В глубинах мутных вод.

*** Затянувшееся некомфортное молчание уже било по ушам, из-за чего хотелось спрятать взгляд, занять чем-то нетерпеливые руки или нервно почесаться во всех местах. Но Энон стоял смирно. Как вдруг в преддверии монолога господин подставил руку под подбородок. — Энон, ты оруженосец, не рыцарь. Помощь твоя вознаградиться, коли ты так усердствуешь. Но на бойца ты никак не походишь. И отнюдь тебе им не стать. Не ждя своего подчинённого, тот отворачивается от него, неторопливо покидая хижину. Ему тошно от этой кислой мины товарища, и он намеревается забыть об произошедшем под воздействием крепкой настойки. Хоть и желание развернуться и схватить приятеля в надёжную охапку так и прогрызает надоедливой молью тяготимые мысли. Энон знает об этом. Что между ним и Ларгоном необъятная громоздкая пропасть, удушающая своей пагубной неизвестностью. Но вместо того чтобы последовать за ним, тот поддаётся порыву глупого выброса эмоций. бесшумно, ненормально тихо сваливаясь на колени, словно сбрасывая с себя эту многолетнюю ношу, прежде чем рука неконтролируемо потянется к локонам и выдернет их. Импульсивно и бессмысленно. Но ведь весь гнёт ядовитых мыслей сойдёт на нет, правильно? Пушистая лёгкость заключит его в свои объятья, подставив плечо для порывистых вздохов и ручьёв слез, да? И после того, как бессмысленно он поплачет в сторонке, его отражение будет таким же, каким и было при рождении, созревании и сейчас? Немощным и скучным? Горло разрывает от недосказанности и невозможности наконец открыть свой рот и рассказать о переживаниях командиру. Когда горячие крокодильи слёзы заливают пол. Истерит как баба. Крики и оры непроизвольно доходят до слуха крестоносца. Но пьянство - хорошее оправдание, не так ли? *** — Заткнись, мать его! Он буквально полетел от мощи этого удара. И разве это не прискорбно? Оклемавшись, оруженосец в бреду подносит ладонь к щеке, мягко, даже боязливо, словно фарфор, поглаживает, прикрывая отяжелевшие веки. За последние годы в его головушке часто тянущимся вихрем проносятся мимолётные фразы: "Я устал" "Мне это не нравится" "Я не доволен" "Может это конец? Может, я не хочу быть здесь? ". Но сейчас сознание услужливо помалкивает, не по-доброму запирая рот замком. Всепоглощающая тревога и внутренний хоровод кротких тёмных мыслей грубо сковывает запястья, коряво бьёт по ногам до страдальческих болячек и переломов. Челюсть страшно заковывают, словно ошейником для псин, а в зрачках мельтешит лишь его спина. Далёкая, уходящая за грань возможностей, бросающая его позади. А сердце противно скрипит и льёт слёзы, что скрываются в пучине мохнатой травы. *** Эта громкая тишина опять настлала на них боль. Поэтому когда господин готов разинуть рот, брюнет противоречиво сжимает кулаки и отводит взгляд в сторону, чтобы его жалкость не была такой очевидной. — Ты идёшь на задний фланг, Энон. Из него выбивается забитый судорожный вздох, когда необъятное чувство предательства смазливыми ручонками проскальзывает сквозь душу. — Но почему же, господин? Я могу биться до смерти за наш орден! Мимо него прометался заострённле лезвие, но тот даже не пошатнулся, ведь траекторию полёта просчитал на инстинкте заранее. Вот только.. откуда он взялся, и когда господин Ларгон успел замахнуться им? — Вот именно Энон, ты оруженосец и ты слаб, ты умрёшь на поле боя как только заявишься туда, прошу пойми, я не допущу такой роковой ошибки. — со скользящей ноткой горечи признаётся крестоносец. Тяжкая пустота тянет его ноги к родимой земле, но вопреки накалившему меланхоличному чувству, брюнет подымает голову к небесам, чтобы не дать волю влаги в глазах покатиться по заледеневшим щекам. Таким же холодным, как и он сам. *** — Мужчина, не вы ль Энон по воле случая? — окрикивает его девчачий юный голос. Обернувшись, паренёк сразу приметил подавленный вид девушки, неопрятная, измазюканная в чём-то пахучем, но с томящейся глупой яркой надеждой в зачарованных зрачках. Она явно нуждалась в помощи, в спасении, и звала для этого.. Энона В уши ударился громкий высокий стук волнения. На лице бесконтрольно поплыла добродушная улыбка, и незнакомку приветствовала открытая