Зеркальная Пантера

      Навстречу шли десятки, сотни людей. Взрослые мужчины и совсем зеленые юнцы поворачивали головы к Ренате и тотчас пугливо отводили глаза, некоторые смотрели на Никиту заинтересованно, некоторые с подозрением. Молодые девушки и статные женщины в броне наблюдали украдкой, почти незаметно, однако каждый взгляд все равно ощущался физически: щекотал шею, лопатки, руки и лицо. Пока никто не смотрит с жаждой крови, желанием убивать, чутье зверя не станет бить в колокола, но внутренняя пантера, ради своей же безопасности, обращала внимание на каждого встречного, запоминала запахи. От их обилия и количества мельтешащих пятен закружилась голова.               Рахельская тащила его вперед, как ледокол, ловко огибая толпу и в последний момент избегая столкновений, и Никите оставалось лишь довериться проводнице да поспевать так же ловко уворачиваться.               Рената остановилась. Потянула Никиту за рукав, чтобы тот подошел ближе — точно дырку проделает.               — Помнишь, как надо себя вести?               Мимо прошли еще несколько членов Ордена и косо посмотрели на оборотней. Никто больше не стремился к Старейшинам, все спешили покинуть зал через двери, расположенные в противоположной стороне от «сцены», а эти, как два безумца, целенаправленно шли к Главарям. Впрочем, их никто не остановил и дорогу оружием не перекрыл — вот тебе и разница с реальным миром. Ни к кому знатному или известному суровые земные охранники попросту не пропустили бы, максимум — огрели дубинкой по голове. Здесь лидеры сами огреют кого захотят.               — Помню. Лишний раз не говорить, голову не поднимать, зверя не будить.               А лучше еще и не дышать — как можно забыть о самом главном пункте.               Девушка кивнула. Облизала губы, набрала воздуха как перед заплывом, но в последний момент передумала говорить. Лишь тихо пробормотала:               — Я рассчитываю на тебя.               Впереди стояли люди. Те, кто занимал места за столом во время Совета. Старейшины. Магистр с Корнелиусом и двумя статными воинами говорили в стороне, та самая неприятная женщина, чье лицо скрывали лоскуты ткани, их так и хотелось обозвать тряпками, ворковала с чиновниками — эти несколько человек были облачены не в броню, а во вполне культурные пиджаки и рубахи. Всеми силами выделялись из толпы Созерцателей, кричали о своем ином статусе. Неприятные типы.               Чуть поодаль, у стены, стояла Лейла. Величественная, с прямой спиной, как у дворянки, она вытянулась, гордо подняв голову, скрестив руки на груди. Подол черного плаща покачивался от сквозняка — раздраженно трепетал подобно кошачьему хвосту. С ней говорил Рахельский — маленький, щуплый, небритый, полная противоположность настоящей звериной грации и красоты. Пока лицо главы пантер не выражало никаких эмоций, даже банальной заинтересованности в собеседнике — настоящая мраморная скульптура, — на физиономии отца Ренаты сменялись друг за другом десятки разных эмоций. В основном мелькало недовольство — съезжали широкие брови к переносице. Быстро двигались губы, руками он помогал себе жестикулировать, но внезапно застыл.               — Луны, — ругнулась Рената, но разворачиваться было поздно.               Их заметили.               — Рената! — рявкнул Рахель — к ним повернулись все оставшиеся в зале, но вскоре вернулись к своим разговорам, поняв, что разборки семейно-личного характера, — что это был за позор?!               Никита ощутил вспышку ярости — оборотница хотела рычать и выдать целую речь, однако не шелохнулась. Пристыженно опустила голову. Моментально заледенели кончики ее пальцев — холод дотронулся до Никитиной кожи сквозь плотную ткань. Она казалась слишком уязвимой в такой позе: как провинившийся щенок, которого сейчас будут бить за мелочь. Парень не удержался от совсем незаметного шага вперед: он был готов защищать, если кто-то из Рахельских распустит руки. Он вожак. Он должен не давать в обиду своих.               — Я ведь сказал тебе: не посрами свою кровь, выступи достойно! А ты что вытворила?               Уши Легостаево запылали от смущения, будто это его отчитывали по полной программе, парень не понимал: заступаться ему, отдавать ситуацию на самотек, чтобы оборотница разобралась сама — та как раз встала перед ним. И не отпускала. Все еще сжимала рукав толстовки и удерживала немного за собой. Эластичный манжет превратился в самый настоящий поводок.               — А я говорила, что не хочу в этом участвовать, — совсем тихо, словно посвящая полу, буркнула девушка, — и Алексей справится без меня.               Рахельский закатил глаза. Устало сжал в руках лицо и постарел на несколько лет, когда глаза и нос скрылись в тени.               — Дело не в том, справится или нет. Тут не о Грановском, чтоб его, речь, а о тебе. Это было твоей миссией — выступить с докладом, и ты...               — Евгений, — раздался могущественный голос, что вселил страх и уважение во время Совета, а сама Лейла наконец-то ожила, перестала быть каменным изваянием, и заговорила плавно, мелодично, — ты в самом деле хочешь отчитывать собственную дочь на глазах молодого человека?               Хоть кто-то понял, что это не просто некомфортно, а до ужаса неловко. Как если бы ты гулял по улице с друзьями, случайно наткнулся на учительницу, и она начала высказывать все, что о тебе думает, припоминая самые незначительные в обыденной жизни, но в момент — отвратительно позорные эпизоды. Перед товарищами от такого стыда не отмыться — засмеют.               Никита смеяться над девушкой не планировал. Но и неловкость не ощущать не мог. Или не неловкость, а несправедливость. Потому что так нельзя.              — Я не... — Рахельский осекся и словно впервые увидел Легостаева.               Да этот мужик на полном серьезе не заметил его уже во второй раз! Как можно быть таким рассеянным, и считаться неплохим картографом, разве в этом деле не нужна особая внимательность?               — Отложим разговор, — глава парда вскользь окинула Легостаева туманным взглядом, но юноша не смог ее ничем заинтересовать, — зачем подошла?               Фраза была поставлена довольно грубо, но интонация не несла холода или желания задеть. Манера речи, вероятно. По крайней мере, сталь Никита не почувствовал.               — Ма... Глава, — голос Ренаты ощутимо задрожал, ее саму мелко-мелко колотило от волнения, — я хотела... Я...               Когти соскользнули с ткани на Никитину руку и тут же втянулись, стоило парню дернуться. Ледяные пальцы, почти как у трупа, процарапали морозом фаланги, устремились ниже, как стекают дождевые капли с забора, пока их ладони не сжались в замок. И Никита позволил ему закрыться — если пантера, дикий неукротимый зверь, боится, пытается хоть в чем-то найти успокоение, не нужно ее поднимать на смех. Все в порядке. Легостаев не против такого маленького жеста поддержки, незаметного для двух страшных людей (не совсем людей) перед ними.               Ничего криминального он ведь не совершает.               — Имей, в конце концов, гордость зверя, — недовольно заметил Евгений, так и хотел чем-то зацепить, — не мямли.               А сам так здорово втягивал голову в плечи и пытался перевести тему, когда стоял с Ренатой без тяжелой артиллерии за спиной в виде вожака парда! Посмотреть бы на его разговор с настоящим оборотнем-подростком без подобной поддержки.               — В общем... — и снова Рахельская не могла подобрать слова или поднять голову. Прикусила губу, дышала часто и мелко, вот-вот задохнется.              Тем не менее, она боролась со страхом, а борьба эта отражалась в глазах. Не борьба — настоящее побоище животного ужаса с гордостью.              Ничего криминального он не совершает. Ничего плохого не произойдет, если он немного поможет. Он вожак, он должен.               — Это я попросил Ренату познакомить меня с вами, — громко сказал Никита, — глава. Понимаете, я...               