Эхо нашего чуда

От переполнявшего сосуды волнения Теодор практически задыхался. Шёл по вымощенной камнем ярмарочной улице и нервно оглядывался по сторонам. Ответа на последнее письмо он так и не получил, но не переставал верить и надеяться. Каждый шаг вторил быстрым ударам сердца. Оно рвалось из груди, выламывало рёбра, грозило покатиться по заледеневшей дороге, страдать от химикатов которыми маглы посыпают улицу. Найти в толпе Гермиону и, наконец, упасть в её тёплые исцеляющие руки. Почувствовать каждую фалангу, прислонённую к обнажённому беззащитному органу. Органу, которым она владела больше, чем сам Тео. Даже вот так, на расстоянии. Яркие ярмарочные огни отражались в карих глазах, очерчивали худое сосредоточенное лицо. Впервые за свои двадцать шесть лет Тео надеялся, искренне и без всякого свойственного прежде цинизма, на рождественское чудо. Искал его след в снегопаде, оранжевом небе над крышами старинных лондонских зданий, стекле и блеске ёлочных игрушек, лучах городской иллюминации. Среди толпы, в хвойных венках и в вибрации эха рождественских песен. Смотрел на фигурки ангелов и прикрывал глаза, обращаясь к ним с молчаливой молитвой. Нужно умолять всё, что только существует в мире о возможности прикоснуться к желанному чуду! Впитать в себя, растворить в нём боль и печаль. Избавиться, наконец, от острого лезвия разлуки, которое столько лет приходилось носить прямо в рёбрах. Тео специально оделся так же, как был одет ровно шесть лет назад — в чёрную кожаную куртку с меховой подкладкой, потёртые джинсы, водолазку с высоким горлом. Отсутствовала разве что маска, но это не важно. Главное, что живой блеск в глазах мелькает ярче любых огней, и она должна… нет… обязана его распознать! Покрутил головой, огляделся. Вдохнул колючий зимний воздух, желая уловить в смеси цитрусовых, корицы и тёплой хвои следы лёгкого карамельного парфюма. Её парфюма. Сколько раз он окунал в него нос и проглатывал с особой жадностью?.. Слишком мало, чтобы все эти годы мучительная жажда не доводила до желания ворваться к ней во время праздника ураганным ветром. Запутаться во вьющихся волосах, расшевелить до мягкого звона ёлочные игрушки. Звона, который стал неотъемлемым символом их единства. Где же она? Она ведь придёт? Тео и прежде не любил неизвестность. Но теперь со всей уверенностью мог назвать её самой страшной пыткой на свете. А с пытками он был очень хорошо и близко знаком. Больше всего хотел вцепиться судьбе в горло за то, что она продолжает игру в адское томление. Ведь Тео ждал… Так долго, так мучительно — целых шесть лет! Две тысячи сто девяносто дней! Пятьдесят две тысячи пятьсот шестьдесят часов! И каждый фрагмент времени, каждый день, каждая секунда, вдох и выдох были встречены и завершены мыслями о Гермионе. Война не давала им соединиться, вырывала из рук друг друга без всякой жалости. Только письма, тайные, длинные. Полные отчаяния и рвения строки, которые Тео перечитывал по нескольку раз, возвращали веру в светлое будущее. Вызывали всё большую ненависть к проклятому знаку на руке. Из-за него пришлось обратиться вечным скитальцем, ночевать где попало, общаться со всякой алчной демонической грязью. Но, несмотря ни на что, глубоко в пространстве ноющего сердца Теодор сохранил каждый огонёк рождественской ёлки светивший им в ту ночь. В ночь, подарившую настоящее чудо. «Ты мне нужна, Герми… Я дышу и продолжаю сражаться только потому, что чувствую — ты меня ждёшь. Я не привык жить надеждами и моя рациональная часть противиться любого вида грёзам. Но всё же я не даю ей уничтожить крупицу, благодаря которой раз за разом встречаю рассвет с мечтой согреть тебя в своих руках. Позаботься о моём рождественском подарке и передавай ему привет.» И он не лгал. Тео любил Гермиону, искренне, глубоко, без оглядки. В каждом ощущении тепла и света находил её суть. И отчётливее всего это чувствовалось в Рождественские праздники. Будто она вот-вот войдёт в его звериное логово, не смотря ни на какие приказы держаться подальше. Нарядит ёлку, так, чтобы шаров красного и зелёного цвета было поровну. Накроет пледом, прислонит голову к голой груди и посмотрит в глаза. Вновь возникнет то самое утраченное сквозь годы битв и пролитой крови ощущение, — ощущение дома. Безмерное спокойствие, пробуждающийся ласковыми языками жар, и она, кожа к коже. Так и было в ту ночь. Ночь, наполненную брызгами звёзд, закрепившую Рождество в сознании Тео не только праздничным декором и теплом очага.

***

6 лет назад Никто не ожидал появления Нотта в старом поместье, являвшимся уже как год основной базой членов Ордена. Он ворвался в гостиную посреди рождественского ужина. Холодный, растрёпанный, как одичавший зверь. Впустил в тёплую комнату, напоминавшую чем-то гостиную Гриффиндора потоки холодного ветра. Прошёлся бесстрастным взглядом по лицам присутствующих и все мгновенно застыли над блюдами, забыли о смехе и безмятежных разговорах. У Гермионы от шока едва не подогнулись коленки. Она невидимо дрожала стоя в красном платье во главе стола и стискивала ножку хрустального бокала, готовясь произнести праздничный тост… Вернулся… Спустя столько недель… с опаснейшего задания. Неуловимое привидение из мира тайных грёз внезапно обрело плоть, кровь и тёплое человеческое дыхание. Гермиона уже как несколько часов противилась внутреннему голосу, хоронившему любые надежды. Война забрала уже многих, могла забрать и его. Но нет… Тео предстал перед всеми живым. Бокал в руке заплясал от волнения в унисон с собственным сердцем. Теодору было явно не до праздничной суеты и атмосферы. Он двинулся тяжёлым шагом к отдельно стоявшему креслу и присел. В спешке, на одном дыхании передал все сведения, что успел добыть. Ронял с воротника тяжёлой кожаной куртки снежные хлопья прямо на пол. И избегал… Избегал, чёрт побери, её взгляда, в котором читался вопрос: «Почему на тебе маска? Почему я не могу увидеть твоё лицо?». Угрюмой тенью просидел в углу до самой ночи. Безмолвно принял от Гермионы тарелку с едой, лишь на мгновение позволил посмотреть в свои глаза. Ел, слегка приподняв маску, обнажив только губы. Никакой обиды за молчание Гермиона на него не держала. Тео и раньше не отличался радушным отношением даже к тем, кого считал друзьями. Даже к тем, с кем обменивался странными, почти интимными взглядами… Взглядами, о которые можно было согреться в любой, даже самый убийственный мороз. Что-то позвало её в половине третьего ночи. Заставило подняться с постели, набросить длинный вязаный кардиган оттенка розовой пастели на лёгкую ночнушку и вернуться в гостиную. Тео сидел на полу и невидящим взглядом смотрел в огонь. На чёрной куртке плясал разноцветный свет ёлочных огней. Будто