красиво, загляденье!       — Ох и складно говоришь, да все равно мне! — замотала головой девица, но только вместо того, чтобы потянуть парня обратно, прижалась к нему, вцепившись в вышитую косоворотку. — Вятко, боязно мне, что мочи нет! Слышала, девчата рассказывали…       — Было б чего бояться! — перебил Вятко, обнимая Баську за плечи. — Для тебя я сам любую русалку защекочу!       Баська выдохнула, вздрогнув, и прижалась еще плотнее, да так, что Вятко увидел заветную ложбинку, мелькнувшую в вороте.       — Правда? — доверчиво заглядывая в его лицо, словно они не на празднике познакомились, а с детства друг с дружкой росли, спросила Баська. — Защитишь?       — Коли поцелуешь! — парень залихватски провел пальцами по густым русым волосам.       — Экой хитрец! Ой ладно, твоя взяла, — Баська, улыбнувшись вдруг, игриво отскочила, и едва коснувшиеся ее лица пальцы мазнули воздух. — Веди быстрее, а то не ровен час увидят!       Вятко оглянулся назад, туда, где средь стволов в сотне саженей плясали у костра селяне и приезжие, что с купцами застали праздник в его родной деревеньке. Звуки доносились до сюда едва-едва, и все ж Вятко знал, что таких, как они, в лесу скоро будет не меньше дюжины.       Солнце медленно опускалось ниже, и когда они вышли к реке, едва коснулось верхушек деревьев на том берегу.       — Правду говоришь, загляденье, — тихо произнесла Баська, выпуская руку парня, и двинулась к самому берегу. Вятко зачарованно смотрел ей вслед и даже перестал дышать, когда девица обернулась и, подняв на него большие серые глаза, принялась развязывать кушак. Юбка беззвучно упала вниз, лапти остались на примятой земле.       — Иди ко мне, — поманила она, заходя в воду.       — Сама что русалка… — прошептал Вятко, словно заколдованный шагая следом, и не заметил, как из воды показался он.       Силуэт, мелькнувший где-то слева, потревожил осоку у берега, и словно из ниоткуда вырос за Баськой.       — Иисусе, да что ж это! — воскликнул парень и попятился назад, вцепившись в Баськину ладонь.       — Не слушал? — тонкий до того голосок переменился, а сама девушка остановилась, высвобождая руку. — Предупреждала же, и часу не прошло, что сам Хозяин явится.       — Во… Водяной…? — голос Вятко сорвался, когда за фигурой, укрытой темным плащом, показалась еще дюжина других, изящных, прекрасных и… очень, очень страшных. Поигрывая длинными волосами, они пробирались следом за своим господином, припадая к водной глади, и то призывно протягивали руки, то принимались ластится друг к другу, тихо переговариваясь и посмеиваясь.       — Бажена, — голос Хозяина болота доносился словно отовсюду, а сам он склонил голову в шутливом поклоне. — Рад видеть.       Вятко только тогда смог оторвать взгляд от завороживших его русалок и вытаращился на спутницу.       — Господин, — Бажена приложила ладонь туда, где билось сердце, и парень заметил, как по ее руке стекает тонкая красная струйка. Русалки вмиг замолкли и остановились, обиженно опускаясь в воду, что только глаза видны остались.       — Бась, ты чего… — Вятко вдруг почувствовал себя одураченным, кровь отлила от загорелого лица.       — Не серчай, Вятко, — Бажена повернулась к нему и мягко улыбнулась, да только от улыбки этой у молодца мороз по коже пошел. — Парень ты хоть куда…       — И все ж не чета ведьме лесной, — закончил за нее Водяной, взяв Бажену за руку, и приник на секунду губами к проколотому неведомо чем пальцу в странном подобии поцелуя.       — Как ведьме? — прошептал Вятко, прежде чем словно из ниоткуда возникший нож вошел в его горло по самую рукоять. Широко раскрытые глаза уставились на Бажену, изо рта брызнула кровь. Вятко пошатнулся, хватаясь за шею, но не упал, подхваченный широкими ладонями Водяного.       Бажена почтительно отшагнула назад, окровавленный нож выскользнул из ее ладони, издевательски весело булькнул и исчез в темной глубине.       — Прими мой дар, Господин, — с мрачным предвкушением молвила она, когда хищно, словно дикий зверь в добычу, вгрызся Водяной в горло несчастного. Кровь Вятко заструилась по его подбородку и потекла вниз, на грудь, пачкая камышовый плащ и длинные серые пряди, искрящиеся золотом в закатных лучах.       «Как держится за жизнь, как, должно быть, силен…» — отстраненно думала Бажена, будто наблюдала за мухой, угодившей в паутину, а вовсе не за человеком, которого оставляет жизнь. — «Славно, что и мне крупица этой силы достанется».       