Амнезия

О том, что было до Семьи, Ками предпочитала не вспоминать. Грязная подсобка в кухне захудалой, ничем не примечательной забегаловки на окраине Токио. Грязные толстые пальцы, отсчитывающие гроши, которые ей полагались за мелкие и, как правило, весьма грязные поручения. Камилла знала: все, что вертится вокруг нее так или иначе сфокусировано на обмане. А еще на грязи. Человек, у которого она была «девочкой на побегушках», абсолютно точно обманывал ее. Блейк была в этом убеждена, потому что он уверял, что растил ее с тех самых пор, как та лишилась родителей. А во сне девушки отчетливо фигурировали совершенно другие люди. И девочка знала, сама она такое нафантазировать не могла. Значит, они были на самом деле. Те люди были до стерильного чистые. Настолько, что Ками по сей день передергивало от вида белых халатов. Ведь именно их они и носили. А еще любые медицинские вмешательства по отношению к ней вызывали в девушке самую настоящую истерику. Камилла знала, что толстяк Фудо, что засыпал ее поручениями, никогда в жизни не надевал белого халата. И его среди смутных, но таких неприятных детских воспоминаний, не было. Иногда ей казалось, что он сам по себе материализовался прямо здесь, в этой самой грязной подсобке, куда периодически выходили курить повар и старая официантка. И появился Фудо из грязи — не иначе. Глядя на то, как толстяк отсчитывает ей ее первые деньги, не совсем честно заработанные по отношению к закону, но отработанные в полной мере по отношению к заказчику, Ками вдруг подумала, что все это не так уж и плохо. Уж всяко лучше, чем те стерильные люди в белых халатах. Маленькая и недоедающая Блейк была вечно голодна. И, сколько бы ей не перепадало с кухни, она никогда не могла наесться досыта. Из-за излишне болезненной худобы, она все время мерзла и куталась во все, что только было возможно. Сама же девушка молчала о настоящей причине, не снимая перчатки ни при каких обстоятельствах. *** Первое, что бросилось в глаза Камилле, когда она встретилась с Хару в тот день — его изящные руки. Такие чистые и ухоженные, что она около минуты разглядывала длинные пальцы парня, прежде чем поняла, что совершенно перестала его слушать. Высокий, почти на полторы головы выше нее, темноволосый и одетый с иголочки, он производил впечатление чего- то невероятного и недоступного для нее. Для той, что обречена навечно копошиться в грязи и совать в карман растянутой толстовки грязные деньги, заработанные у Фудо. Но больше всего ее привлекали глаза Хару– такие же голубые, как и у нее. Камилле было смешно и стыдно это вспоминать, но она сначала даже подумала, что это ее брат, о котором она никогда не знала, пришел за ней. Забрать ее из этой грязи навсегда. А потом она подумала, что не хотела бы этого. Не покинуть свое грязное гнездышко, нет. Не хотела бы, чтобы этот красавец был бы ей родственником, ведь уже тогда, при первой встрече, хрупкое девичье сердце моментально капитулировало перед ним. Позже она вспоминала, что родственниками они все же стали, хоть и названными, не кровными. Но зато по полной программе оба получили все присущие табу на то, чего им обоим так отчаянно хотелось — быть вместе. *** Сознание вернулось как-то слишком уж болезненно. Как будто вырвалось из жуткого, по-настоящему кошмарного сна. Ками с трудом огляделась вокруг и пришла в настоящий ужас. Сердце заколотилось, как бешенное, разгоняя по венам кровь. Вырвав дрожащими руками из катетера в руке капельнницу, она отпихнула штатив для лекарства от себя, с удивлением обнаружив, что тот до трещины впечатался в стену. Грохот сломанной ею аппаратуры, которую этот штатив задел, даже не заставил вздрогнуть девушку. Та только с недоумением уставилась на свою руку, подернутую едва заметным багровым сиянием. Внезапный треск сломанного кардиографа заставил ее тряхнуть головой, отгоняя