Hasta el infinito

      Холод приятно ложится на язык персиковым вкусом — Леа прикрывает веки от блаженства, делая несколько крупных глотков чая. Бутылка под пальцами приятно освежает нежную кожу — на улице жара умопомрачительная, и Куран жарко настолько, что за день выпивает несколько вот таких бутылочек.       — Какая это уже по счёту? — лениво интересуется Ран. Она вальяжно устроилась на мягком ворсе ковра, прямо перед кроватью, и листала ленту новостей в телефоне. Куран, прищурившись, отвечает:       — Третья вроде.       — Ты только не переборщи. А то живот заболит.       Нежные белые занавески французского окна неожиданно взмывают вверх крыльями птиц, обнажая вид на такое родное море. Леа недовольно вздыхает: из-за адской жары песок ощущается поляной из раскалëнных игл, которые насквозь прорывают ступни. Единственным спасением здесь служит вентилятор, который стоит чуть поодаль от кровати, чтобы не простудить девушек. Леа поправляет сползшую лямку розового лифчика и сползает по мягким простыням вниз — её ступни безвольно свисают с кровати. Подрыгав ими, она снова жалуется своей девушке:       — Жарко, Ран. И скучно.       — Да ладно тебе, — Хайтани поднимает на неё фиалковые глаза и улыбается. — Подожди часик, и Солнце потихоньку сядет. Тогда и искупаемся.       — А сейчас мне что делать? — вздыхает с толикой обиды Куран и сверлит потолок взглядом многоцветных глаз.       — Можешь со мной выбрать, — Ран призывно машет глянцевым журналом. — Здесь красивые купальники. И нижнее бельё.       — У нас их и так достаточно.       — Нижнего белья никогда не бывает достаточно, Леа, — тон наливается игривой томностью. — Тем более, я давно хотела увидеть тебя в стрэпах.       — Не неси чушь, — фыркает Леа, ступнëй пихая Ран в голову. — Я слишком худая для такого. Такая ерунда нужна пышнотелым красоткам, а я без трёх минут скелет.       — Ломаешь всё веселье, — Ран цепляет длинными пальцами тонкую женскую щиколотку и начинает мягко массировать её. Леа морщит нос от приятной волны щекотки.       — Не преувеличивай.       — А мне хочется мороженого, когда жарко, — переключается Ран на совершенно другую тему — Куран уже давно привыкла к этой странности Хайтани, — поглаживая нежную кожу на ступнях — она что персик: такая же мягкая и бархатистая. Ногти у Леа бело-розовые, идеально гладкие; Ран нравится проводить по пластинкам кончиками пальцев и ощущать, как Леа еле подрагивает от приятных ощущений, чуть ли не урча.       — У нас должен был остаться щербет в морозилке, — хмурит аккуратные брови Леа.       Ран выпускает из рук чужую ступню, предварительно оставив на косточке мягкий поцелуй, и ловко ложится на кровать, устраиваясь рядом с Леа. Та смотрит на неё, морща нос, и улыбается лениво. Чувствует, как вечно холодная рука Хайтани ложится на её бедро и несильно сжимает. Скользит вверх-вниз, нежно поглаживая, пытаясь вырвать смешок или фырканье, может, даже поцелуй. Настроение у неё на удивление спокойное, даже с какой-то странной ленцой. Леа слабо целует её в уголок тонких губ и прикрывает глаза, когда ладонь проворно перебирается на живот.       — Мне щекотно, — Куран пытается отпихнуть назойливый холод её рук от своего живота, но Ран ускользает от её хватки слишком проворно.       Мгновение — и она уже сидит на её животе, перехватив запястья и вжав их в кровать. Рассматривает вполохами фиалковых полей и улыбается нежно. Леа слаба к её искренности — ломает губы в такой же улыбке, выявляя ямочку. Ран тут же её туда целует, оставляя влажный след.       — Знаешь, я бы сейчас хотела отлизать тебе.       — Давай потом? Жарко.       — Потом ты всегда засыпаешь, — тон Хайтани становится обвиняющим. — Всё время одно и то же.       — Что я могу сделать, если здесь так жарко? — теперь уже Леа возмущëнно сводит брови вместе. — А к вечеру я слишком устаю.       — И что сложного в том, чтобы просто лежать, пока я тебе отлизываю?       — Ты не понимаешь, — вздыхает Куран так, будто Ран сейчас сморозила самую большую глупость на свете. — Я же знаю, что будет потом.       — Что? — невинно наклоняет голову к плечу Ран и улыбается хитро.       — Секс. Сначала один раз, потом второй, там и третий. Ты вообще меры не знаешь.       — Как будто это я виновата.       — А кто ещё?       — Может, ты?       — Да неправда. Я не против спать с тобой, но только в меру. Ты превращаешься в Гуаньси.       — Это просто ты слабачка, — Ран оскорблëнно убирает руки, высвобождая её запястья, и снова оказывается у Леа под боком. — Всегда была такой мягкотелой.       — И что? Я не хочу, чтобы даже секс приелся.       — Секс не может надоесть.       — Может. Всё надоедает, даже порно.       — Я тоже, значит, могу надоесть?       — Если не «уже», — слукавила Куран, глядя на неё из-под ресниц. Ран сначала не поняла, но, когда смысл её слов дошёл, оскорбилась уже по-настоящему.       — Как скажешь, — она сползла с кровати под тихий смех Леа и вышла из комнаты, прикрыв дверь. Хотя бы не хлопнула — Куран лишь закатила глаза и зацепилась глазами за журнал, который листала Ран. Если надеть что-нибудь новое из белья, она, наверное, это оценит и перестанет дуться.