пытался расшевелить его, отчаянно пульсируя ритмом праздника. Но Теодору было всё равно. Этот существующий сам по себе бывший слизеринец вращался где-то в отдельной вселенной. Мрачной, тусклой, как туман Запретного леса. Поправил пальцами маску, скрывающую нижнюю часть лица и лоб. Даже не заметил, что в комнате стало на одного человека больше. Гермиона застыла в нескольких метрах, прижимая к разогнавшемуся бешеным ритмом сердцу дрожащие пальцы. Она так горела этим изнурительным ожиданием, хотела увидеть в его глазах что-то более живое чем тлен. Ведь… Всё это было для Тео… Для мальчика, который любил Рождество в Хогвартсе. Любил так сильно, что терял маску безразличия и искренне улыбался, разглядывая ёлочные огни, свечи и хвойные композиции. Гермионе нравилось наблюдать за ним тогда, и теперь она надеялась вновь уловить хотя бы один едва заметный намёк на улыбку! Но сейчас лицо и вовсе не увидеть. Спрятал себя, завернул в толстую кожу и сделал вид, что ему нет дела ни до чего кроме своей миссии. Почему же тогда к этой безмолвной опасности так хочется прикоснуться? Сделала шаг. Стопа в тёплом носке бесшумно легла на покрытый ковром пол. Тео не пошевелился. Продолжал разглядывать огонь, теряясь в далёких сумрачных размышлениях. Гермиона всмотрелась в единственное открытое место на его лице — глаза. Нащупала… Колит, делает мысли тревожными, не даёт разуму уснуть… Боль… Что-то внутри него болит. Он никогда это не покажет, но Гермиона слишком хорошо научилась чувствовать его бесшумный внутренний мир даже сквозь толстый слой льда. Боль тут же отразилась и в ней, мгновенно облепила внутренность. Так не должно быть! Это же Рождество! Его любимый праздник, её любимый праздник! Неужели ничего нельзя сделать для того, чтобы Теодор просиял хоть на одно мгновение?! — Ты пыталась пробраться в мою комнату? Даже не повернул головы, пока задавал вопрос. Гермиона остановилась, едва успев завершить шаг. Требовательная и холодная интонация ударила прямо в лёгкие. — Прости… Глупо отрицать, она действительно предпринимала попытки разбить запирающие чары. Но вовсе не по той причине, что могла бы его рассердить. Гермиона набралась смелости и, сделав несколько шагов, опустилась рядом. Огонь мягко подсвечивал кожу, придавая её ауре мягкость и теплоту. Она повернула голову к Тео, умоляя Мерлина чтобы он не ушёл, как обычно, избегая контакта один-на один. — Ты хотела порыться в моих вещах, да? Думаешь, я всё ещё опасен и прячу какую-нибудь темномагическую дрянь, которой убью вас всех? — Нет! — Гермона едва не задохнулась из-за такого внезапного обвинения. — Нет, я бы не… Просто хотела удостовериться, что в пустующей комнате не завёлся какой-нибудь непрошеный житель. Ты же помнишь, — особняк старый и ждать можно чего угодно. Тео впервые за последние месяцы слышал её голос. Как же его не хватало, как же глубоко он жалит! Приятно, в самую суть. Наполняет грудь пряными сладкими волнами. Столько бурь и опасных лесных закоулков было преодолено ради возможности услышать эту ласкающую слух вибрацию. Тео поджал губы и постарался сохранить неприступный вид. Он почувствовал себя полным идиотом. Четыре месяца общения с врагами приучили постоянно защищаться, видеть угрозу даже в неожиданном дуновении ветра. Разумеется… Гермиона не стала бы трогать его вещи. Она доверяла ему с самого начала, даже когда никто не поверил искреннему желанию стать двойным агентом Ордена. Тео повернулся и задержал своё внимание на её глазах. Дольше, чем обычно. Разноцветные языки огня, свечи над камином, ёлка и блеск шаров… Ничто не привлекало кроме этих переливающихся карих радужек. Опустил взгляд ниже, уцепился за каждое волокно на кардигане. Чувствовал пальцами нежность и мягкость, даже не прикасаясь физически. Усталость слишком глубоко потрясла крепления психики. И теперь невозможно было сохранять неприступный фасад. Не в тот момент, когда она смотрит прямо в глаза с тёплым беспокойством. Взгляд, воспоминание о котором являлось спасением от страха, согревало в сырых пещерах, отгоняло жуткие сны во время ночей в стане Пожирателей. — Прости… — Теодор виновато покачал головой. — Уверен, ты не хотела ничего плохого, просто… Я в последнее время сам не свой. Мне трудно контролировать свой гнев… — Не нужно извиняться, Тео. Тебе сейчас приходится куда тяжелее, чем нам всем. Ну вот, опять принимает и понимает… Не даёт ни одной причины убавить к себе кипящие чувства. Тео усмехнулся, как-то по-особенному горько. Глаза в обрамлении чёрных ресниц пристально скользнули по Гермионе. Она так близко. И жар, невидимый, но ощутимый ласково забирается под тяжёлую куртку. — Ты хорошо украсила дом. Напоминает… — проговорил Тео, оглядев убранство гостиной. — Хогвартс? — оживилась Гермиона. Тео поразился тому, насколько точна она была в своей догадке. — Да. Не может быть! Маска скрывала губы, но Гермиона готова была поклясться, что он улыбнулся. — Я просто подумала, что… — она нервно потёрла рукав кардигана, безрезультатно пытаясь скрыть свой восторг. — После всего, что мы пережили, мы заслужили настоящее Рождество. — Настоящее Рождество… — повторил Тео. — Не думал, что наступит день, когда я снова почувствую его дух. Медовые глаза вновь устремились к пляшущим языкам в очаге. Заколдованное полено нырнуло в камин и улеглось на тлеющие угли. Гермиона поправила неопрятную причёску, несколько прядок опустились на лоб. Тео заметил. Такая красивая… Даже лучше чем в том красном платье, в котором он увидел её пару часов назад. — Кстати, о настоящем Рождестве. — она резво выпрямилась, поднявшись на ноги, и нырнула под ёлку в ворох коробок разных цветов и размеров. Достала небольшую серебряную с зелёной лентой. Тео растерянно проследил за Гермионой, когда она грациозно садилась обратно. Теперь расстояние между ними сократилось. Таинственно ухмыльнувшись, Гермиона протянула коробочку ему. — С Рождеством, Тео. Застыл айсбергом, широко распахнув глаза. Тео уже давно перестал считать себя человеком, которому кто-то с абсолютной искренностью может что-то подарить. Не подкупить, не подкинуть проклятую вещь, а именно подарить. — Гермиона, я… — он взял коробочку, едва сдерживая изумление. — Открой. Кивнул, распустил гладкий атласный бант. Снял крышку и почувствовал, как от увиденного сердце пропустило удар. Возможно даже не один. В коробке лежал зелёный шарф с символикой Слизерина. И это был… его шарф. Нашивка с надписью «Теодор Нотт», которую он когда-то вывел своей собственной рукой, красовалась рядом с гербом… Тео смотрел то на шарф, то на Гермиону и пытался понять, не очередной ли это бредовый сон в какой-нибудь холодной пещере. Прикоснулся пальцами к ткани, провёл по ней, рисуя