Сильные не плачут

Мы поженились, когда нам было по восемнадцать. Если быть точнее, мне было восемнадцать, а Чонгуку недавно исполнилось девятнадцать. Мы ждали лишь моего совершеннолетия, чтобы узаконить нашу любовь. Мы познакомились, когда обоим было шестнадцать лет. Это произошло случайно. Он устроился бариста в мою любимую кофейню и приготовил самый ужасный кофе за всю мою жизнь. Сейчас я даже вкуса его не вспомню, но точно знаю, что он был плох. Я тогда обожал американо с карамельным сиропом и двумя ложками сахара. Да, звучит достаточно приторно, но я обожаю сладкое с детства. Жить без него не могу. Я сделал свой заказ в тот вечер, но видимо Чонгук так разнервничался в свой первый рабочий день, что не положил ни сахар, ни сироп. Хорошо, что хотя бы кофе приготовил, а не чай. Я очень разозлился тогда, даже не знаю, почему. Я накричал на него. Много неприятного сказал. Сейчас я жалею об этом. Он ведь ни в чем виноват не был. Все совершают ошибки, это нормально. Я помню его глаза в тот день. Он выслушал все, что я ему наговорил. Я увидел в его взгляде усталость, разочарование, грусть. Мне стало так стыдно, когда он просил у меня прощения. Не знаю, что нашло на меня в тот вечер, но я пригласил его на каток. Он согласился. Уже через два дня мы наслаждались компанией друг друга, через месяц считались лучшими друзьями, а еще через три он впервые поцеловал меня. Это было достаточно мило. Мы сидели на крыше его дома, был вечер, еще не сильно темно, но луну уже было видно. Птицы летали в небе, и ветерок легкий. Он ничего не сказал, просто посмотрел на меня и поцеловал. Я ему тоже ничего не ответил тогда. И так все было понятно. Когда лето закончилось, мы вместе уехали в другой город. Сняли квартиру, Чонгук устроился на работу. В этом не было необходимости – и его и мои родители не жалели средств на любимых детей, но он с детства жил по принципу «все сам», а я ему не препятствовал. Я поступил в университет, он тоже, но на заочную форму обучения. Днем работал, ночью учился. На выходных мы любили ходить куда-нибудь. Зимой на наш любимый каток, летом в парк. Он познакомил меня с его любимым баскетболом, а я показал ему, что такое театр. Так что всегда было куда сходить. Предложение он мне сделал тоже спонтанно. Мы просто стояли на берегу моря. «Хочу жениться на тебе». «Хорошо». Мы дождались моего восемнадцатилетия и сразу же подали документы. Жизнь после росписи не поменялась. Через четыре года мы закончили свои университеты, Чонгук к тому моменту уже неплохо устроился в какой-то фирме. Через пару месяцев я тоже нашел работу. Он отговаривал меня, как мог – не хотел, чтобы я тратил лишнюю энергию. Я уволился спустя месяц и три недели. Мы много не потеряли. Он достаточно зарабатывал, чтобы содержать нас двоих. С его зарплатой мы ели, что хотели, покупали хорошие вещи, могли ходить на концерты, в оперу и музеи, на баскетбольные матчи его любимой команды, в кино, куда угодно. Никогда я не ловил себя на мысли, что мне чего-то не хватает. Так и жили. Не торопясь. Потихоньку. Частенько вечерами он покупал всякие вкусные штуки, а потом мы смотрели разные фильмы в обнимку. Я всегда засыпал первым, на его плече. Он вечно относил меня в кровать. В постели он был нежен со мной. Никогда не позволял себе быть грубым, а нам это и не нужно было. Мы наслаждались друг другом, делали это медленно, чувственно. Целовал он меня всегда глубоко. Так, чтобы я знал, что принадлежу только ему. Меня этот факт устраивал. Еще через два года ему предложили хорошую работу. Правда, пришлось переехать в другой город. Там мы начали строить новые воспоминания. Нашли новые места, где проводили выходные, новых друзей. Состояние наше увеличилось, качество жизни стало лучше. Через какое-то время мы купили машину, а потом и квартиру. Моя идея выйти на работу