༶•┈┈⛧┈♛┈⛧┈┈•༶

      Если Ран закроет глаза, то она вспомнит, когда они с Леа в последний раз занимались любовью. Секс был на диване в главной комнате — частые вздохи, тихие стоны и язык, умело скользящий по самой чувствительной точке её тела.       Если Ран закроет глаза, то она вспомнит, когда они с Леа впервые поцеловались. Это было длинным душным летом — воздух тогда был томно-липким, густым. Они сидели на обочине перед круглосуточным магазином, деля одну бутылку персикового чая на двоих. Первая подалась вперёд Ран — она всегда была смелее, чем Леа. Прижалась неуклюже тонкими губами к её пухлым, языком раздвинула их. Этот поцелуй запомнился мягким вкусом персика, трогательной нежностью и смазанным блеском. Той ночью сверчки стрекотали и машины со свистом проносились мимо.       Сейчас Ран думает об этом не случайно — воздух в доме такой же томный и липкий, как и в ту ночь. А Леа такая же прекрасная — алые губы, помутнëнный поволокой взгляд, покрасневший кончик носа. На ней лёгкое открытое платье, в котором ей было удобнее танцевать, и больше ничего, даже трусиков нет. Хайтани этот факт заводит до умопомрачения — хочется уже поскорее добраться до постели, но Куран у неё ярая любительница романтики. Она зажигает свет возле туалетного столика, чтобы он ложился слабо в комнату серебристыми неровными линиями, создавая эротическую атмосферу. Французские окна Леа открывает нараспашку, так, чтобы ветер приносил солёный аромат спокойного моря в дом, освежая их горячие после танцев тела. Белый тюль парусом вздымается, блестит звёздной крошкой и омывает точëную фигурку Леа призрачным светом. Она движется как никогда изящно, возбуждающе мягко — изгибы её тела манят своей хрупкостью и хрустальной чистотой. Ран в каком-то странном восторге осознаёт, что может при желании эти косточки легко переломить.       Музыка льётся из динамика выразительным голосом Ланы — Леа прикрывает глаза от блаженства и мягко опускается на кровать, взглядом притягивая к себе Ран. Та послушно следует этому зову, но садится поодаль, — обида ещё не испарилась из неё, хотя с каждой секундой она высыхала по каплям под зноем взгляда крапчатых глаз.       — Помню, ты говорила, что хочешь мне отлизать, — напоминает недвусмысленно Куран. — Может, начнёшь?       — Помню, ты говорила, что я не знаю меры.       — Сейчас я как раз этого и хочу, Ран, — Леа на коленях подползает к ней по кровати, нежно окольцовывает тонкую шею тёплыми пальцами и прижигает кожу на упругой дуге уха пухлыми губами. — Не хочешь разве?       И прикусывает его зубами — от этого дрожь предательски скользит по телу Ран. Она буквально чувствует, как внутренности медленно плавятся в горниле жаркого возбуждения, превращаясь в вязкое нечто, которое постепенно стекает в низ живота и только часть болезненно пульсирует под диафрагмой. Каждая клеточка зажигается огнëм, практически током бьётся — Хайтани натужно сглатывает вязкую слюну и облизывает пересохшие обкусанные губы, пытаясь совладать с безумным, экспоненциально растущим желанием. И всё это из-за простого укуса. Или же всё началось тогда, на веранде, когда она проехалась упругими ягодицами по её тазу?       — Тогда ложись, — коротко приказывает Хайтани, и Леа охотно подчиняется. Откидывается на мягкие подушки, вытягивает бесконечно длинные ноги и смотрит с вызовом — пьяная Леа всегда немного сумасшедшая и гораздо распутнее, чем обычно. Ран солжëт, если скажет, что ей это не нравится. Нравится настолько, что тело вновь сотрясает волна жара, который с каждым разом становится сильнее — выдерживать его натиск она совсем не в силах.       