от себя полнейшее потрясение — способность Чуи все еще была в ней. И — вот это дела — подчинялась ей! Ну и разумеется, очередной провал в памяти — как щедрый подарок в придачу к ее оглушительному успеху. — Черт бы побрал эту гребанную способность с этим гребанным Накахарой! — совершенно не сдерживаясь и дав, наконец, себе волю, во весь голос ругалась девушка, скидывая с себя легкое одеяло и спускаясь с койки голыми пятками на холодный кафель. Сейчас ей хотелось только одного — поскорее покинуть это место, снять с себя эту страшную стерильную одежду и вынуть из руки зудящий до зубного скрежета катетер. — Как же так?! Господи… — истерично простонала она. — И все свои воспитательные меры пусть засунет себе… — Камилла, прошу, успокойся. Голос Мори Огая был полон холодного спокойствия, присущего опытным докторам. Стоило Ками обернуться, и увидеть на его плечах белый халат, как ее буквально передернуло. — Не подхо… — выпалила она, но осеклась, постаравшись взять себя в руки. Все-таки перед ней по-прежнему стоял все тот же глава портовой мафии, хоть и в спецодежде врача. — Я абсолютно здорова, — с дрожью в голосе констатировала она. — Я могу уйти от… отсюда. — Я рад, что ты сознании, но заключения все-таки предпочел бы сделать сам, — вежливо осадил ее Мори. — Мори-сан, пожалуйста, разрешите мне уйти… — Ками окинула взглядом маленькую палату, смутно вообще представляя — она где-то в больнице? Или это какая-то подпольная палата, расположенная конкретно в самом сердце мафии йокогамы? — Просто уйти отсюда, пожалуйста. Девушка опустила голову и закрыла глаза. Будь на ее месте кто-то другой, она стоически переносила бы и вид капельниц, коек и прочего больничного оборудования, включая и этих стерильных людей в своих стерильных одеждах… Но факт того, что на койке только что лежала она, и эта самая игла, висящая на конце бутыля на штативе, только что была прямо в этом самом катетере… Осматривал ли ее лично Мори-сан? Или на мафию работают другие доктора? Другие безликие люди в этих чертовых чистых халатах, до тошноты выжигающие своей белизной глаза? Страх, совершенно не понятный ей, но такой осязаемый и глубоко личный сковывал ее при мысли, что все будет как раньше… И страшнее всего, что она совершенно не помнила — как именно. Мори, быстро смекнув, что к чему, снисходительно кивнул, скинул с плеч халат и отбросил его в сторону поломанного оборудования. Затем повернулся ко входу и, указав на дверь, спокойно позвал: — Прошу, Камилла. За мной. Больничная палата, которую они покинули, не выглядела большой, но при этом была достаточно просторной, чтобы вместить в себя, например, несколько человек после неудачных переговоров… Но Блейк отчаянно не хотелось запоминать ее. Снять с себя эту проклятую робу и вычеркнуть из памяти грубые прикосновения плотной ткани к коже. Прочь, прочь из головы. Почему она не могла очнуться позже? Вот, например, сейчас? Когда она торопливо натягивала на себя выданную господином Мори одежду, стоя в просторном, но мрачноватом кабинете… Рубашка была скорее мужской, но очень маленького размера. По рукавам она пришлась девушке в пору. Камилла заправила ее в черные брюки и, подумав несколько секунд, все-таки расстегнула первые пару пуговиц на горле. Не привыкшая к подобному стилю в одежде, она оглядела себя в отражении окна и тяжело вздохнула. Короткие тонкие перчатки, оставшиеся на подлокотнике кресла, Камилла не спешила надевать. — Мори-сан, — позвала она, и мужчина развернулся в кресле за столом обратно, чтобы увидеть Камиллу. Окинув девушку цепким беглым взглядом, он одобрительно кивнул. — Итак, насколько я понимаю, у вас уже есть некоторые успехи в одном моем поручении, — Огай сцепил пальцы в замок и, уперев локти в резной стол, задумчиво поднес руки к губам. — С другим поручением я не тороплю. Я понимаю, что оно не