Слова, произнесенные самым близким человеком.

      Парадеевич хихикал, попутно выключая микрофон, после каждого ответа своих товарищей. Вопросы колкие, едкие, но не слишком, потому что это опасно для их карьеры. И несмотря на «безопасность» вопросов, наблюдать за ребятами было комично. После вопроса очередного приглашенного к микрофону зрителя о их взаимоотношениях и замене в лице Гориллы, Парадеевич замолк. Ни улыбки, ни смешка, ни печали, ничего. Он ждал, что скажет Кореш.              Неизвестно от чего, но у него резко защемило в области груди. Странное чувство. Волнение? Страх? Возбуждение? Саша и сам не понимал, что это, поэтому слушал с замиранием сердца. В голове пролетали картинки с тех времён, когда они были действительно близки, были вдвоём. Парадеевич соврал бы, что не скучает по тем временам. Их отношения с Лёшей остались такими же надежными и крепкими, как раньше. Но чего-то не хватало. Кореш больше не лез к нему со своей тактильностью, уделял внимание не только ему, общался близко не только с ним, и от чего-то было тоскливо на душе, будто кошки скребут. Конечно, и он сам сблизился с ребятами из их компании, но это бы не то. Не так, как у них с Корешем. Вообще ни с кем не будет так, как у них. Правда считал так, кажется, только сам Парадеев.              Каждое слово Лёши эхом отзывалось в голове. Парадеев наблюдал через монитор за его мимикой, движениями рук, ловил каждое слово. Его не волновал стёб Лёши о том, что он «работяга» и всё в этом духе. Интересен был только ответ на вопрос. Заменил ли Горилла Сашу. Последний и сам решил задать себе вопрос: есть ли кто-то ближе Кореша в его окружении? Каечка? Нет. Это не то. С ней не так, как с ним. Илья? Санечка? Тот же Данила? Нет-нет-нет. Всё не то. Ни в одном из вышеперечисленных людей Парадеев не мог найти того, что чувствовал с Корешем. Он и сам не понимал, если честно, как и что он чувствует. Это чувство не было похоже ни на что. Радость от его появления, тоска от отсутствия, горечь за неудачи, гордость за успехи. Саша испытывал весь спектр эмоций рядом с Лёшей. Только ему можно было слишком близко подходить, прижиматься к губам в «братском» поцелуе, обнимать когда угодно и везде трогать. Да и Парадеевич, по натуре человек нетактильный, в случае с Лёшей таял, самостоятельно стремясь к нему прикоснуться. Лишний раз положить руку на плечо, убрать пыль с толстовки, подойти ближе, чем положено. Никогда к чему-то большему Саша не стремился, опасаясь собственных мыслей и желаний. Хватит и того, что есть, верно? Они «растут», как выражался Кореш, поэтому взаимодействий со временем становилось меньше, как и общения. Но Парадеевич был уверен, что никого дороже и роднее Лёши у него нет и не будет. Он сам этого не хочет.              Чувство тошноты вывело его из потока рассуждений слишком резко. Дышать стало в разы тяжелее.       —«Да, Данила Горилла заменил мне Парадеевича.» — Лёша сказал, как отрезал, а у Саши будто весь мир перевернулся.              Сковывающее чувство охватило Парадеева неожиданно. Тошнота, тяжесть в груди, словно черную дыру поместили внутрь. Дышать становилось труднее, будто приступ астмы, которой Саша не болел, но почему-то испытывал на себе. Тысяча мыслей пробежали в голове: недосказанные слова, обида, злость, боль, разочарование, ненависть к себе. В голове крутился лишь один вопрос: «Что я сделал не так?» Шоу уже отошло на второй план, микрофон был выключен. Парадеевич испытывал всевозможный спектр эмоций как всегда с Корешем. От Кореша.              Молчание затянулось, поэтому ребята в зале начали переглядываться. Почему Саша не задаёт вопрос, неужели обиделся? Да не должен, это ж Саня. Сам себе психолог, врач, автомеханик, контент-мейкер, решающий все проблемы в одиночку. Чтоб обиделся от такой мелочи? Нет. Видимо что-то с техникой. Она весь выпуск работает нестабильно. (Как и состояние Саши сейчас.)              Горилла, чтобы скоротать время на устранение неполадок, начал общаться с подписчиками, произнося не самые смешные шутки из разряда: «Парадеевич отошел поссать и утонул» Кореш сидел молча. Отчего-то ему стало грустно. Он прочувствовал, что явно сказал лишнего. Ощущение, что Парадеевич там, за кадром, сейчас совсем один переносит эту информацию, причем переносит болезненно, не давало покоя ни на секунду, но идти было нельзя. Было бы странно, если бы после всего сказанного, он побежал сквозь всех искать Сашу. Пацаны бы не поняли, да и зрителям лишняя пища для размышлений не нужна. Поэтому он просто сидел, чувствуя каждую иголку в теле, исходящую от Парадеевича за стеной. Стопбан и Данон упорно верили в слова Гориллы о том, что Парадеевич отошел справить нужду. Дилблин уже в третий раз повторял, надеясь, что это поможет, чтобы Саша задавал следующий вопрос. Илья почти заснул. Нет, ему, конечно, тоже волнительно за Сашу, но сейчас он слишком устал, чтобы думать об этом.              Почти умерев, Парадеев всё же переборол себя и подошёл к микрофону, предварительно откашлявшись, чтобы никто ничего не понял. Можно будет потом соврать, что он правда сходил в туалет. Отличная идея. А сейчас идут съемки, и он не имеет права подводить своих друзей из-за своих жалких переживаний, поэтому, включив микрофон, задаёт следующий вопрос без лишних объяснений.       

Дальнейшие съемки Парадеев помнит смутно, пара шуток в сторону Лёши. Неизвестно для чего, просто нужно было. Да и всё, последний вопрос. «Врали ли вы хоть раз на этих съемках?» Саша задаёт его с особой надеждой, опять вглядываясь в лицо Кореша. Непонятно ради чего. Но ему нужно.              Лёша поднимает руку. Саша думает, что вряд ли именно на вопрос о них он врал. Лёша произносит: «В каждом вопросе.» в груди теплится вера, что он говорит искренне. Через экран Парадеев чувствует, будто эти слова адресованы ему, будто тот извинялся за сказанное. Но Саша решил, что он себе надумывает.       С этих пор он не поверит ни одному слову Кореша, так будет проще. Так он точно выживет в жестокой борьбе чувств, распирающих его.