поза, готовая принять её смиренную и ноющую боль. — Так и есть. — Молю вас, проведите меня к господину Ларгону, я готова отдать своего ребёнка, если проведёте! Энон думал что хуже быть не может, что со дна его тушку никто не достанет. Но со дна постучали. *** Привычный всеми мир замирает с наступлением закатов, взрывающих небесный свод, таки и разрисованные внимающими лёгкими масками художницы. После чего налёт хаотичных безумных красок чувств слетает в настройках, и всё усмиряется, сменяясь тихой убаюкивающей порой. Воздух пахнет невыносимо-застойной солнечной хвоей, на небе ночном, совсем уже тёмным, зажглись мириады звёзд, пестрящие своим ярким ослепительным ликом. Бледное зарево так и распласталось на небосклоне, бесконечно немым, сохраняющим нейтральный менталитет даже сейчас. Его уверенный и предвкушающий взгляд никак не мог отпустить из-под надзора обрыв. А как же иначе, если совсем скоро он собирается ступить за него. Ключевое слово это собирается конечно, он настроен крайне решительно, но выбор сделать ли этот роковой шаг иль отступить, всегда будет за ним. Неспокойная душа на свои же мысли бунтует сразу, если он так отчаянно преследует призрачную цель - заполучить силу, так должен перестать страдать самоистязанием и шагнуть не оборачиваясь на тени берёз, кишащих немыми криками душами усопших. Усопших, которых он убил ради братства. После всех чёртовых чувств и эмоций, что посещали его, закалывали намертво его грудную клетку, бессердечно пинали ногами в живот, жестоко уродуя его лицо и натуру, направляли в спину решающую заветную стрелу, и после всех грязных омерзительных слов, он уже не чувствует этот мир как раньше. Он уже не уверен, что не заслуживает смерти вместо тех, кого сам и погубил. Он хлопнул себя по щекам, нацеливаясь сосредоточиться на том, что он намеревается сделать. Забились в один быстро-досадный лад потрёпанные чувства, и его добрый нрав показался на рукаве. Он никогда не прятал от себя правду, но и не признавал до конца. Он не сможет жить таким образом и дальше, как свечка, потухающая с каждой секундой в разы быстрее. Однажды он совсем зачахнет, и кем тогда он станет? Что из себя будет представлять.. Гнев вновь надавил на напряжённым плечи, в пустом жесте беря под контроль. Озлобленность, бесконтрольная и не щадящая, нежными касаниями и ласковыми поглаживаниями по уставшей коже затянула повязку на глазах парня, подло ухмыльнувшись своим же деяниям. — Я хочу стать сильнее, а значит стану! — разносится по воздуху крик, подпитываемый языками раздражённости и гнева. Мелкие камни покатились с края обрыва, ветер будто специально толкал его, не скрывая смертоносного намеренья. В тенях деревьев затаилась злая обида. В свисте набушевавшегося воздуха пронеслась первая дробь изрешечённого дождя. Некогда изученный и знакомый с беззаботного детства лес внезапно показался неприветливым и чёрствым, и весь путь по которому он прошёл сюда - затоптанным и потерянным. Отчаянная птица забилась в груди, намереваясь пробить рёбра и вырваться прочь. Томлящаяся ярость внутри, сопровождающая страдальца по дороге покинула его, и оруженосец пошатнулся, как и его мотивы спрыгнуть прочь от мира сего. На смену пришёл мрачный страх. Он насильно загрёб его в свои колючие объятья, переплетаясь у глотки с тугой верёвкой, и лицо его потемнело, преобрев нехарактерную бледность. Брюнет подрагивающей от нахлынувшего ужаса ручонкой приблизился к овеянному унылой болью сердечку, уж слишком крепко вцепившись в него. Показалось, что в груди у него зияет дыра, бездонная и бескрайняя. Из неё не стекает бордовым шлейфом кровь, не сочатся непрошенные чувства, не остаётся глубоких шрамов, своим существованием повествующих о непростой судьбе парня, и ничегошеньки не происходит. Тем не менее первобытный дикий страх бьёт по затылку, отдаваясь глушащей болью, и рассудок растворяется в, итак, мутной воде. Нужно успокоиться. Только как? В совсем уже серых, высветивших воспоминаниях, всё же нужно попробовать отыскать способ утихомириться. И ноги по инерции мысли кидаются к обрыву, нарочно спотыкаясь прямо перед концом земли. Адреналин херачит, кровь совсем раскочегарилась, будоражные