терпит спешки, однако вынужден еще раз обговорить его важность. Скажи, Камилла, твоя фамилия Блейк? Девушка, стоявшая перед ним, как нашкодившая школьница перед директором, неуверенно потерла сгиб локтя ладонью, откуда буквально несколько минут назад господин Мори вытащил катетер. Делал он это так аккуратно, что ни разу не прикоснулся к коже, работая, конечно же в перчатках. Камилла знала — он эспер, и уже с первой встречи сгорала от любопытства, каким же даром может обладать этот человек? И какое отношение к его поручениям имеет ее фамилия? — В документах, — уклончиво ответила она. — Фамилия не настоящая, — утвердительно продолжил он, и девушка кивнула. — Позволь поинтересоваться, знаешь ли ты настоящую? Камилла не любила делиться информацией, особенно личной. А в последнее время она только и делала, что рассказывала о себе. Причины, почему в ее документах стоит поддельная фамилия, всегда возмущали ее. Но ей приходилось молчать, дабы не навлечь на себя лишний раз гнев главы Семьи. — Чуя! — внезапно позвал Мори, склонив голову на бок и посмотрев за спину девушки. Она оглянулась, почувствовав, как дар внутри нее встрепенулся. Рыжеволосый, сжимая в руках увесистую стопку папок, склонил голову в приветствии босса, а на Камиллу взглянул исподлобья, прежде чем выпрямится. Блейк сжала челюсть — ничего хорошего этот взгляд не сулил. А затем он прошел мимо нее, положил бумаги на стол Мори и тяжело опустился в кресло рядом с ним. Девушка так и осталась стоять столбом, подмечая то, с каким недоверием на нее глядит ее новый коллега и умоляя небеса вспомнить хоть что-нибудь из очередного провала. — Я перебил тебя, продолжай, — так деликатно, мягко и в то же время решительно надавил босс. Камилла еще раз скосила взгляд на Чую и заметила внушительный синяк на предплечье. И на скуле. Она нервно сглотнула и постаралась не думать о том, что же она вытворила на этот раз. Потому что последнее, что она помнила — это то, как беснующаяся сила, целый поток возможностей пустился ей в руки. Ей, испуганной, загнанной в угол, а именно, практически на край крыши, лишенной всякого права на ошибку, ведь Чуя запер Дазая… И то, как весь этот страх и паника превратились в обжигающую злость. Чужую, лютую, искреннюю злость, которую она в жизни никогда не испытывала. И эта самая злость двигала ею, когда она заставила Чую разжать хватку на ее шее. Не без помощи его «позаимствованного» дара, разумеется. — Настоящая фамилия… — настойчиво и терпеливо подсказал Мори, отложив верхнюю папку из стопки в сторону. — Бланш, — выдавила Камилла, чувствуя, как буквально плавится под испепеляющим взглядом Накахары. Мори Огай сдержанно усмехнулся. Взял следующую из стопки папку, раскрыл и бегло окинул взглядом. Затем, захлопнул ее обратно и так же отставил в сторону. — В этом есть определенная ирония, не находишь? — он лениво приподнял брови, возвращая взгляд к девушке, стоявшей перед ним. — Я думаю, ей хотелось посильнее задеть меня, — озвучила она свою давнюю догадку. Нияма всегда старалась показать, что она доминирует над всем и каждым в семье. — Цвет твоих очаровательных глаз, я полагаю, достался тебе так же от отца? Как и фамилия? — Мори устало откинулся на спинку кресла. — Ну, конечно. Нияма дала тебе ровно противоположную фамилию. Чужую к твоей крови, чужую по значению, но хотя бы немного созвучную… Бланш. Блейк, — Мори будто бы перекатывал эти звуки, пробуя на вкус. — Из белого, светлого, заставила стать тебя черным. Пятном в ее глазах. Как это похоже на нее. Все ровно так, как считала Камилла. Она тоже решила, что тетушка Нияма нарочно перекроила значение ее настоящей фамилии, на зло девушке и ее чужеземному отцу. Она только задавалась вопросом, почему Нияма не велела записать в документы любую японскую фамилию? — Как ты хочешь, чтобы к тебе обращались? — прдолжил тем