невидимый узор. Не сон. Кожа узнала знакомую текстуру. — Я забрала его когда приезжала к Макгонагалл, — сообщила Гермиона, осторожно развернула и набросила Теодору на шею. — Здесь на одной стороне вышиты защитные и согревающие руны. У Тео полностью отняло речь. Четыре месяца скитаний, погонь, притворства. Пришлось нарастить на свою и без того непробиваемую кожу дополнительную броню. Обезопасить себя от любого чувственного восприятия, но сейчас… Его задело так глубоко, что броня рассыпалась в пыль, будто её и не было никогда. — Спасибо. — проронил он, чувствуя как тепло от любимого шарфа проникает под кожу. — Гермиона, чёрт… Я… Я не ожидал! Если бы я знал, что дело дойдёт до подарков я бы тоже тебе что-нибудь принёс. Он звучал виновато, но ещё более виноватым чувствовал себя внутри. — Перестань, Тео. — её руки потянулись к его запястьям. — Ты был на задании, какие уж тут подарки? Не стоит беспокоиться, правда. — Нет, Грейндженр, так не пойдёт. Может ты чего-нибудь хочешь? Наверняка я могу как-то тебя отблагодарить! Гермиона глубоко задумалась, опустив взгляд к полу. Несколько секунд прикидывала варианты и вдруг поняла, чего ей сейчас хочется больше всего. — Тео, — робко начала она. — Я хочу увидеть твоё лицо. В голове ударом взорвался церковный колокол. Тео громко сглотнул. Гермиона со всей серьёзностью посмотрела на него, крепко взяв за руки. Из всего, что она могла попросить, это было едва ли не самое худшее. Во всяком случае, для Тео. — Ты действительно этого хочешь? Надежда умерла сразу после утвердительного кивка. Тео тяжело вздохнул, понимая, что ему уже никуда не деться. Просунул руки под маску и быстрым движением стянул её с головы. Первое, что увидела Гермиона — это взъерошенные тёмные волосы. Густые брови, глаза, прямой нос, ярко очерченные тёплым светом губы, красные следы от частого пребывания на морозном ветре на острых скулах. И… Гермиона побледнела и часто задышала, будто Тео при ней подорвался на мине… Большой шрам у левого глаза, потемневшее пятно изжёванной серой кожи, уходящее к виску. Нависло тяжёлое молчание. Каждая секунда проползала через тело и болезненно съеживалась. Тео почему-то, на одно мгновение, решил, что Гермиона от него отвернётся. Ведь он теперь изувечен. Внезапно плечи согрело нечто куда большее, чем магия шарфа, — Тео утонул в нежном сочувственном объятии. — Тео, кто это сделал с тобой? — прошептала совсем близко к уху дрожащим голосом. Он хотел отстраниться, но… Что-то заставило положить руки на мягкий кардиган. Поддержка… Только благодаря Гермионе Теодор хорошо знал значение этого слова. — Не важно. Это всего лишь дурацкий шрам. — мрачно проговорил он, уткнувшись носом в пушистую макушку. — Это твой отец? Молчание. — Тео? — Гермиона, прекрати, это не имеет значения! — едва сдерживая раздражение, прошипел тот. Она отстранилась и крепко вцепилась в его плечи, посмотрела глубоко в глаза, будто решила выпотрошить всю душу. Тео сжал губы и отвернулся. Гермиона поняла, — она не ошиблась. Нотт-старший применил к сыну тёмную магию. — У меня где-то были зелья… — подорвалась с места и подбежала к шкафчику с флакончиками. Склянки зазвенели от её нетерпеливых, почти истеричных движений. Слёзы гнева и сочувствия грозились вырваться наружу. — Гермиона, сядь. — устало протянул Тео. — Нет, я должна тебе помочь! — Грейнджер! — Тео поднялся и рванул к ней. — Хватит, успокойся. — Где-то было… Я точно помню… Тео не сумел сдержаться. Схватил Гермиону за руку и рванул на себя. Она не успела среагировать и врезалась лицом прямо в твёрдую как скала грудь. — Ничего не поможет. — отрезал он. — Это не простая рана. Так уж вышло, пойми. Я навсегда таким останусь. Нет, так не должно быть… Чёрт возьми, она уже столько зловредных и тёмных чар смогла уничтожить, носила в голове целую библиотеку знаний! Нужно напрячься, вспомнить всё, что было впитаны за годы учёбы и самосовершенствования! — У меня есть книги… — еле слышно проронила она. — Хватит! — взревел Тео. — Есть вещи, от которых не избавиться! Есть то, что остаётся с нами на всю жизнь, Гермиона! После этой фразы, брошенной с надрывом, гостиная погрузилась в тягостную тишину. Гермиона смотрела на шрам и чувствовала возрастающую с каждой секундой ненависть к Нотту-старшему. Догадки о том, через что прошёл Тео проносились одна за другой. Одна хуже другой. Какого это, когда от тебя вот так отказывается человек, который тебя породил? Вот эта трещина, интуитивно нащупанная в миг, когда Тео возник в гостиной. Печаль, скрывавшаяся под чёрной тканью. — Как это произошло? — Гермиона с мольбой посмотрела в его лицо. Но Тео лишь сделал краткий глубокий вдох и скосил глаза в сторону, пытаясь найти для себя моральную опору в мягком диване за спиной Гермионы. Этот допрос — настоящее мучение! Если дать все ответы, то обнажиться слишком многое. А к этому Тео не был готов. Более того был уверен, что Гермиона не готова к этому ещё больше. Грань накалённого до напряжения рассудка обломилась. — Почему тебе всё всегда нужно знать? — процедил Тео сквозь сжатые зубы. — Почему ты суёшь нос в мои дела?! Не надо со мной нянчиться! Я один со всем справлюсь, так что оставь меня уже в покое! Его голос повысился до крика и буквально сбил с ног. Так отталкивающе, так больно. Гермиона уже не могла сдержать слёз. Напряжение надавило ей на глаза. Но плакать при Тео, достать перед ним свою уязвимость всё равно, что выйти голой на ярмарочную площадь в Сочельник. Она бурей пронеслась мимо и, потеряв зрение из-за поднявшейся в глазах слёзной мути, рухнула на колени у камина. Дурацкий… Дурацкий вопрос! Он ведь никогда ничего о себе не говорит! Наверняка подумал, что она спросила из праздного любопытства. А ведь всё совсем не так! Просто хочется заполнить пустоту незнания внутри. Понимать с чем он столкнулся, разделить боль, помочь пережить, дать столько заботы и тепла сколько ему нужно. Даже если он думает, что переварит всё в одиночку, отсиживаясь в стенах неприступной комнаты. Кожа на ладонях промокла будто насквозь, собственные рыдания казались самым громким позором в жизни. Но сдерживаться было уже невозможно. Ожидание, догадки, вопросы, ночные грёзы довели до срыва. Горячий поток рвался наружу и заставил Гермиону чувствовать себя перед ним абсолютно слабой. Даже никчёмной… Ненужной и неуместной… Он ведь не знает, как глубоко поселился в её сердце ещё на четвёртом курсе. Скрип половиц, медленные шаги и… Рука тёплым успокаивающим прикосновением легла на плечо. — Гермиона, я не хотел. Ох, Мерлин, я могу быть таким придурком… Прости… Ты всего этого не заслужила. Она не реагировала. Прятала лицо за ладонями, будто маленький ребёнок, продолжала задыхаться от