попытки надышаться свежего воздуха подталкивают лежащего обнять себя, в попытке защититься. Веки совсем немножко-немножко прикрываются, и неуклюже Энон подымается на руках, сердитый, в непонятках, обречённо вздыхает и окончательно, в последний долгожданный миг улыбается. — Полушёпотом припевает тот, прикрывая глаза и будто по указке складывает ладони в молитвенном жесте. — Голос лишён бывшей свирепости и невежественности, думы о всём том что он сделал и с чем не справился, правильно ли отрекаться от всего сейчас, или он наворошит дел, что пока будешь расхлёбывать, захлебнёшься, пав на колени следом за смертником, прекратились. Внутренние дебаты и бесконечные развилки во мнении и в ощущениях собственного "я" жмут друг другу руки, прийдя к обоюдному согласию. — Оруженосец обтирает руки об, итак, поттёртые разносившиеся штаны, неторопливо подбираясь к краю обрыва. Роющиеся мысли таковыми уже не являются - сейчас там святыня всех святых, нежно и умиротворённо, обволакивая своей просторностью и свободой, осточертевшие сомнения отбрасываются насовсем. — Впереди пустынно - дорога уводящая в никуда, и спутником тебе в ней лишь будет прохладный отрезвевший ветер, кусающий за открытые участки кожи. призрачно-синее марево оживает, подпитывается приближающимся рассветом. Забавно, ведь его лучи не дойдут до сюда, не осветят его взор на мир, не заискрят его нечеловеческую энергию батрачить вновь и вновь, как охотник с таким же воз желанием охотится на добычу. Внизу звон протекающей реки слышится уже громче и настойчивее, увлекая красивым звучанием за собой. Он будет валяться дохлым трупиком там же, если Всевышний позволит ему, а если нет, то заставит. Брюнет использует дорогое время чтобы тот оборвал его жизнь, и падёт в ад дрожа как жалкий трусишка. Пьяная плывучая улыбка неестественно растянута, на ней виднеется засохшая кровь от постоянных внутренних укусов. Ну и пусть. Энон в воодушевлении и счастье поднимает руки вверх дерзко и резко. Мнительность, стыд, неловкость - стало чуждым ещё много лет назад, поэтому не сбавляя тон, кричит что есть мощи.. — Всевышний помилуйте! Я не справился..! И это только моя вина, самонадеянного глупца, так примите же, прошу, мои искренние извинения, о позвольте же преподнести вам дар в виде себя! Шустро разворачиваясь спиной к пропасти, та утаскивает его за собой, когда под ногами теряется прежняя устойчивость и надёжность. Вот и всё. Приятная дымка заволакивает рассудок, всё внутри и снаружи отрешённое и ненужное, мысли, кажется, приглушаются, уступая лёгкому, практически неуловимому помутнению. Оно ванильным теплом расходится под покровом тела, протекая по иссушенным венам. Сил сопротивляться отныне не найти, да и какая необходимость противиться? Смысл протекающей жизни кренится, даёт трещину, и Энон считает что готов ловить рикошетные пули зубами в окопах у адских врат, сплёвывая желчно, зло, с ядовитой отравой в глазах, неумело пытаться насмехаться, что окажется напрасным трудом. Шёлковая моревода отпустит ему грехи, омоет тело, обнулит разум. В большинстве своём в таких местечках люди вырываются из серой рутины, а этот парень - стремится к окончательной финишной прямой сероты и рутины. Самоубийство - известный лекарь. Хвори и недуги на пороге смерти исцеляются без помощи потаённых заклятий и микстур с непонятливой консистенцией. Магические заклинания утекающего сознания помогают расставить приоритеты - душевная и ощутимая физически боль стирается, как следы у линии прибоя. Он знает, что ослепительный солнечный свет сожжёт его как мельтешащего под носом мотылька, и жизнь продолжится. Поэтому летя сквозь сумрачный поединок, брюнет сам с охотой распирает руки с кисловатым привкусом жути, незнакомо всей вселенной хмыкая и затихая.. Как за запястья внезапно хватает его, кто-то чужой, незваный гость, что застал его за отдачей себя в новое прошлое, и в зрачках тот сразу ловит отражение его полоумного "спасителя". Вот только он совсем ему не чужой, но действительно незваный, потому что быть этого.. Человека быть здесь не должно и подавно! Он тянет его на себя, а оруженосец в замешательстве поддаётся, послушно наваливаясь на