временем Мори. И Камилла усмехнулась, опустив взгляд. — Мори-сан, это ни к чему. Я уже согласилась на ваше… Предложение. Так уж вышло, что у меня нет ни сил, ни желания прощать предательство и накопившуюся ненависть. Честно — моя бы воля — я бы отомстила. Но я дала господину Накахаре обещание, — девушка повернулась к Чуе, и тот только перевел голову на другой бок, как бы лениво вздыхая, а на деле же, выставляя ей на обозрение синяк на скуле. Даже если в начале ее с боссом разговора он предполагал, что девушка прекрасно все помнит, то сейчас убедился — она, кажется, удивлена этому синяку. — Я буду хоть Блейк, хоть Бланш, да хоть Накахарой — мне плевать. Мне не нужно ничье доверие. Ками вдруг вспомнила, как Дазай говорил, что Мори отлично манипулирует людьми, и подумала, что такая снисходительность и участливость к ней только лишь для того, чтобы заручиться ее симпатией и преданностью. Она вдруг почувствовала странную раздражительность и четкое осознание — это не ее раздражительность. Снова — чужое. Но вслед за этим — уверенность. Уверенность в своих словах, уверенность в своих действиях. Уверенность, переплетенная с удивительность решительностью. И Камилле даже стало забавно: именно эту уверенность и решительность она видела в глазах Чуи, когда тот сомкнул пальцы на ее горле. — Зовите меня просто Ками, — решительно ответила она Мори и кивком указала на папку. — А в дело внесите любую фамилию, какую посчитаете нужной. Мори Огай только хищно улыбнулся ее словам и снова сцепил пальцы в замок, возвращая руки на стол. — Тогда, — подводя итоги, начал он. — Раз мы разобрались с этим вопросом, вернемся к поручениям. У меня на столе личные дела всех эсперов портовой мафии. Со всеми подробностями о них, и их способностях. У тебя два дня, чтобы ознакомиться с каждым. После этого мы начнем разбираться, что нам делать, чтобы личные эмоции эсперов, чьи способности ты будешь брать в свои ручки, не могли бы раздавить тебя морально или как-то нам помешать. — Мы? — невольно переспросила Ками. Она привыкла, что когда ей поручают что-либо, особенно касающееся документации, она должна целиком и полностью погрузиться в дело и разобраться с ним. Самостоятельно, разумеется. А тому, что Мори уже в курсе тех подробностей, которыми она поделилась на крыше с Дазаем и Чуей, она даже не удивилась. — Конечно, я же говорил, что намерен помочь твоему дару раскрыться. Поверь, Ками, он прекрасен. Ты даже не имеешь представления, как он может быть прекрасен! Камилла скептически взглянула на Чую, который все так же и продолжал злобно сверлить ее взглядом. У него на лице читалось — босс выйдет, и я тебя убью. Выпущу кишки прямо на ковер и буду любоваться, какие они прекрасные. Как и твой дар, да, Камилла. Да. — И, как только ты освоишься с первой способностью, — Мори кивнул на Накахару, и тот немного поумерил свои «испепеляющие гляделки». — Мы приступим к следующей. Есть вопросы? Вопросов не было. Ками была в ужасе. Он что, хочет, чтобы она осваивала способность каждого эспера в его организации по очереди?! Когда Чуя в подробностях описал ей поручение босса, она была уверена, что все так и ограничится рыжеволосым. И то только потому, что Дазай охотнее всего возьмется за работу именно с ним. А именно способность Дазая их и интересовала больше всего… — Мори-сан, я думала, что речь идет об одном, ну… вернее, о двух эсперах… — Ками, — обратился он, и из его уст это прозвучало как-то чересчур легкомысленно для руководителя такой организации, как мафия Йокогамы. Тем не менее, девушка отметила, что прозвучало это действительно красиво. — Мне нужно, чтобы ты могла свободно взаимодействовать со всеми нами. Нияма не успокоится, пока не доведет дело до конца. Думаю, не мне тебе это объяснять. — И с вами тоже? — сорвался с языка вопрос, который так отчаянно хотелось задать. — Кроме