слёз и вдруг… Руки осторожно оплели талию. Тео присел рядом и прижал Гермиону к себе, положив руку ей на волосы. Мягко наклонил голову к своей груди, где нос Гермионы встретил зелёную вязаную ткань. Трудно точно посчитать, сколько раз приходилось дотрагиваться до неё щекой. Её слёзы… Лучше уж ещё сотню раз пережить то, что сотворил с ним отец, снова оказаться на пыточном столе, позволять рассекать кожу хлыстами до разрывов мяса, чем видеть, как она плачет. Знать, что он сам своей же неконтролируемой резкостью довёл её до этого. Идиот… Нельзя так с этим сокровищем! Нельзя позволять её хрупким исхудавшим плечам содрогаться подобным образом! Тео так разозлился на себя, что изо всех сил вжал Гермиону в своё тело. Её глаза широко распахнулись, в груди растеклась невыносимая эйфория, мгновенно остановившая слёзы. Древесные запахи, запах ветра и мороза, удары сердца прямо у уха… Живой, рядом… Как тут не задохнуться от переполняющих эмоций? — Он узнал. — завибрировал голос где-то у виска. — Узнал, что я предатель. Узнал, что я… Тео запнулся, рука неконтролируемо забралась в волосы Гермионы. — Узнал что, Тео? — Он… — сухо сглотнул, потерявшись в карамельных прядях кончиком носа. — Он устроил мне настоящий допрос. Понятия не имею, как узнал о моей тайной жизни. Всё ходил вокруг да около, пытаясь достать информацию. А потом насильно влил в меня сыворотку правды… — Ты выдал наше местоположение? — испугалась Гермиона. — Нет. — Тео замотал головой. — Он пришёл в ярость прежде, чем успел добраться до таких деталей. И… Гермиона не ожидала от себя такой смелости. Она вдруг потянулась рукой к его лицу и коснулась изувеченной кожи у виска кончиками пальца. Шершавая, как застывшая магма после извержения вулкана. Взрыва, который окончательно и бесповоротно сделал Тео человеком без единой родной души… Разве что за исключением… — Гермиона… — сказал он, заглянув в её глаза. — Да? Сердце билось. Горело прямо в груди. Ощущать Гермиону в руках всё равно, что обнимать столб магического пламени. Даже потерявшая чувствительность кожа на шраме трепетала в ответ на её прикосновения. Тео растерялся. Вспомнил ту ужасную ссору с отцом, расставившую, наконец, всё по местам. Были разбиты все хрупкие предметы в гостиной родного поместья, выбиты окна, сорваны занавески. Но финальный удар, который пришёлся по лицу, случился после того, как прозвучал главный вопрос. «Жалкий паршивый щенок! Ты стал предателем своей крови из-за этой магловской уродки?» Чёрт возьми, как он догадался? Забрался в полость грудной клетки и прочитал там её имя?! Сыворотка надавила на желваки, и в воздухе раздалось тихое, но слышное «да». Удар, боль сравнимая с окунанием кожи в кислоту. Хорошо, что отец в приступе гнева терял внимание. Тео удалось, держась за рану, выпрыгнуть в окно. Превозмогая адскую боль преодолеть забор и трансгрессировать. Затем запутывать следы, ускользая от отцовских наёмников. Едва заметная дрожь пробежала по телу. Лицо Гермионы, блеск в её глазах вернули к реальности. Ей шла рождественская обстановка. Как тогда, в школе. Тёплая улыбка цвела по особому весь декабрь, и Тео незримо тянулся к её благоуханию сквозь зимний холодный свет. Она ещё раз погладила… Опустила пальчики к шее и обвела серебряную змею на шарфе. Не требовала рассказать больше, чем он мог. Даже не подозревала, что самая главная подробность уже прицепилась к Тео за язык, норовя выскочить изо рта фразой, от которой у человека о ком она сказана, в сердце взрываются красные искры. Допустимо ли это сейчас? Тео чувствовал завывание ветра, которое будет ждать его уже завтра. Чёрные безликие холмы, покрытые снегом, тяжёлый вес неба над головой. Опять будет холодно, несмотря на подарок на шее. Он уже запутал следы, тщательно, хитро. Но прекрасно осознавал, что этого мало. Долго ждал лучшего момента наведаться в поместье и вот… Наконец дождался, по совпадению ворвавшись в её Рождество. Любовался мягкостью розового зефира, в который Гермиона заворачивалась в особенно морозные дни последние два года. Смотрела в глаза, пытаясь нащупать кончики мыслей. Понять, почему он молчит так долго. И почему взгляды соединяются непозволительно тесно, врастая друг в друга, дотрагиваясь самых интимных точек. Самоконтроль разбился о её нежную улыбку. Тео дрожащей рукой приласкал кожу на румяной щеке. Не смог удержаться от светлой усмешки, чувствуя, что пропал окончательно и бесповоротно. Рождество и она… Праздников без неё больше не существует. Его дыхание приблизилось, защекотало лицо. Взгляд плутал где-то в районе приоткрытых в изумлении губ. — Т… Тео? Ты в порядке? — Я… Разумеется не в порядке! Поддался внутреннему порыву и напоролся на чарующие глаза. Они вытянули из него остатки сомнений и усадили чувства на главенствующую позицию, выбросив разум на холод. Пусть цепенеет, сейчас он лишний. Тео сделал тяжёлый вдох, собирая себя для решительного шага. Никогда прежде он не прикладывал столько сил к тому, чтобы переступить черту. Но деваться некуда, всё накалено до последнего предела. — Могу я попросить ещё один… подарок? — Конечно, только… У меня нет ничего ценного. — прошептала в ответ, наивно хлопая длинными ресницами. Тео усмехнулся, покачав головой. В одном только волоске из её небрежного пучка ценности было больше, чем в воздухе. Убрал со лба прядку и заправил за ухо. Гермиона вдруг поняла — Тео ломает между ними последнюю преграду. И она поддаётся. Расходится на кусочки как хрупкая стена пряничного домика. Все световые огни внезапно слились в одно размазанное разноцветное пятно. Губы встретились мягким тёплым давлением, в обоих телах вспыхнули мелкие звёзды. Тео тихо промычал что-то сквозь поцелуй и продолжил со всей ответственностью исполнять роль инициатора, прислушиваясь к ответным реакциям Гермионы. Он не торопился, сминал её губы деликатно и нежно, хотя где-то на задворках сознания плясал одичавший зверь. Хищник, желавший впиться едва ли не зубами. Но Тео не дал ему сорваться с цепи. Приложил к изгибу шеи пальцы и скользнул фалангами по бархату нежной кожи. Всё внутри него кричало грегорианским хоралом от счастья. Как он вообще жил без этой близости? Как вообще мог думать о чём-то другом? Гермиона была чем-то далёким, недоступным, он сам отгораживал себя от неё несмотря на сильнейшую влюблённость. А теперь… Плевать. На всё. Единственное что имело значение — это набиравшая обороты взаимна ласка, пускавшая по телу мощные электрические разряды. Чувствовать его так… Без расстояния, без холода, не царапаясь о выставленные в оборонении осколки. Задыхаться, не веря в происходящее. Отвечать на поцелуй, вдохновляя на ещё больший напор. И он вдохновлялся. Прижимал к себе, толкая в