Чонгука не устроила, а я и не был против того, чтобы сидеть дома. Я тогда от скуки стал писать, и через некоторое время мне даже удалось продвинуть пару своих книг в печать. К тому моменту мы были больше пяти лет в браке. Многое в жизни менялось, но наша любовь оставалась неизменной. Мы остались теми же влюбленными подростками, но с годами чувства усилились, уважение возросло, да и в целом мы знали друг о друге буквально все. Мы стали одним целым. Единым организмом. Привычки остались. Мы также смотрели фильмы и поедали чипсы время от времени, также ходили в парк вечерами, когда Чонгук не сильно уставал после работы, также посещали игры и концерты. Правда, после переезда он стал болеть за другую команду, а еще через пару месяцев прошлая распалась. Я шутил, что Чонгук настолько ценный болельщик, что целая команда прекратила свое существование после того, как он перестал их поддерживать. Мы хотели завести собаку. Долго планировали. Он даже имя выбрал. Перчик. Мне показалось милым. Мы ездили в приют, где и увидели Перчика. Вообще, были мы там, чтобы привезти корм бездомным животным, но маленький безумно милый Золотистый Ретривер украл наши сердечки. Тогда мы вернулись за ним на следующий же день, но его там уже не было. Мы очень расстроились. Больше тема собаки в нашей семье не поднималась. Надеюсь, Перчик сейчас в хороших руках. Однажды Чонгук спросил у меня, хочу ли я ребенка. Я ответил, что не знаю. На самом деле, я хотел настоящую большую семью с двумя детьми, собакой и все это в огромном доме с камином, но не был уверен, что готов в таком возрасте. Возможно, позже бы все получилось. Он сказал мне, что хочет, чтобы у нас была милая дочь. Мы могли позволить себе суррогатное материнство или могли бы взять кого-нибудь из детского дома. Мы договорились, что когда будем готовы, то сразу пополним наше семейство. Мы боялись, что у ребенка могут быть проблемы из-за ориентации его родителей. Люди злые. На самом деле, у нас с этим проблем не было. Мои друзья и родители узнали о моих романтических предпочтениях, когда мне было лет четырнадцать. Они приняли это без проблем. Родители Чонгука тоже были добры ко мне всегда. Наши соседи из квартиры напротив также уважали нашу любовь. Мы иногда устраивали посиделки за пиццей и бутылкой красного. Что-то типа двойного свидания. Чонгук любил устраивать мне сюрпризы. Самыми любимыми из них для меня были спонтанные поездки заграницу. Мы были во многих странах, но больше всего нам понравилось в Греции. Если мы хотели на море, то он сразу покупал билеты, и уже через несколько часов мы были на побережье Афин. Вообще, Чонгук всегда искал возможность сделать мне приятно. Он любил дарить подарки. У нас всегда стояли цветы в квартире. Когда наши отношения только зарождались, а он только начинал зарабатывать немного, я все равно получал от него игрушки, шоколадки, полевые цветы. Я всегда просил его не тратить деньги, но он не слушал меня, каждый раз принося что-то новое. Когда мы начали жить так, чтобы ни в чем себе не отказывать, его подарки с каждым разом становились дороже. Мне было приятно, но не было сильно нужно это. Мне хватало его любви. Я чувствовал ее каждой клеточкой тела. Он с самого первого дня знакомства заботился обо мне. Отдавал свой пиджак, когда мне становилось холодно, следил за тем, чтобы я не выходил из дома без шапки. Он всегда носил с собой батончики, потому что я частенько не успевал позавтракать перед выходом. Когда мне было плохо, он всегда был рядом. Когда из моих глаз текли слезы, он вытирал их своими руками. Все это было словно в популярных романтических фильмах, но наши чувства не были фальшивкой и сценарием, все это было по-настоящему. Он любил не спать со мной допоздна, когда я зачитывался романами. Он наблюдал за мной, а потом начинал рассказывать