Совершил ошибку — забылся, поднял голову. А затем встретился взглядом с Лейлой.               Золото радужки обожгло, перед глазами промелькнула молниеносная вспышка, и вся мысль моментально вылетела из головы — люди в черном обзавидуются такой способности. Остался лишь быстрый ритм сердца — на этот раз своего — и прямой указ инстинкта самосохранения бежать. Пульс застучал в горле, ногти сами по себе начали удлиняться, задели Ренату.               Девушка отмерла. А может, дело в том, что мать перестала разглядывать ее и нашла более привлекательную жертву.               — Это Никита, — но голос все еще сбивался и ушел на октаву повыше, — оборотень с Земли.               — В том мире есть подобные нам? — тон Лейлы не изменился, остался таким же густым и уравновешенным, однако в глазах сверкнуло самое настоящее любопытство.               — В том мире есть двуликие? — а Рахельский не постеснялся округлить глаза и нахмуриться сильнее, — сколько раз бывал, ни одного не встречал.               Еще бы, стал бы Пард раскрывать себя всем подряд. Особенно подобными домовятам — Рахельский смахивал на Кузю, не хватало красной рубашки в белый горошек и более деревенского акцента.               — Так они и выйдут к обычному человеку, — заметила Рената обиженно.               — А к необычному выйдут? — Лейла медленно сделала полшага вперед, звякнули ремни брони, и Никита с Рахельской, не сговариваясь, отступили, вцепившись в ладони друг друга до синяков, — ты его привела?               — Алексей, — Рената осипла в секунду. У Никиты перехватило дыхание. — Грановский привел. Познакомил.               Почти не соврала. Фактически со всей «зазеркальной компанией» познакомил Матвей, но это уже мелочи и дела давно ушедших дней. Сколько ему тогда было, пятнадцать?               Вожак моргнула замедлено, по-кошачьи лениво, уголки губ едва дрогнули. Так и не стали улыбкой или недовольной гримасой — замерли где-то между на необъяснимой эмоции. Пугающей, нечеловеческой по своей природе. Желудок Никиты ощутимо сжался под ребрами.               — Рената, — имя Лейла протянула тихо, сипло, с ощутимым рычанием, в глазах застыл снег, — не ври мне. Ты была на Земле, — не вопрос.               Не вопрос, а приговор. На казнь.               — Была.               Девушка не стала отнекиваться, зажмурилась как перед ударом и голову склонила низко-низко — потом шея будет болеть. Вцепилась в нижнюю губу клыками и руку Никиты сжала сильнее, как спасительную соломинку. Его самого кто бы сейчас спас.               — Была, — повторила Лейла без всяких эмоций, — хорошо.               И ничего больше не сказала. Ни единый мускул не дрогнул на лице, не нахмурились брови, не появилась ненависть или злость во взгляде. Замерло равнодушие в каждой клеточке тела — или то была идеальная маска без единой трещины.               — Все еще запрещаешь ей ходить сквозь зеркала? — недовольно, однако без прежнего запала спросил Евгений.               Никита насторожился. Все еще?               — И ты прекрасно знаешь почему, — очередной уничтожающий взгляд Горгоны адресовался Рахельскому.               Но тот не превратился в камень и даже не дрогнул. Напротив: расправил плечи, встал менее небрежно, как будто не со зверем в гляделки играл. У супругов антидоты от способностей друг друга, или в их семье страх работал только в одну сторону, строго слева направо?               — Рената взрослый человек и созерцатель на половину. Не лишай ее части себя.               — Опять обсуждаешь свою, — подчеркнула Лейла, — дочь при чужих. Не позорь ее.               Евгений смутился и кашлянул в кулак, а Никитины уши вновь опалил жар.               — Теперь ты, — вожак поманила Легостаева пальцем с длинным черным когтем, — зачем пришел, земной зверь?               