лопатки, разгонял огонь по венам, словно тело оставили под палящими лучами солнца. Гермиона проникла руками под тяжёлую куртку, почувствовала сквозь ткань водолазки как распаляется под ней тело. От звуков поцелуя, наполнявших гостиную кружилась голова. Впрочем… Голова кружилась от всего происходящего. Воздух… Ну почему чтобы жить приходится отвлекаться на дурацкие вдохи? Гермионе не хотелось тратить на это время! Она тонула в переплетении пальцев, звуков, тесного обмена энергиями. Обняла Теодора за шею и ответно поцеловала с большим энтузиазмом, чем прежде. Тео усмехнулся, в полуоткрытых глазах блеснул дьявольский огонёк. Нужно дождаться момента, когда принцесса вновь сделает спасительный вздох. Сделала и тут же получила полный катарсис. Потому что горячий язык ворвался в рот и очертил по коже дразнящий узор. Тео ещё больше углубил поцелуй и теперь тела вжимались друг в друга так тесно, словно собирались стать единым целым. Тео приподнял Гермиону, уперевшись коленями в пол, и понял — эта ночь не создана для того, чтобы останавливаться. Надёжно придерживая её поперёк спины уложил на ковёр под себя. Её голова задела нижнюю ветку, от чего матовый серебряный шарик мягко звякнул, потревожив соседние. Покорно приняв лежачую позу Гермиона позволила забраться на себя сверху. В несколько рваных движений, не отрывая рта от её губ, Тео избавился от куртки. Слишком сильно вспотел за последние пару минут. Продолжал всё больше усиливать поцелуи, ласкал большими пальцами лицо, шею, плечи. Гладил бёдра, жадно изучал манящие изгибы. Гермиона настолько была поглощена происходящим, будто не замечала, к чему всё идёт. Запустила руки в мягкие кудрявые волосы. Спровоцировала жалобный, но до колик возбуждающий стон. Для Тео происходящее было сказкой, расцветающей посреди поля битвы. Он вновь поверил, что даже из тлена может расцвести нечто невообразимо прекрасное. Почувствовал их обоюдное желание, разраставшееся с каждой секундой, но хотел убедиться, что ему не мерещится. — …Гермиона. — так проникновенно заглянул в глаза, что пришлось задержать дыхание. — У меня есть, что тебе подарить. Гермиона вопросительно на него посмотрела. — Но… Я должен знать, что ты хочешь этот подарок. Шершавая подушечка пальца добралась до плеча. Тео взял тоненькую бретельку шёлковой белой ночнушки и спустил вниз по изгибу. Его глаза загорелись живым огнём танцующим на всех чувствительных точках ментального и физического тела. — Тео… Ты просто хочешь этого… Или… За этим стоит нечто большее. — Большее. — ответил без малейшего промедления, у Гермионы глаза едва не выпали из орбит, — Неужели ты ещё не поняла, для кого бьётся сердце в этой груди? Тео взял её за запястье и приложил ладонь к себе. Билось. Часто, бешено, как резвый скакун загнанный в ненавистное стойло. Гермиона счастливо улыбнулась. Взяла его свободную руку и приложила к своей груди. Глаза Теодора широко распахнулись, ведь разогнанные сердца сотрясались от бешеных ударов в унисон. — Тогда… — Гермиона приподнялась, Тео склонился ей на встречу, коснулся лбом её лба. — Тогда я хочу свой подарок, Тео. Гермиона потянула за край слизеринского шарфа и, сняв его с Тео, отбросила под ёлку. Он впился в губы так требовательно и жадно, будто намеревался высасывать её всю, до последней капли. Больше не существовало недоговоренности, фраз и взглядов которые можно было бы трактовать двояко. Всё стало ясно, решено, объявлено чувствами и действиями. Взмах палочки, Тео невербально наложил на дверь запирающие чары. Главное чтобы Санта не сиганул в камин и не застал возлюбленных за актом дарения друг другу наивысшего удовольствия. Опустившись к шее Гермионы, Тео нежно вытаптывал губами дорожку к мочке уха, попутно освобождая её от кардигана. Он любил этот детский розовый, но сейчас на первый план выходили только четыре оттенка — кожи, волос, глаз и зацелованных до вишнёвой красноты губ. От беспорядочно двигающихся пальцев жгло самые чувствительные слои кожи. Руки потянулись к его торсу, параллельно с тем, как он устраивался между ног. Гермиона вовлекла Тео в поцелуй, со вкусом самых опьяняющих сладостей. Тело пронзали необыкновенные вибрации, задевали голову, сердце. Тянулись вниз, где соединялись в горящее солнце. Она вдруг просунула свои хрупкие, но настойчивые руки под водолазку, нащупала иссушенные мышцы, рёбра, твёрдую грудь. От контакта с пальцами каждый мускул вздрогнул и напрягся ещё сильнее. Тео понял намёк. Моментально стянул кофту через голову и застыл, опираясь о колени. Плоский живот двигался в такт с частыми вдохами. Тео зачесал рукой волосы назад и прильнул к Гермионе. Сильное желание доводило до грани, гнало к паху горячую пенящуюся кровь. Тео взялся за подол задранной ночной сорочки и посмотрел Гермионе в глаза с немым вопросом. Кивнула, кратко, но уверенно. Дрожащими от волнения руками Тео стянул белый шёлк с её пахнущего карамелью тела. Школьные костюмы, мантии, джинсы и платья, свитера и футболки… Столько лет они прятали под собой это великолепие. Узкую талию, матовую кожу. Аккуратную грудь, отливающую персиковым сиянием. Гермиона дрожала под его изучающим взглядом. Ощущать себя голой при парне, от которого влажным становится даже сердце — то ещё испытание. Тео наклонился к ней и прошептал: — Ты ещё красивее, чем я себе представлял… — Тео… — ответила, будто отблагодарила за колющую кружевную волну, прошедшую сквозь всё тело. Взгляд скользнул от горла, прошёлся вниз по впадинке между ключицами, подрагивающему животу и к нежной ткани, прикрывающей оплот женственности. Тео инстинктивно облизал покрасневшие губы. Чувствовал, как с каждым вдохом воздух всё сильнее нагревает его внутренности. Гермиона издала тихий возглас, ощутив страстное прикосновение жара к ярёмной вене. Тео очертил языком линию к центру горла, тёплые ладони накрыли обе груди. Он был осторожен в движениях. Трогал, поглаживал так, будто Гермиона была хрупкой, могла лопнуть от одного его горячего дыхания. Она послушно выгибала спинку, распаляясь, подчиняясь желанию всё с большим рвением. Руки Тео продолжали массировать грудь, поцелуи стали ощущаться всё ниже и ниже. Когда прикосновение губ впиталось в участок кожи под пупком, Гермиона непроизвольно дёрнулось. Тео без предупреждения проник пальцами под ткань белья на бёдрах. Стало страшно, на мгновение разумом овладело желание сбежать. Но Гермиона заставила себя успокоиться. В конце концов, она так давно мечтала об этом моменте. Тео загорелся, отбросив бельё в сторону. То что ему открылось довело до самой высшей точки возбуждения, практически причинив боль. — Не бойся… — тёплый шёпот прошёлся по самому сокровенному месту. — Я просто хочу попробовать тебя на