Следы

Келус, может и не подаёт виду, но наблюдает за Дань Хэном. С особой бережностью, будто ухаживает за хрупким цветом. В стенах безразличия скрывается глубокий интерес и беспокойство, которые снова и снова приводят его во взгляд туманных глаз. Таких глубоких и темно-зелённых, похожих на никем нетронутый лес, что был покрыт белой пеленой. Он заметил, что последнее время Дань Хэн всё чаще и чаще оттягивает рукава собственной кофты. И происходит это уже неосознанно. Иногда со страхом быть замеченным: его глаза дрожат, Келус улавливает это, как и любое другое изменение в нём. У него появляются подозрения. Но он молчит. Молчит и не подаёт виду, как всегда ждёт того момента, когда Дань Хэн сам посчитает нужным открыться ему. Келус никогда не настаивает на подобном и не лезет в душу. Он привык вызывать доверие не подобными варварскими способами. Дань Хэн действительно подойдёт и скажет сам. Но только тогда, когда будет готов. Так он сам выложил всё то, что было в его прошлом: от внутренней борьбы до квинтета. Поэтому ждал. Терпеливо, долго и мучительно — как ребёнок Новогоднего подарка, как подросток ожидающий дня экзамена и как самый тяжкий религиозный преступник, которого теперь морили голодом. Потом он всё же заходил пару раз в ванную и комнату Дань Хэна, пытаясь уловить запах крови. Знал, что это бесполезно, но пытался найти лезвия. Дань Хэн абсолютно точно избавлялся бы… Или избавляется от них. Он никогда не даст Экспрессу повод для беспокойства. Точнее Дань Хэну удаётся их постоянно давать, но не так открыто. Ничего нигде не было. Келус стал вспоминать о том, когда у Дань Хэна появилась эта привычка. Думал, что Лофу виноват, но потом, благодаря Стелларону, заглянул чуть позже. У Дань Хэна всегда была эта привычка. Просто сейчас он стал активнее делать это. Но что это? Келус не знает. Ответ очевиден, но вдруг там что-то иное? Он сдерживал себя. Сдерживал свои порывы пойти к Дань Хэну прямо сейчас и расспросить его обо всём. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Келус даже не знает что хуже — душевные или физические истязание. Может быть, Дань Хэну так легче? Как бы «плохо» это не было с общей точки зрения, парень сам в праве решать что ему делать и как себя утешать, как заглушать то, что нельзя рассказать. То, что не понять самому себе. Они пребывали на какой-то планете, остановившись на пару дней для диагностики Экспресса. Келус гулял с Дань Хэном по малолюдным улицам, помогая продавцам в этом районе. Отойдя чуть дальше, дабы поговорить с пожилой леди, Келус отдалился от Дань Хэна, который заполнял отчёт для мужчины. — Ну что за бесполезная работа! Пацан, ты хоть видишь, что тут неверная сортировка?! А если бы я не посмотрел? Что бы тогда было! — Келус подозрительно нахмурился, услышав вскрик того самого мужчины. Не подавая виду, продолжал говорить с леди, которая, видимо, привыкла к таким выходкам. — Вы не сказали мне верный вариант сортировки. Потому я выполнил её по алфавиту. Я — человек, а не робот, — Дань Хэн отвечает спокойно, но Келус слышит что-то неладное. И предчувствие у него плохое. — Человек?! Пф! Работая с такими вещами нет понятия «человек», ты — рабочий у которого свои собственные обязанности. Ты должен был спросить у меня про тип сортировки. Дань Хэн что-то ответил, но на него опять обратился крик. Келус не спешил оборачиваться, хотя взмазать мужчине, который бесплатно эксплуатирует Дань Хэна, очень хотелось. Он слышит спешное извинение и видит, как Дань Хэн быстрым шагом уходит дальше вглубь переулка. Келус ждёт десяток секунд, извиняется перед женщиной и идёт за Дань Хэном. Нельзя влезать в его дела, но это правило работает только если ситуация некритическая. Дракон впервые так срывается с места и уходит в небытие, поэтому Келус не может остаться в стороне. Парень заворачивает за угол и Келус ускорил шаг, дабы не потерять того из виду. Сделав поворот, он сразу же натыкается на Дань Хэна. Его глаза закрыт одной из рук, а другая — левая, которую он как раз обычно и прячет, кистью присоединена к его губам. Нет… Не губам. — Дань Хэн? Парень торопливо меняет положение руки, дабы Келус не увидел, что левую руку он не просто держит около рта, а… Кусает её. — Келус… — говорит Дань Хэн через несколько секунд терпеливого ожидания. И он не знает что сказать. Первопроходец осторожно берёт одну руку, а потом вторую, медленно отстраняя их от лица. Келус смотрит на укус и понимает в чём дело. Однажды он читал о том, что физическая боль может заглушить слёзы и успокоить истерику, даже помочь при панической атаке. И, видимо, Дань Хэн пользуется этим крайне активно. На руке виднеются следы и других укусов — Дань Хэн не жалеет самого себя. Келус целует след, переплетая пальцы обеих рук со своими, не поднимает взгляд на Дань Хэн, который молчит и ничего не объясняет, лишь в ответ сжимает его руки крепко. Дань Хэн устало кладёт свою голову на плечо Келуса. — Иногда то, что я сдерживал, проявляется в самый неподходящий момент. Он понимает. Крик, даже не связанный с тем, что рвёт тонкие струны души, может стать последней каплей в море. Переживания Дань Хэна настолько глубоки и настолько долго закрыты от него самого, что теперь он совсем не властен над ними. И Келус не может осуждать такое, даже не смеет думать об осуждении. — Это нормально. Ты всегда можешь приходить ко мне, необязательно заниматься таким самовампиризмом, — голос Келуса звучит тихо и мягко. — Ты сможешь избавиться от этого быстро, но я всегда могу помочь тебе пережить этот момент. — Спасибо.