мужчину сверху. — Энон, твою ж мать, а если бы я не успел? ! Брюнет впивается в никуда, когда его взгляд выражает могильную мерзлоту и хаос стужи. — Какого блять ты сейчас собирался.. Что ты творишь, ублюдок! Наглядно безразлично оруженосец пялится на седого, уже совсем ничего не зная, настолько отупев, что хочется выблевать все чувства, поспешив закончить недоделанный процесс самоубийства. С изумлением он подчёркивает как сильно напуган его господин. Как подавленность всплывает в его глазницах разбитыми остатками стёкол, которые мужчина даже не пытается сгладить, хотя бы замять и бросить под ковёр, не раскрывая себя. Как обида оплетает его губы, безысходно и злостно дрожа. Как рассекает по всему нему жгучая ярость, словно по неспокойным волнам в море. Как проходятся губительная меланхолия колючей проволкой по всему его напряжённому до одури шравмирванному телу. Он без звуков, без жестов кричит, что в бешенстве. Эмоции напротив белизной открытости пугает, нагоняет даже некое подобие паники, ещё сильнее заставляет тонуть в своём сознании, понимая, что всплыть уже не представится возможности. Вогнать себя по уши в грязь, увязать в болоте самоистязания и игнорирования легче, чем потом отмываться от всего того смрада, что нацепились на глазки и ушки. Забыть навсегда и не вскрывать этот ужасающий ящик Пандоры – только лишь собственное тельце. — Никогда больше так не делай. Не бросай меня Энон. Я вымолю твоё благополучие у Всевышнего, если потребуется, обменяю свою жизнь на твою, но не смей.. У него потекли разгорячённые слёзы, обычная человеческая реакция на ситуацию вроде этой, но.. господин Ларгон, бессмертный воин, любимое дитя Всевышнего, заклятый враг и напарник ненавистной смерти, главный слуга капитана крестоносцев.. список можно разбавлять и другими титулами, но суть, итак, предельно понятна. Захотелось скальпелем срезать всю неправильность, всю плесень с себя. И очутиться с господином.. да твою ж мать, с Ларгоном где-то в нетронутом уголке павших небес, проболтать ни о чём, и отпустить все переживания вольным бумажным корабликом по реке. Больно. Глаза саднят, ранимым вдохом он повержено отдаётся во власть друга. Энон жалобно захныкал прямо в ухо, в конвульсиях рыданий пытаясь забиться. Потому что ему тоже вдруг стало противно, зашарились по тёмным закоулкам разума благие мысли и старое излюбленное тепло, оно сметает всю дрянь, шипя как змея подколодная на всё вокруг. И старший подпирает для него плечо удобно, идеально, чтобы спрятать там все свои изнывающие раны и спёкшуюся кровь на сердце. Сцепляет в нерушимые объятья. Он хранит молчание, хоть и его одолевает не желание, а жажда разгромить округу до пыли, до праха витающего в заголовках сплетен, для мирного сна его оруженосца. Такой болезненный и удручающий вид дорогого ему человека разрушает и бессмертного тоже, объятья наполняются надеждой и просветлением в их естествах, и удивительно, но насколько великолепно хорошее чувство, что ты под защитой, брюнет узнаёт впервые. И крестоносец противореча своей натуре начинает лепетать всякие глупости: "Ты так важен для меня." "Всё наладится, я всё исправлю." "Пока я рядом тебе ничего не грозит." "Всё будет хорошо, положись на меня, отдохни Энон." "Слёзы тебя не красят, дурень." "Ты под моим надзором, ты в безопасности." "Я тебя всегда прикрою Эн.. Эн, а что, звучит! " "Ты.. всегда будешь у моего сердца, только не сгуби его оруженосец ты несчастный." "Я ради тебя мир уничтожу, всех заставлю молить о прощении." — Н-не надо мир уничтожать, Ларгон.. Когда парень подал хрипловатый уставший голос, крестоносец аж зажался и застыл, жалостливо зыркая на брюнета. Тот же неумело солнечно улыбаясь, шепчет что хочет остаться и встретить рассвет вместе друг с дружкой. Он аккуратно поглядывает в глаза Ларгона, а тот не таясь любуется им. Незаметно за ними запархала бабочка, крошечная, милая, но казалось, что крылышки её способны раззадорить морские волны одним нахальным взмахом, зовя на смену уютным водам буйные штормы и бури.. ..счастья и умиротворения. И всё же, то, чего не хватало Энону, это друг? Это Ларгон? Или прыгнуть свободным лебедем было наилучшим вариантом?