некоторых, — тут же уточнил Мори. — Среди нас есть те, с чьим даром тебе лучше пока не пересекаться. Это, скажем так, не самые простые люди. А ты еще так молода и податлива… Может быть позже. Мне бы хотелось защитить тебя от тех, кто мог бы тебе как-то навредить. Даже непредумышленно. Ведь у каждого свои недостатки. Ты же умная девочка, и все понимаешь. Ками молча согласилась, не сумев придраться ни к единому слову. Только безмерное любопытство — то самое, которое не раз ее подводило, являясь причиной самых нелепых и неудачных стечений обстоятельств — зудело в голове еще больше. — Мори-сан, — осторожно начала она, решив подобраться с другой стороны. — И вы тоже можете мне навредить? — Никогда, дорогая. Я человек слова, — он важно поднял подбородок, не сумев все же скрыть легкую лукавую улыбку. — А теперь — вы свободны. Чуя, проследи, чтобы она ни в чем не нуждалась. Как освоится — не будем томить прекрасный цветок в заточении. Исполнительный комитет — это отличное место для практики ее способности. Под твою ответственность. И не спешите. Вы помните, какая цель. С этими словами он вышел из кабинета, оставив Ками и Чую одних. Стоило ему выйти, как девушка, снова ощутив внутри решительность, которая ей уже начала нравиться, надменно приподняла бровь и, плюхнувшись в соседнее с Чуей кресло, потянулась за ближайшей папкой, лежащей на столе босса. Это оказалось дело Накахары. — Ты слышал, да? Не спешите, — издевательски проговорила она, вспоминая, как недавно Чуя со злостью процедил на крыше, что у них нет времени. — Не спешите. Хорошо слышал? — Черт бы тебя побрал, — только и выдохнул Накахара, обреченно уронив голову. Ками ликовала своей крошечной, но все же победе. Хоть и не долго. Чуя, глубоко вздохнув, внезапно подорвался с места и бросил девушке перчатки, которые все это время так и лежали на подлокотнике. Со стороны это выглядело, будто он ее на дуэль вызывает, не меньше. — Давай, шевелись, Дазай будет нас ждать вечером, у нас куча дел. Папки бери с собой. — О, не думаю, что он намерен тебе помогать, после твоей выходки, — злобно прошипела Ками, натягивая на руки перчатки. — Какой еще выходки? — Провалы в памяти? — усмехнулась девушка. — Ты же его запер на лестнице! Не знаю, какая там с агенством договоренность, но не было похоже, что его это устраивало. На удивление, Чуя после этих слов взял и… расхохотался! И Ками поняла, что ее просто напросто обвели вокруг пальца, как маленького ребенка. — Ты его не запер? — выдохнула она, глядя, как злорадно ухмыляется Накахара. — Я не идиот, босс велел тебя беречь. А я, как ты тогда заметила, его не предам. — Но ты же сказал… и дверь, — Ками чувствовала, как в ней закипает обида, хотя, по сути, Чуя ничего плохого не сделал. Просто немого ее подтолкнул. — И кладка! Чертова бетонная кладка! — Я блефовал, — спокойно припечатал мужчина. — Идем, ты же не помнишь ничего, насколько я понимаю? Своего желания прогуляться по крышам города? Нет? Ками только хмуро глядела исподлобья, глубоко обидевшись. Но затем словно просияла. — Но если Дазая там никто не держал, чтобы он вмешался, при необходимости, тогда почему же он не вмешался, когда я тебя ударила? М? Это ведь, — она нагло указала пальцем на синяки. — Моих рук дело, да? Что, думал пристыдить меня? Как бы не так, — последнее она процедила, радуясь, что хоть и крошечное, но все-таки слово осталось за ней. — А господин Дазай решил, что я имею на это полное право. Боже! Ну до чего же умный человек! — наигранно восхитилась она. Накахара же, с силой стиснув челюсть, окинул ее таким взглядом, что Ками поняла — она перегнула палку. Снова это легкое, едва уловимое багровое свечение… А этого парня вывести из себя — как два пальца об асфальт! Но рыжеволосый только терпеливо прикрыл глаза, затем развернулся и бросил ей через плечо: — Давай, шевелись!