Скинув босоножки на каблуках, Ран забирается на кровать полностью, наклоняется над Куран, упираясь руками в кровать по обе стороны от её плеч. Рассматривает любимое лицо в слабом свете ламп, слышит периферией, как Лана поёт про любовь, и касается ртом скулы. Оставляет влажный тянущийся след, скользя к губам, целует — разнузданно, тягуче-сладко, сахарно-медово, делясь вкусом персикового блеска, неторопливо, ведь у них впереди целая ночь. Слюна рьяно смешивается, по подбородкам стекает третьим доказательством страсти, обжигает почти что до слевшей кожи. Леа урчит-мычит-стонет в поцелуй, намеренно распаляя её и так горящую синем пламенем жажду — хотя, казалось бы, куда ещё? — и ей это отлично удаётся. Ран в отместку прихватывает зубами полную нижнюю губу, оттягивает, посасывает жадно, практически до чёрного пятна — Куран тихо вскрикивает, царапая ногтями худую спину девушки. А Хайтани всё грызёт, рвёт тонкую кожицу нещадно, чувствуя сладкий привкус выступившей крови — либо ей кажется, либо у Леа она всегда такая сахарная, будто бы вишнёвый сироп, а не кровь вовсе. Перекатывает во рту этот сладко-нектарный вкус с упоением, пока внутри всё довольно урчит — хочется большего, поэтому она неохотно отрывается от манящих губ и мелкими чмоками вьет узор от челюсти до ключиц — там уже ворот платья, поэтому приходится сильно скользнуть вниз, руками нащупывая подол. Ран рывком поднимает мягкую ткань, задирая платье аккурат до груди, этого пока достаточно. Себя она совсем не трогает, хоть одежда и ощущается пятой кожей, которую хочется немедленно сбросить, чтобы случайно не сдохнуть от удушья. Ладонь смыкается сначала на тонкой по-мальчишески щиколотке — Хайтани прижимается к выступающей косточке тёплыми губами, идеально вписывающейся в их изгиб, щекотит языком кожу вокруг, наслаждается вкусом нежной белой кожи. У Леа она пахнет молочком из кокоса и персика — дурманит настолько, что иногда Ран совсем забывает про себя, желая отдать своей девочке всё, что только возможно.       Губы палящим зноем проходятся по икре, пуская дрожь по чувствительному телу, которое сейчас что оголённая хрупкая сердцевина переплëта проводов — вот-вот заискрится и шибанëт током насмерть, но Хайтани даже в этом случае не против — на Леа начинается вся обозримая вселенная и на ней же и смыкается. Умереть от её рук даже лучше, чем остальные варианты. От этой мысли Ран нервно фыркает, пуская ещё одну волну мурашек по чужому телу. В Куран выстреливает неукротимое желание, — требует большего.       — Ран, ну пожалуйста. Быстрее, — сдавленно шепчет она припухшими губами, глядя из-под длинных чёрных ресниц. И Ран сдаётся — возможно, слишком быстро, но это мало волнует сейчас, когда всё тело под ней горит кипящей магмой, отчаянно нуждаясь в большем.       Поцелуев Ран совсем не жалеет — осыпает практически каждый сантиметр раскалëнной кожи бёдер, оставляя влажные подтëки слюны, приближаясь к причинному месту. Одного взгляда хватает, чтобы понять — Леа чертовски сейчас влажная. Удобно закинув её ноги себе на плечи, Хайтани рывком подалась вперёд и примкнула губами к влажным, налившимся кровью складкам. Кисло-сладкий вкус смазки тут же обволакивает её язык густым жаром. Тело Куран выгибается, её выламывает от этих палящих ощущений чужого рта на себе. Ран лижет умело — ласкает сначала клитор, перекатывает его, жадно обсасывает. Затем пальцами раздвигает влажные складки, скользя двумя внутрь, нежно лаская. Мышцы влагалища под её напором приятно расходятся, обволакивая жаркой, бесконечно влажной теснотой — смазка стекает обильнее. От этого Ран глухо стонет, чуть ли не кончая: её девочка невозможно приятная, чувствительная, горячая. Только её, только ей одной дано чувствовать это. И мысль вытачивает её тело новой волной приятных ощущений. Она движет языком ещё сильнее, увеличивая давление и напор, и от этого Куран стонет громче, зарываясь пальцами в её длинные чёрные волосы, подстраивая под свой собственный темп, показывая, как ей будет приятнее. Ран умело подхватывает этот ритм, проезжаясь по всем чувствительным точкам. Она ласкает языком влажные розовые складки, не забывая про клитор, изредка спускается ко входу, размазывая тягучую смазку, прикусывает кожу бёдер и тут же обводит алые бутоны засосов, словно извиняясь за них.       