вкус. Тео взял её за изгибы под коленями и развёл их в стороны, давая себе полный доступ. Ноги дрожали, инстинктивно хотелось спрятать чувствительное место от голодного взгляда, но он не дал свести бёдра вместе. Прильнул и нежно поцеловал лобок. Гермиона попыталась найти за что ухватиться, но под телом был жёсткий ковёр, в который только и оставалось что впиться ногтями. Влажное приятное ощущение пронзило горячей сталью. Тео сделал первую пробу, вторую. Прошёлся лёгким движением между складочками. Ввинтил язык в лоно, задохнувшись собственным стоном. Она была уже настолько мокрой, что проскользнуть внутрь не представляло никакого труда! С громким возгласом откинула голову и развела колени ещё шире, чувствуя, как язык прокладывает дорогу всё глубже. Мягкие стоны раздались под пушистыми еловыми ветками. Тео усмехнулся — лучший подарок, который он только мог найти в ночь Рождества. Взялся пальцами за ёрзающие бёдра и подтянул ближе, усилив контакт. Гермиона чувствовала себя леденцом, млея от каждого напористого мазка. — Тео… Я… М-м-м! — простонала, так сладко, что защекотало в паху. — Детка… Я вижу тебе нравится, не так ли? Невнятный возглас нёс в себе положительный, очень и очень положительный ответ. Пальцы впились Тео в скальп и прочесали кудрявые волосы, невольно прислоняя к собственному удовольствию. Верный сигнал, теперь все детали ласк сошлись как надо. Внутренняя пульсация требовала уже нечто большее, чем язык. И это приводило Теодора в настоящее безумие. Он привстал, уловил слухом тихий протестный звук. — Потерпи… Сейчас будет ещё лучше, я обещаю. Звякнула пряжка ремня. Гермиона сглотнула, приковалась взглядом к прекрасно сложенному, гладкому как мрамор телу. Кожа Тео переливалась потом, капли ползли вниз по животу, утопали в той части, которая вот-вот должна была быть выставлена напоказ. Расстегнул молнию и, не дав привыкнуть к такому уровню своей обнажённости, спустил джинсы вместе с боксерами. Гермиона успела лишь мельком увидеть, как напряжённый выпущенный на свободу орган слегка подпрыгнул. Хотелось смотреть дольше, больше… Но Тео прижался к ней губами, надавил на живот, намекая принять более горизонтальную позу. Зрачки в глазах расширились вдвое от соприкосновения бёдер, соединения тел, нетерпеливого дыхания у уха. — Герми… — изнемогая от предвкушения, прошептал Тео. — Я твой первый? Гермиона удивилась внезапному вопросу. Обняла его, положив пальцы на рельефные мышцы спины. — Ты единственный, Тео. — ласково прошептала она и оставила у виска нежный поцелуй. Прислонила губы к шраму, подчёркнуто, со всей любовью. Горячая волна пронеслась через Теодора, пламя в груди увеличилось до вихря. Он двинул тазом вперёд, помогая рукой пробраться во влажный вход, скользнул внутрь на длину головки. Его едва не разрезало от восторга. Узкая… Тёплая… Роднее всего в мире! Гермиона разомкнула губы в немом крике, принимая необыкновенно приятную наполненность. Она знала, что должно быть больно, но всё равно двинулась навстречу горячей плоти, разорвавшей её на части уже спустя пару секунд. Почувствовав, как нежная преграда лопнула, Тео закатил глаза. Неужели это наконец произошло? Неужели они вместе в самом интимном смысле? Единственный… Заставил себя тут же остановиться, уловив агонию в пронзительном вскрике. — Ещё! — Ч…Что? — Тео недоумённо захлопал ресницами. — Детка, не форсируй, я не хочу, чтобы тебе было больно. Он был уверен, — Гермионе понадобиться передышка, но она сама двинулась навстречу, проглотив член до упора. — Ах, чёрт! — вырвалось из груди. Тео и не думал, что его примут так быстро и с такой радостью. Инстинктивно двинул бёдрами назад, после чего вошёл снова. Из глаз посыпались мелкой крупой яркие звёзды, всё поплыло, осталось только всепоглощающее волшебное удовольствие. От краткой рези в теле Гермионы не осталось и следа, наслаждение полилось по венам золотыми ручьями. Жаркое тело Теодора начало совершать поступательные движения, превращая реальность в ожившую фантазию. Его стоны, выросшие из судорожных вздохов, обжигали плечо, заводили не хуже его обнажённого греческого торса. Гермиона вцепилась в волосы и полностью себя отпустила. С каждым проникновением чувствовала сладкие ожоги у себя внутри, умирала и оживала в крепкой хватке сильных рук. — Тео, не останавливайся! — Ни за что не остановлюсь! — простонал Тео. Приподнялся, опираясь на руки и продолжал проникать в узкую горячую полость. Попутно осыпал лицо Гермионы поцелуями, прикусил и оттянул мочку уха. В этом сплетении можно было многократно задыхаться приступом наслаждения. Страдания последних лет разбивались о могучие волны сладостной эйфории. Гермиона выстанывала имя Тео несколько раз, прижималась к крепкой мужской груди. Принимала каждую крупицу, которую он с упоением ей дарил. Ёлочные огни, постепенно затухающие свечи, каминное пламя кутали два тела тусклым интимным сиянием. Хвойный аромат сочленялся с опьяняющим флёром феромонов и забирался глубоко внутрь с каждым вздохом. — Я так скучал по тебе… — проронил Тео, рвано поцеловав в полуоткрытые губы… — Господи, Малышка, ты такая потрясающая! М-м-м! Тео оплёл руками её талию и усилил толчки. — Тео!!! — Ох, Мерлин! Ты доведёшь меня до экстаза! — прорычал он, запрокидывая голову назад. Очень зря, потому что Гермиона утратив рассудок от удовольствия моментально пристрастилась губами к открытой шее. — Грейнджер! — закричал Тео, испугавшись, что спустит прямо сейчас. Замедлился. Зубы сомкнулись и прикусили кожу рядом с адамовым яблоком. — Если ты продолжишь, я не смогу сдерживаться… — беззащитно изрёк Тео, утопая в ощущении рая от такой пытки. — Может я не хочу, чтобы ты сдерживался. Гермиона тут же с грохотом оказалась поваленной и придавленной к полу. Тео сделал несколько пробных более резких толчков, скользя всё быстрее по стенкам, постепенно выходил на разгон. Гермионе показалось, что из горла вырвался не стон, а самый натуральный вопль. Господи, кто бы знал что физическое удовольствие способно пробраться даже в душу! К своему небольшому стыду именно там она и ощущала каждую мощную фрикцию, хваталась за Тео будто боялась сорваться в пропасть. Тео приблизил её к плато и держал на нём, мучая ощущениям на грани вселенского экстаза. Несмотря на разрешение сорваться с цепи он был намерен продлить процесс, даже если это грозило смертью от инфаркта. Её запах, кожа, аура… Всё то, обо что он мысленно грелся долгими месяцами, во время вылазок в логово врага, теперь врастало в него, сводило с ума. Тео держался изо всех сил, отталкивал порыв излиться как мог. Ему удавалось… Секунды, минуты, пару десятков минут, наполненных дуэтом сладостных стонов. Тело Гермионы начало неистово двигаться