Слова застряли в горле, во рту пересохло. По душе внутренняя пантера заскребла железными когтями, кислый привкус расцвел на языке — между ребер разрослась огромная рана, и она все кровила, кровила. Зверь в голове вопил: да что он творит, почему поджимает хвост как провинившийся котенок? Он Альфа. Лидер. Такой же полноправный вожак, пусть и без стаи. Не ему бояться обычного оборотня, возомнившего себя главным, не ему прятать глаза. Не от того, кто заставляет бояться своего взгляда собственную дочь.               И он не спрятал. Набрал побольше воздуха, до боли в легких, и посмотрел прямо в лицо Лейле.               — Чтобы помочь.               Она наконец-то превратилась из статуи обратно в человека и удивленно приподняла брови. Хищно оскалилась, на грани с угрозой.               — Разве нам нужна помощь?               Рахельский переглянулся с Ренатой, но та лишь покачала головой. Обреченно.               — А вы считаете, нет? — вылетел ответ сам по себе.               Страх таял — последний снег в апреле. Внутри разгоралось забытое. Опора, основа. Закаленный стержень — гордость.               Рената когтями вцепилась в его руку, зашипела испуганно:               — Ты что такое говоришь?!               — Пусть продолжает, — Лейла теряла самообладание: начала улыбаться, в голос проскользнул смех, а глаза засияли еще ярче, — забавный. Чем же ты хочешь помочь, земной зверь, раз явился сюда ради этого?               — Никит, — совсем тихо позвала Рената, — не надо. Это плохая идея...               — Все будет хорошо, — одними губами ответил Легостаев и распрямился, не собираясь останавливаться, — я умею обращать людей в оборотней. В пантер.               Рахельский шумно выдохнул. Рената зажмурилась. Весь мир потух, замер и сфокусировался на Лейле — центральной актрисе сцены. Все ждали ее реакции, затаив дыхание.               Зрачки медленно сузились до двух вертикальных иголочек, уступив место золоту, верхняя губа приподнялась, обнажив огромные клыки. Рева или нападения не последовало.               — Этот дар давно утерян нашим родом, — Лейла моргнула — все закончилось, ушли звериные черты, — и никак не мог появиться в ином мире.               Как быстро она успокоилась.               — Я слышал, многие народы Зерцалии пришли из других измерений, — об этом рассказала Катерина несколько дней назад, когда они сидели в Иллюзионе и впервые за долгие годы общались как старые друзья, — у нас может быть одна историческая родина.               И пусть Никита — потомок черного колдуна, эдакого «читера» как говорил Артем, ворвавшегося в мир сверхъестественного не совсем честно, тот перевертышей тоже не с воздуха взял. Они уже существовали там, за мегаполисами, скрытые лесами и травой, поклонялись большим кошкам и прыгали по джунглям в одних шкурах.               — Не может. Ты другой.  — Лейла сделала еще один шаг, на этот раз — по направлению к Рахельскому, скрыла его за своей широкой спиной, осталась торчать одна темная макушка из-за плеча. — Не настоящий Варгамор. Фальшивка черного колдовства.               — Мама... — обреченно прошептала Рената, но ее никто не услышал.               — Мне не важна природа этих сил, — и отказаться от них он не сможет, — они мои, их признают и чувствуют другие оборотни — и это неоспоримый факт. Я умею обращать. И я считаюсь вожаком на родине.               Сначала способности Альфы казались забавным подарком, от которого пользы было больше, чем неудобств: выросли мышцы, за одну ночь окрепло сердце, появился животный магнетизм и очарование, ловкость, скорость, сила. А затем за ним началась охота, и Никита искренне захотел избавиться от всего, что связано с паранормальным, пока заговоры, корпорации и Черный Ковен не начали вредить другим людям. Сила стала копьем, направленным на него, совсем мальчика. А затем — щитом, единственной возможностью спасти близких и непричастных.               Пару лет назад Легостаев потерял часть своих способностей — спасибо, дедуля Илларион, услужил так услужил — один из темнейших периодов в жизни. Тело не исцелялось, зверь не приходил на помощь. Альфа ушел. Остался только Никита Легостаев — неуклюжий подросток, слишком часто получающий по лицу и способный найти неприятности за соседним углом. Он себя не мог защитить, не то, что окружающих, и впервые почувствовал, что не сможет без своей второй стороны.               