Умопомрачительная дрожь свидетельствует о совсем скорой разрядке. Ран сжимает её бёдра сильнее, движет языком интенсивнее, помогает себе пальцами. Низкий стон срывается с пухлых губ, тело затвердевает, а мышцы вокруг пальцев дико сокращаются — Леа кончает бурно, ярко, не скрывая своих настоящих ощущений. У Ран темнеет в глазах от такого зрелища. Она несколько раз водит языком по чувствительным складкам, растягивая оргазм, а потом отстраняется, вытирая губы тыльной стороной ладони. Леа после оргазма совсем слабая и уязвимая, но невероятно красивая и мягкая, податливая, как тёплый свечный воск. Смотрит на неё из-под ресниц, пока по щекам плещется румянец. Слабыми пальцами она притягивает Ран к себе, губами вжимается в её впалую щеку и притирается, как котёнок. Шепчет на ухо нежно:       — Влюблена... Не хочешь встречаться с певицей?       Вторит песне на фоне — видимо, поставила на повтор. Ран не сдерживает тихого смешка и качает головой.       — Такая ты дурочка, когда пьяная.       — Знаю, — хихикает в ответ Леа и садится на кровати. Буравит её уже более сфокусированным взглядом и цепляет за ворот платья — если у Леа оно кремовое, то у Ран всё чёрное, короткое, вызывающее. Куран наклоняется к ней и уточняет: — Мы ведь ещё не закончили?       — Нет, — Ран качает головой и оставляет влажный поцелуй чуть выше её верхней губы. — Ночь только начинается.

༶•┈┈⛧┈♛┈⛧┈┈•༶

      — Не так сильно, Леа!       Тихий скулёж Ран ласкает слух. Хоть в таком положении Леа крайне сложно сосредоточиться, она всё равно пытается. Напористо проводит языком по влажным складкам, ласкает клитор, перекатывая его языком, давит-давит-давит, вырывая из Ран рваные всхлипы и стоны. Та уже не может ласкать её сама — растворяется в приятных ощущениях, плавится стеклом в печи, распадаясь на атомы от блаженной неги. Её хватка на ягодицах Леа становится сильнее, тут и там расцветают алые следы, которые чуть позже нальются синевой. Она безвольно откидывает голову на подушку, пока между ног всё ярко пульсирует и просит большего. Леа лижет её самозабвенно, не замечая даже, что Ран сама не ласкает её в ответ. Ей достаточно того, что Хайтани чувствует — она своё уже сполна получила.       Тело у Ран крупно дрожит, конечности свинцом наливаются, грозятся совсем отказать. Она тщетно пытается возобновить движения языком, пытается взять себя в руки но получается от слова «никак». Клитор наливается кровью, пульсирует, требуя большего. Внутри всё сводит-скручивает удовольствием, болезненно тянет, делая большего — поэтому бёдра практически сами по себе толкаются навстречу ласкающим движениям, пытаясь выбить как можно больше тёплого удовольствия. Задушенно стонет, когда Куран попадает по самой чувствительной точке, проезжается по ней со всем своим умением, мягко давит и обсасывает. Всё существо прошивает фантомными нитями удовольствия — крупная дрожь подбрасывает её тело вверх, оргазм захлëстывает одной волной, вымывая, кажется, весь рассудок и все мысли, оставляя после себя блаженную тянущуюся негу — прозрачно-чистую, медвяно-паточную, обволакивающую её всю мягким одеялом удовольствия.       Леа перекатывается на кровать и тихо дышит, поглаживая ладонью плоский живот Ран, вытягивает ноги, хрустя суставами.       — Тебе понравилось? — интересуется, будто не видит, в каком сейчас Хайтани состоянии. Та опускает эту реплику без комментариев, просто кивая — увидела Леа или нет, не так важно. Главное, что она осознаёт: приятно было. Как будто впервые сексом занимается.       — У тебя ещё остались силы?       — Ага, — отзывается Ран. — А у тебя?       — Тоже. С тобой по-другому не получается.       — Как будто это моя вина.       — Твоя.       — Разве что в том, что я слишком сексуальная.       — Лишь отчасти.       — Не надо врать. Ты ведь любишь, когда я такая.       — Я люблю тебя любой, — вздыхает Леа и садится на кровати. Смотрит на Ран выжидающе, игриво — и она сразу же понимает, чего хочет Куран.       — Тогда перестань жаловаться на усталость, — Ран следует её примеру. Они обе обнажённые, разгорячëнные, полные желания. Леа обводит глазами худощавую фигуру Ран, её полную грудь, острые ключицы, мягкие узоры татуировки на руке. Такая красивая, просто невероятно.       — Это здесь вообще не при чëм, — парирует Куран и оказывается права. Но собственная правота сейчас мало её волнует. Она подаëтся вперёд, закидывая ногу на чужое бедро, прижимает к себе мягкое, податливое тело и прикрывает глаза от блаженства.       — Давай тогда немного помолчим, а то поссоримся ещё, и придётся самим всё заканчивать? — предлагает Ран, и Леа против этого вполне себе разумного довода не может ничего сказать.       Первое движение тазом навстречу друг другу отзывается в теле томной пульсацией — Леа прижимается к Ран теснее, так, чтобы грудь тесно жалась, а соски потирались друг о друга. Хайтани от этого сладко постанывает, запрокинув голову. Сейчас внизу у неё всё гораздо чувствительнее, ощущения становятся ярче с каждым соприкосновением влажных складок. Клиторы трутся друг об друга, наливаясь удовольствием, становится жарко-жарко, а хлюпающие звуки лишь распаляют адский жарко внутри. Словно под кожей не кровь, а тягучая лава, практически пузырящаяся, напрочь выжигающая всё здравомыслие, оставляя после себя лишь выжженную пустошь нахлынувших ощущений.       Леа двигается чаще, резче, сильнее, чувствуя, как обильнее выделяется смазка, как она горячо стекает по бёдрам и как пульсирует удовольствием её девушка. Ран даже не стонет, а лишь упирается руками в матрац позади и жадно хватает жаркий воздух широко раскрытым ртом, прикрыв фиалковые глаза. Куран прижимается к ней сильнее, губами ищет плечо и клеймит его поцелуем. Там у Ран тонкий длинные шрам со следами от швов, — из-за него она не любит носить платья без плеч — который Леа обожает. Она накрывает его ртом, языком щекотит белую выпуклость, поцелуями покрывает сверху. Хайтани от этого стонет ещё протяжнее, подмахивает бёдрами сильнее и наконец обнимает её, царапая чёрными ногтями спину — от этого ощущения ярче и острее.       Обе девушки кончают одновременно и сразу же встречаются в страстном поцелуе, падая комком из жара и пота на кровать. Рваные дыхания смешиваются, накаляя воздух вокруг — и он такой же липкий и жаркий, как в ту ночь, когда случился их первый поцелуй.       — Ну так что? Понравилось?       Леа, давя зевок, отзывается:       — Зачем спрашивать у меня очевидное?       — Значит, я могу тебе кое-что предложить? — лукаво интересуется Ран, глядя на неё сияющими хитрецой глазами.       — Смотря, что, — тянет Леа медленно, глядя на девушку с настороженностью.       — Ты же назвала меня Гуаньси. Может, тогда возьмём с неё пример и пригласим подружек на ночёвку?       Леа возмущённо распахнула рот, краснея уже не от возбуждения, а от шока.       — Я не буду делить тебя с другими девушками, — зашипела она. — Не неси чушь.       — Но вдруг тебе понравится? — издевается Ран, намеренно говоря всё это серьёзным тоном. — Ты же любишь новые ощущения.       — Только с тобой.       — Ты же сама сказала: даже секс надоедает. Если попробуем что-то новенькое, то не надоест.       — Нет, — безапелляционно заявляет Леа, хватая с пола своё платье. — Ни за что, Ран.       Она в ответ разочарованно вздыхает.       — Но ты хотя бы подумай, Леа.       — Я подумаю, но не больше, — отрезает Куран, хватая с комода телефон, и выключает песню. — Не больше.       Хотя знает, что если вдруг Ран правда захочет подобный опыт — она без сомнения на него согласится.