навстречу, хватка внутри становилась всё теснее. Тео уже больше не мог удержаться на грани. — А-а-ах, я… Я тебя люблю! — пронеслось хриплым возгласом по гостиной. Гермиона почувствовала, как туго сжалась вся её внутренность и протянула не менее громким криком: — Я тоже люблю тебя, Тео! Взрыв. Что-то в её теле разорвалось второй раз, но куда масштабнее. Из глаз посыпались разноцветные жгучие искры, волны оргазма накрыли с головой. Тео затрясся в долгом полукрике и выпустил всего себя в Гермиону, держа её за вскинутые бёдра. Она чувствовала, как кипяток разливается внутри, заполняет до самых краёв. Весь мир застывает мутным стеклом, и тут же рассыпается на осколки. Спустя несколько минут изнеможённые тела рухнули на ковёр. Тео скатился на бок и всё ещё тяжело дыша, притянул Гермиону к себе. — С Рождеством. — нежно прошептал он и поцеловал её в плечо. — Лучшее Рождество в моей жизни. — засмеялась Гермиона и перевернувшись на бок прижалась к Теодору, давая обнять себя ещё крепче. Остаток ночи прошёл в тепле пледа. Тео вслушивался в дыхание Гермионы, гладил её волосы. Несколько раз прикладывал губы ко лбу и томно прикрывал глаза. Оказывается, быть счастливым так просто… Всего-то и нужно, чтобы весь мир спал на твоей груди и обнимал за талию. Мир, пахнущий карамелью. Гермиона не хотела, чтобы Тео вновь отправлялся в опасный путь. Но, увы, это несправедливая необходимость. Его ждал суровый север Англии. Метель безжалостно била в спины, когда настало время для прощального объятия. Тео старался надышаться Гермионой впрок, но понимал, что не получиться. — Почему ты должен уходить? — Хочу, чтобы ты была в безопасности, — ответил Тео. — Пусть ищут меня на другом конце страны. Немного отстранился и взял её, плачущую, за порозовевшие щёки. — Не плачь, детка. Я вернусь через месяц, клянусь. Гермиона рвано кивнула и смахнула со щеки слезу. — И тогда мы будем жить вместе? — с отчаянной надеждой спросила она словно напуганный ребёнок, сердце Тео дало трещину. — Жить? — усмехнулся он, подавляя собственную боль. — Дышать. Засыпать и просыпаться. Всё, что захочешь. Гермиона погладила его холодное лицо. Не могла отпустить, но и задерживать не имела права. — Вот. — Тео снял с шеи слизеринский шарф и накинул на неё. — Он будет тебя согревать. — Нет! — запротестовала Гермиона. — Тео, это же подарок! Я хочу чтобы он… — У тебя должна остаться частичка меня. — перебил Тео, глубоко заглянув ей в глаза. Гермиона погладила пальцами ткань и вдруг поймала себя на одной мысли. Сняла с дрожащих рук вязаные перчатки и протянула Тео. — Может они не такие тёплые, но зато будут напоминать обо мне. Теодор не смог сдержать искренней светлой улыбки. Принял перчатки и прислонился к ним щекой. — Им не нужна магия чтобы мне стало тепло. — ответил он. Бережно сложил их и спрятал в карман куртки. Пора. Молча, не говоря ни слова они обнялись. Гермиона сдавила Тео в своих руках так сильно, что спровоцировала жалобный стон. Посмотрели друг другу в глаза и соединились в нежном но глубочайшем поцелуе. Вложили в него каждое чувство, все оттенки, все вкусы и вибрации. Клеймо любви, которое положено теперь носить с собой. — Знаешь как отправлять письма без помощи сов? — уточнил Тео. — Сов могут отследить. — Знаю. — прошептала Гермиона. — Мне пора… — погладил её лицо. — Помни о том, для кого бьётся моё сердце. — А ты помни для кого бьётся моё… — проронила Гермиона. Его тепло отстранилось. Тео отступил на два шага и натянул на лицо маску. Помахал рукой на прощание, чувствуя, как сердце разрывается на кусочки. А затем растворился на фоне заснеженных елей и тяжёлого неба. Гермиона сдавленно вдохнула зимний воздух и прикрыла ладонями лицо.

***

Она вылетела из-за угла абсолютно взъерошенная. Бежала вниз по улице, набрасывая по дороге розовое пальто на плечи. Пунктуальность, которой Гермиона искренне гордилась, впервые в жизни дала сбой. Разумеется, в том вина Марии, — женщина пришла позже назначенного времени на целых полтора часа, чёрт побери, почему она не могла опоздать на работу в какой-нибудь другой день, а не в Рождество? Конечно Гермионе было всё ещё не по себе из-за того что пришлось её вызвать в такой день, но деваться некуда. Пришло время забыть о любых муках совести. Гермиона и так отдала благу этого мира многое и теперь намеревалась вернуть себе то, что мир бессовестно позаимствовал шесть лет назад. Мерно передвигающаяся толпа смотрела на неё с удивлением. Слишком дёрганными были шаги, слишком широко распахнуто пальто для такого мороза. Ледяной воздух больно жёг лёгкие, но приходилось терпеть. Терпеть и бежать, сопротивляясь колючему сухому ветру. Час! Она опаздывала на целый час. Неслась в сторону ярмарки, чувствуя себя Золушкой. Вдруг её чудо превратиться в тыкву уже в следующую секунду? Или ещё хуже, — решит, что раз ответа на письмо не было можно исчезнуть. Навсегда и безвозвратно. Санты, ангелы, песни, звонкое бренчание бубенцов. Гермиона подмечала краем глаза любую деталь многочисленного яркого декора. Каждой клеточкой убаюкивала надежду на то, что праздник в этом году, как уже это было однажды, приведёт к ней её Теодора… Без него все эти годы он казался чем-то инородным, чужим. Вместе с тем возвращал в воспоминания, цветущие в груди алыми листьями пуансетии. Гермиона спешила. Туда, к маяку, который горел ярким огнём всему Лондону. Свет и отблеск его можно было рассмотреть едва ли не из любой точки города. Маяком являлась самая большая ёлка, по совпадению воздвигнутая недалеко от дома. Обогнув толпу туристов Гермиона проскользнула каймой подошвы по льду. Упала на дорогу, успев уберечь лицо от удара. Не дала себе ни секунды передышки, даже не стала отряхиваться от снега. На эти мелочи нельзя тратить драгоценные секунды! Подорвалась на ноги и, задыхаясь холодом, взметнулась вверх по улице. Как же хотелось использовать волшебную палочку, чтобы растолкать всех этих магглов! Практически дорвалась до последнего мостика, способного принести сердцу долгожданное успокоение. Огни россыпью самоцветов светили всё ярче, всё громче звучала музыка. Но и толпа сгущалась сильнее, заставив сначала сбавить бег, а потом и вовсе перейти на шаг. Гермиона протискивалась между безликими прохожими, игнорировала любые звуки, вспышки, голоса. Всматривалась в спины, плечи, пальто и куртки. Не заметила, как всё вокруг неё становилось ещё теснее, будто она запрыгнула в вагон метро в час пик. Люди сжимались вокруг тела нагоняя панику. Пришлось подпрыгнуть несколько раз, чтобы осмотреться. Толпа надавила, кто-то бессовестно отдавил ногу. В какой-то момент, когда стало казаться что люди буквально душат её внутри что-то взорвалось внутри сильнейшим