Сила, скользящая по кончикам когтей, разливающаяся потоком лавы под кожей — инструмент для помощи, спасения, защиты. Не для захвата власти.               — И не лжешь ведь, — хмыкнула Лейла, — сам так сильно веришь в свои слова. Но ты все еще фальшивка. И близко не стоишь с Варгаморами прошлого.               Никита глубоко вздохнул, прислушиваясь к ощущениям — внутренний зверь хлестал хвостом по бокам и рычал от глухой ярости, огонь крутился под ребрами.               — Вам нужны доказательства, что истинность не так важна?               Фальшивка фальшивкой, он не принадлежит древнему роду оборотней, Черноруков не принадлежал (хотя черт его знает, что у этих колдунов в генеалогических древах происходило), но способности, которые могут помочь, все равно есть. Так какая разница?               Никита встретился взглядом с Ренатой. На лице девушки застыл ужас, в глазах — немой вопрос. Она не понимала и смотрела на него так же, как до этого — на мать. Одними губами оборотница беззвучно повторяла как мантру: «не надо, одумайся, не надо...».              Не надо. Одумайся. Остановись.              «Почему она смотрит на меня так, словно боится?» — подумал Никита человеческой частью себя, почти сбросил оцепенение, дошел до ответа, но было поздно.              Внутренний зверь отпустил часть внутреннего пламени, поделился теплом, и во все стороны прошлись невидимые волны силы. Настоящий приказ настоящего — или все же фальшивого? — вожака. Пантера чуть ли не завизжала от радости, и пламя захватило и Никиту.              Он вожак. Он лидер, он Альфа. Ему обязаны подчиняться.                Рената упала на колени, схватившись за голову, громко щелкнул позвоночник — пытался перестроиться, в глотке замерло утробное рычание. Зрачки заняли всю радужку, в этой черноте Никита увидел не просто страх, а физически ощутимый ужас. Рената будто видела в нем саму Смерть. И ничего не могла сделать. Только продолжать молить.              Не надо. Не надо...              Почему она так реагирует? Он же показал, что не врет, он доказал Лейле, что ее дочь привела настоящее спасение, они же похожи, почти свои, так почему же...       Лейла держалась лучше — согнулась в две погибели, однако все еще стояла на ногах и противилась зову. В золотых глазах теперь плескался страх. Она медленно осознавала, кто стоял перед ней. Побелевший Рахель дернулся — наверное, хотел ударить Никиту, но супруга остановила его, попросту вытянув руку. Знак — все под контролем. Только все прекрасно понимали, кто на самом деле держал все под контролем. Или всех.               — Что. Тебе. Нужно? — выделяя каждое слово и почти рыча, спросила Лейла.               Чужие взгляды облепили со всех сторон.         — Я Альфа. — Сказал зверь Никитиным голосом. — Варгамор, если вам так понятнее.              Вожак. Монстр. Лидер — чудовище.              Варгамор никогда бы не поставил на колени того, кого хотел защитить, и не довел бы до слез. А Рената плакала. Тихо, без единого звука, капли падали с ее подбородка, будто были не слезами, а росчерками невидимого дождя. Она плакала и не могла отвести глаза. Разочарование и страх резали.              Легостаев будто вынырнул из-под толщи воды. Мыслить стало легче, когда заноза впилась в грудь.              Он ошибся. Он ведь ошибся. Страшно ошибся.              — Мне... Мне не нужен пост главного, я не хочу подчинять или править. — Голос Никиты дрогнул: так жалко это звучало. — Можете у земных пантер спросить — они уговаривали вести их, пришлось несколько лет от старейшин бегать....              Единицы оставшихся в зале теперь смотрели только на него, в том числе Магистр. Плевать на Магистра и Созерцателей, не ради Ордена Никита сейчас стоял и оправдывался.              — Я просто хочу помочь...              