Но как не старался парень оттолкнуть злодея, не мог он побороть крепкую хватку, и оставалось ему только упираться, пока утекали через кровь и сила, и годы молодые, словно вода сквозь пальцы. Но вот глаза Вятко в последний раз блеснули красным всполохом заходящего солнца и закрылись. Руки безвольно обвисли вниз, и чуть только тело обмякло, Водяной оттолкнул едва живого парнишку от себя.       Бажена судорожно вздохнула, не сдержав восхищения, и облизала пересохшие от нетерпения губы.       — Благодарю, уважила, — глядя, как русалки утягивают холодеющее тело юноши на глубину, Водяной тонко улыбнулся и наклонился к воде, чтобы омыть лицо и руки от крови. — И мне пир, и им забава.       — Рада радовать, да только благодарность в карман не положишь, — хитро молвила Бажена, развязывая шнурок на косе, — и ночью она меня не согреет.       Водяной засмеялся что ручей зажурчал, и поднял на Бажену желтые глаза.       — Так и я не согрею, — он выпрямился, оказавшись вмиг рядом с ведьмой. Влажные холодные пальцы коснулись разрумянившегося лица, стирая кровь Вятко и с ее щеки.       — Но ты все ж постарайся, Господин, коли главное мое желание исполнить не хочешь, — кошкой прильнув к прохладе его рук, мурлыкнула она.       — Разве ж не хочу? Бажена, я в свое царство звал, и приглашения не отзывал, — голос Водяного лился хмельным медом, путая мысли, да только Бажена из года в год слышала его сладкие речи, и поддаваться им не торопилась, даже когда пальцы зарылись в косу, распуская ее, а между их губами не осталось и полвершка.       — А я говорила, — ответила она, отстраняясь, — что спущусь только равной тебе, а не рабыней.       Позади раздалось шипение, но Бажена и бровью не повела, когда русалки потянули к ней тонкие руки и принялись тащить за намокший подол рубахи.       — Тихо! — лишенные радужки глаза Водяного блекло сверкнули, и русалки обиженно шарахнулись назад.       — Не рабыней, — повторила она одними губами и, стянув с волос пышный венок, повернулась к русалкам. Красные маки коснулись водной глади, и венок поплыл в сторону синеоких красавиц. С минуту те завороженно глядели на алеющие на воде цветы, да вдруг ринулись к нему, заливисто хохоча.       Легкая волна качнула подол, отзываясь на движение за спиной.       — Оставь, — на плечи Бажены легли еще хранящие следы крови ладони.       И снова, как и много раз прежде, Хозяин болота вел ее до боли знакомыми тропами, в место где-то между сном и явью, куда дорогу знал лишь он один. Туда, где заключили они много лет назад уговор и впервые провели обряд, на крови жертвенной устроенный.       — Помню, как пришла ко мне тогда, сомнениями одолеваемая, как слезы роняла после того, что сделала, — приподнимая ее лицо за подбородок, молвил Водяной. Бажена только когда он заговорил, поняла, что не первую минуту уже стоит в хорошо знакомом гроте, укрытом от всего мира завесой водной. Сколько лет, а она все не привыкнет. — Сейчас совсем иная, о других не горюешь.       Ведьма тоже помнила девчонку, которой была когда-то. Помнила, как наблюдала из чащи леса за статной фигурой, выходящей из топи, как знакомство их случилось, как игривыми рыбками вились вокруг прекрасные девы, одетые в тину и водоросли, и как с горящим от ревности сердцем смотрела, как касаются его губы, да не ее, а чужие. Ох, как же манил он, глупую, речами сладкими! Как разум туманил, почти сдалась тогда, в последний момент одумавшись. Бажена все помнила, и поиски, трудов полные, и попытки бесчисленные за годы долгие, в которые она из неказистой девчушки расцвела в молодую женщину, едва ль ни каждый взгляд жадный приковывающую… и как, в конце концов, отыскав способ, сбежала от наставницы с украденным темным знанием и решимостью дойти до конца. Воспоминания не делись никуда, но, что бы не сделала она тогда, чтобы цели достичь, теперь ни стыда, ни вины не осталось и на полушку.       — Сердце мое у тебя, Господин, вот уж годков не счесть сколько. Чего ж мне о чужих горевать? — в голосе Бажены сквозило плохо скрываемое желание. Ее ладони зарылись в складки его одежд и коснулись прохладной, всегда чуть влажной кожи. Бледные потусторонние огоньки, освещающие грот, мелко задрожали.       — Бажена, — нараспев протянул Водяной, — и я б тебя госпожой своего назначил, коли б оно у меня было, — холодная усмешка коснулась его губ, а длинные пальцы потянули за тесемки, ослабляя ворот. — И ты в жестокости куда как краше.       Бажена нетерпеливо повела плечами, заставляя рубаху упасть, и в чем мать родила предстала перед Господином под сенью его чертога.       — Краше с каждым годом, — оглаживая ладонями полную девичью грудь, продолжал Водяной, и пусть его кровь не грела, все ж ведьму прикосновения эти жгли что угли. — Теплая, нежная, живая, полная чужими жизнями. — Острые, словно у зверя, когти царапнули над ключицей, кожа Бажены вмиг покрылась мурашками.       Он отстранился, словно бы любуясь ею.       — Намекаешь, что все твоя заслуга? — усмехнулась Бажена, протягивая к нему руки, и вскрикнула, когда Водяной жестко дернул ее на себя, впечатывая мягкое тело ведьмы в свое, холодное и бурлящее неведомой силой.       — Что, не по нраву тебе мои ласки?       — Не по нраву, Господин, что вокруг да около ходишь, да к делу не приступишь, — сквозь сбившееся дыхание ответила Бажена.       — Эка нетерпелива! — шепнул он ей на ухо, тесня к каменному ложу. — Да до силы жадна.       — Ах, где ж тут терпения взять-то, когда случилось влюбиться… в бессердечного… — с губ Бажены сорвался стон ни то боли, ни то удовольствия, когда Водяной жадно приник к ее шее, прикусывая тонкую кожу. — Да и тебе ли меня в жадности упрекать?       На шее выступили алые капли, и Водяной стер их языком, заставляя ведьму задрожать от удовольствия.       — Ох и дурная мне попалась! Знала б, как сложно сдержаться, когда сама так сладка!       — Так не сдерживайся, Господин! Боялась бы, тут в твоих объятиях не горела.       — Твоя правда, такая бы наскучила враз, — Водяной развернул Бажену, накрывая ведьмин рот ладонью. — Ну хватит. Захочешь, после наболтаемся вдоволь, а пока луна восходит, самое время с уговором разобраться.       Бажена покорно поддалась, прикрывая в предвкушении глаза. Рука Водяного, только что прижимавшая ее ближе, опустилась вниз, пальцы скользнули меж бедер. Ведьма застонала еще громче, откинула голову назад, вжалась в холодное, покрытое редкими чешуйками тело.       Умелые ласки Хозяина болота и с ума свести могли, оттого ведьме и некогда было гадать, зачем тому дарить ей удовольствие, сверх того, что уговором условлено. И как могла терпела Бажена, оттягивая момент заветный, лишь бы дать возлюбленному вдоволь насладиться и кровью своей, и телом, пока бесстыдные стоны отражались от каменных сводов.       И лишь когда терпеть стало невмоготу, и накрыло ее усладой, словно волной, змеей закрутившись в его руках, Бажена развернулась и, обвив руками шею, притянула Водяного ближе.       — Принимаешь ли дар жизни, Бажена, ведьма леса? — сверкнув расплавленным золотом глаз, спросил Хозяин болота.       — Принимаю, — хрипло отозвалась ведьма, прежде чем прижаться к его ставшим вдруг теплыми губам.       Мертвенно-бледные огни замерцали ярче.       Солоноватый вкус собственной крови, смешавшейся с кровью бедного Вятко, заполнил мысли, и мгновение спустя по телу ведьмы заструилась сила. Та самая, что бурлила в жилах, наполняя словно вода наполняет листья, и терзала ее подобно губам Водяного, который, разорвав поцелуй, тут же приник к ее шее, прикусил мочку уха, чтобы мгновением позже опуститься ниже. Разморенная страстью, она откинулась на ложе, путаясь пальцами в его волосах. На миг навис Водяной над ней мрачной тенью, прежде чем грубо толкнуться навстречу ее лону.       Из глаз ведьмы прыснули слезы, в которых счастье сиюминутного обладания смешалось с тоской по отданному бездушному властителю мертвых вод сердцу. И все ж отрадно знать, что других, как она, даже в его бессмертной жизни нет.       — Знаю, о чем думаешь, — донесся сквозь пелену его ласковый голос. — Знаю и как помочь… опустись на дно, навек моей невестой будешь.       — Опять ты за свое, Господин? Коли силой вынудить не можешь, речами сладкими завлекаешь? — она открыла глаза и дрожащими пальцами взяла его лицо в ладони, всматриваясь в застывшие словно мрамор любимые черты. — Какой невестой? Как и другие? Не по мне такой удел, любимый. Я лучше раз в год для тебя единственной буду, чем каждый день одной из многих.       — Что ж, воля твоя, — бесстрастно отозвался Хозяин болота. — На счастье, век наш с тобою долог.