протестом. — Тео!!! — прокричала Гермиона каждым нервом, каждым органом и клеткой, всем своим сердцем. Толпа стихийно двинулась, и, подхватив её с собой, потащила в сторону, прочь от маяка. — Нет! Стойте, мне нужно туда! Гермиона готова была кричать ещё громче, сорвать голос до крови, до удушливой рези, но рождественский гимн перекрыл её отчаянные попытки. Рука схватилась за палочку в кармане джинсов. Заклинание массового оцепенения было бы так кстати сейчас! Да, запрещено, да это невинные люди. Но, господи, как же по-другому выискать в этом болоте одного единственного человека? Он вообще здесь?! Гермиона изо всех сил расталкивала людей, но те продолжали создавать для неё непроницаемую клетку. Паучья хватка внезапно вцепилась в талию со спины. Потащила прочь от всех, выволокла на тротуар под свет кованого старинного фонаря. Встав на ноги Гермиона чётко почувствовала, как по макушке скользнул холодный кончик носа. Крепкие руки обняли её, втиснув в высокое тело. — Мерлин, я наконец-то тебя нашёл… Сердце подпрыгнуло и ударилось о нёбо. Гермиона резко обернулась и схватилась руками за знакомое лицо. — Тео!!! Они вцепились друг в друга так крепко, будто намеревались компенсировать недостаток тактильной близости за все эти годы. Тео вжимал Гермиону в себя, несмотря на очевидный хруст костей. Она не возражала, повисла, оторвав ноги от белого снега. Толпа рядом аплодировала поп-группе, появившейся на небольшой сцене у ели. Песня, полившаяся по пространству площади показалась событием, явившимся в самое правильное время. — Моя девочка… Моя… — шептал Тео. Гермиона сжала веки, повинуясь жгучему чувству в груди. Уткнулась в его горячую шею, оставив на соболином воротнике пятна от слёз. Тео тоже позволил себе расчувствоваться, по скуле пробежала одинокая серебристая капля, утонула в ткани водолазки. Впервые за долгое время рождественская музыка звучала так правильно, так светло, что сердце тянулось к божественному свету с рвением мотылька. Тео отстранился, взял лицо Гермионы в руки, смазал большими пальцами жгучие слёзы под её кукольными сияющими счастьем глазами. — Ты мне не ответила! — Письмо пришло только сегодня! Не было времени. — задыхаясь объяснилась Гермиона. — Я не знал, придёшь ли ты… — проронил Тео. — Но я здесь. Гермиона накрыла голыми ладонями его руки. Тео улыбнулся и не медля больше ни секунды соединил её губы со своими. В долгожданном поцелуе было всё. Искры далёкого фейерверка, самые яркие и глубокие чувства, на которое только способно сердце, что пронесло любовь сквозь годы разлуки. Эйфория, пронзающие грудь лучи рождественских звёзд. Можно было справедливо позволить себе задохнуться, но открывшийся шанс на светлое будущее оказался ценнее любого эмоционального порыва. Тео оторвался от Гермионы. Приподнял её над землёй и покружив несколько раз разразился хрустальным смехом. — Герми… — она ласково отряхнула с кофейных кудрей снежную крупу. — Отведи меня к моему подарку. Хочу его поскорее увидеть. Две слезы скатились по её лицу. Гермиона взяла его за руку и потянула за собой, больше не говоря ни слова. Туда, к месту, которое вот-вот должно было стать для Тео новым домом. В квартире на четвёртом этаже скрипнула дверь. Пожилая женщина по имени Мария, ожидавшая прихода Гермионы, замоталась поплотнее в шаль и поднялась со скрипучего стула. Тео и Гермиона заливаясь светлым смехом ввалились в прихожую. Гермиона со звоном бросила ключи на полку повела с интересом озирающегося Теодора дальше, даже не удосужившись обратить внимание на ещё одного человека в квартире. Марии не нужно было других намёков чтобы понять — она тут лишняя. Набросив куртку, женщина скрылась за входной дверью. Гермиона привела Тео в дальнюю комнату, из которой лилось разноцветное свечение многочисленных огоньков. Оставшись в дверях, ободряюще чмокнула его в щёку. Он кивнул и вошёл. Волнение раз за разом скручивало желудок, но Тео не остановился. Неотрывно смотрел на тот самый подарок, который однажды вручил Гермионе, вместе с тем справедливо считал его и своим. Маленькие карие глаза взметнулись к нему, захлопали длинные ресницы. Так похожа… Унаследовала даже кудрявые чёрные волосы, доходившие до пояса. Стояла у ёлки в ярком платьице с пышной розовой юбкой. Образ волшебной феи искажал разве что знакомый длинный зелёный шарф, неряшливо болтающийся на плече. Тео обернулся и посмотрел на Гермиону вопросительно, ища в каком-то смысле поддержку. — Она его обожает. — пояснила та и вошла в комнату, встала у Тео за спиной. Девочка сделала к нему несколько шагов и крайне внимательно обвела взглядом с ног до головы, будто выискивала ответ на давно мучившую её загадку. Тео опустился на колено. В груди Гермионы сердце проделало сумасшедший кульбит, защипало и закололо. Так просто было принять происходящее за сон, но то была реальность. Яркая, искрящаяся не только красками Рождества, но и праздником единения одной конкретной семьи. В своей дочке Гермиона была уверена на сто процентов. Знала, — ребёнок не спрячется, не убежит, не застесняется. Со своим отцом девочка была знакома заочно, ведь столько раз перелистывались страницы школьного альбома, был даже добыт портрет Тео, а мама исправно рассказывала как сидя у камина папа подарил ей маленькую искорку из которой потом и появилась девочка. Маленькая, и очень-очень любимая. Шарф так и вовсе сопровождал ребёнка с самого рождения, хоть немного компенсируя недостаток папы. Тео улыбнулся своему новому чуду. Боялся, трясся, не знал, как подступиться, но интуиция подсказывала… Не смотря ни на что, он знает, как обращаться со своей маленькой принцессой. — Пивет, Афина. — шепнул Тео. — Мне нравится твоё платье. Девочка вздрогнула, заглянула глубоко в глаза и вдруг отразила его улыбку. Гермиона почувствовала как слёзы вновь обожгли щёки. Улыбаясь Афина больше походила на Тео чем на неё. Девочка шагнула ближе, продемонстрировала край шарфа. — Это твоё? — Да, это мой шарф. — ответил он. Афина приподняла одну бровь, будто задумавшись. Тео усмехнулся, ребёнок явно был сообразителен не по годам. Вот что значит удачное сочетание генов. Она тем временем стянула с себя шарф и небрежно набросила ему на шею. Так же, как когда-то сделала её мать, Тео чётко увидел эту сцену, возникшую из воспоминаний. И вдруг маленькие ручки схватили его за воротник, Афина прижалась к нему всем своим крохотным тельцем. Теодор застыл. Знать шесть лет о том, что ты родитель совсем не то же самое, что обрести эту роль вот так, чувствуя маленькое сердечко у своей груди. Тео прижал дочь к себе, от счастья по телу разлились тёплые мощные волны. — Мама говорила, что ты придёшь, — мелодично и тихо произнесла Афина. — С Рождеством, папа.