Потому что на него смотрела Рената. Без прежней заинтересованности и надежды. Она смотрела на предателя. И, что хуже — заслуженно.              Заноза в сердце стала шипом, а из шипа превратилась в нож. Лезвие, которое Никита сам в себя и засадил. Горло сжало, воздух отказывался поступать в легкие. Все внутри замерло.              Такого ведь не может быть на самом деле. Он не мог по-настоящему пойти на поводу зверя, не мог действительно предать и навредить человеку, который в нем нуждался и боролся со своими страхами, который сам хотел защищать, а в итоге...              — Я не хотел. — Собственный голос показался чужим и мерзким. — Я не думал, что все получится так, я просто хотел показать, что мы… Что Рената не врет.              Ошибся. Непоправимо ошибся.               Лейла выпрямилась, откинула темные волосы, прилипшие ко лбу и щекам. В глазах сверкали молнии. Вожак готовилась вынести вердикт.               — Тебе не нужно править, а нам не нужен ты. И помощь твоя тоже. — Лейла не выдержала и взревела. — Не смей приближаться к моей стае!               Мы с ним жить не хотим, мы не забудем, мы не простим... Как некстати в памяти всплыли строчки детской песни.              — Уходи. — Покачал головой Евгений, крепко сжал зубы — выступили некрасивые желваки. — Лучше тебе уйти.               Легостаев по очереди посмотрел на Лейлу, на Рахельского, перевел взгляд на Ренату — девушка все еще стояла на коленях, ловя ртом воздух. Во взгляде ее больше не было ничего: ни страха, ни ненависти. Совсем ничего не было. Осталась только безвкусная пустота. Рената будто не видела Никиту, будто он прекратил свое существование.              И это было хуже всего. Лучше бы она продолжала видеть предателя, рычала, бросилась бы в бой, как хотела тогда, на Земле, прыгнуть за монастырским мальчишкой.              Лучше было бы хоть что-то, чем неживое отрешение.               — Хорошо. — Тихо ответил Никита, пока под ребрами расцветала новая и самая болезненная рана. — Мне правда жаль.               Искренне.               Лейла помогла дочери подняться, а Никита развернулся на пятках и направился к выходу, с каждым шагом ощущая все больше гноя в сердце. Проходя мимо двух девушек, той самой в тряпках и незнакомой темноволосой с мехом на плечах, с удивлением заметил, что они стояли ощетинившись, рыча. Оборотни, но другого вида. Их тоже тряхнуло?              Что он натворил. Зачем именно так? Почему не сдержался?               Последним, кого удалось увидеть, был Магистр. На его лице, под густыми седыми бровями, как настоящими, застыла холодная печаль. Калиостро улыбнулся почти неощутимо — знак, что не все так плохо — и отвернулся.               Никита покинул зал для совещаний.              Коридоры наконец-то ожили: тут и там толпились люди, бегали по лестницам, смеялись, просто говорили. Гул шел с других этажей, подростки и совсем детвора шатались во дворе. Замок с привидениями перестал быть таковым.               — Никитос! — на подоконнике развалился Алекс, сонный до невозможного, с хлыстом и тряпочкой в руках, — вот это ты копуша, все разошлись. А где Рахель?               А Рахель к нему больше на пушечный выстрел не подойдет. И это правильно.              Потому что он предал. Не защитил. Потому что ему больше нельзя доверять.               — С родителями.              Грановский промычал с понимаем, а затем выдал:               — Вот и пусть пропускает все веселье с предками, а мы пойдем ужинать и смотреть на счастливое воссоединение.               — Это кого же?              Стыд постепенно оседал, чтобы спрятаться до ночи и придушить во сне. Мысли начинали крутиться вокруг настоящего, делали вид: все в порядке, все привиделось, ничего на самом деле не было. Только сердце по-прежнему болело.              Он предатель.               — Ты не в курсе? У нас живет Наташка, сестра Игоря, они несколько лет не виделись, а сейчас сидят на кухне, ревут и обнимаются. Пойдем, это стоит увидеть.               Действительно, стоит. Хоть у кого-то все хорошо.