какую-то ерунду, чтобы отвлечь меня от книги, забирал ее из моих рук и наваливался сверху, расцеловывая мою шею. Я любил готовить разные вкусности перед его приходом. Притом, что в момент, когда мы начинали жить вместе, я не умел готовить даже яичницу. Спустя несколько лет Чонгук совершенно уверенно начал говорить, что я готовлю не хуже, чем в ресторане. Я и вправду стал очень хорош в готовке. Я выучил все его вкусы, понял, как ему нравится больше, и тогда в его глазах стал лучше самого профессионального шеф-повара. Он полюбил мой вишневый пирог однажды, с тех пор это стало моим коронным блюдом. Я частенько готовил его, а Чонгук радовался ему, как ребенок. Я же был счастлив видеть его довольную улыбку. Я просто был счастлив. Был счастлив рядом с ним. Я чувствовал, что рядом с Чонгуком тепло, комфортно, хорошо. Чувствовал, что могу дышать полной грудью. Чувствовал, что живу только тогда, когда он держит меня за руки. Я знал, что он – мой смысл жизни. Знал, что без него плохо, без него дышать невозможно. Я знал, что люблю его. Люблю больше всего, что есть в этом мире. Люблю больше собственной жизни. Его любимой фразой была: «Сильные не плачут». Именно она выгравирована на его надгробии. Я ни разу не плакал перед его могилой. Уже три года прошло. А я ни разу. Каждый раз, когда смотрю на эти три слова на темном камне, понимаю, что он не хотел бы видеть моих слез. Поэтому я их не показываю. Дома, правда, так не работает. Дома сил держаться нет. Но когда я перед ним, то держусь. Рассказываю ему все события, прошедшие за день, пересказываю сюжеты книг, что дочитал недавно, описываю игру его любимой команды. Они, кстати, после его смерти стали играть хуже. Я же говорил, что он ценный болельщик. Ладно хоть не распались. Три года прошло. Я каждый день прихожу к нему. Хотя бы на полчаса. Когда погода совсем не позволяет, я забегаю хотя бы на пять минут, чтобы поменять цветы. Раньше он дарил мне цветы каждый раз, когда предыдущие начинали вянуть. Теперь цветы ему приношу я. Не знаю, какие ему нравятся больше, но чаще всего я покупаю лилии или пионы. Я никогда до этого не дарил их ему. Даже не знаю почему. Надеюсь, ему нравятся пионы. Стало тяжело находиться в доме одному. Очень холодно. Я даже подумал завести собаку. Назову его Перчиком. Как Чонгук хотел. Фраза «Сильные не плачут» была его девизом. Он сказал, что услышал ее в детстве где-то. Тогда он решил, что будет самым сильным и никогда не станет плакать, что бы ни случилось. Чонгук и в правду никогда не плакал. По крайней мере, я никогда не видел. Он был сильным человеком, хотел, чтобы я был таким же. А я не такой. Я с детства был плаксой. Всегда в слезы, как только что-то не так. Повзрослев, конечно, это стало редкостью. Сейчас я тоже плачу. Намного чаще, чем хотелось бы. Чонгуку бы это явно не понравилось, если бы он увидел. Хотя, думаю, он видит. Только сказать ничего не может. «Моя маленькая плакса Тэхен». Он говорил так каждый раз, когда видел слезы на моих глазах. В такие моменты он гладил мои волосы, вытирал слезы со щек, улыбался, глядя в глаза, и заставлял пообещать, что больше не буду плакать. Я обещал каждый раз, а потом снова плакал. А он снова успокаивал и улыбался мне. Сейчас успокаивать некому. Мне и не нужно. Когда плачешь, и в правду становится легче. Только ненадолго. Но самое главное, что когда я рядом с Чонгуком, то ни единая слеза не падает с моих глаз. Думаю, в такие моменты он гордится мной. Если бы мне сказали, что в конце концов я останусь один, я бы не поверил. Как это один? Чонгук никогда не оставил бы меня. Но он оставил. Это не его вина. Я не виню его за это. Стало очень сложно возвращаться домой, зная, что никого кроме тебя там больше нет. Я перестал готовить тот самый вишневый пирог. Я сделал его один раз после смерти Чонгука. У него теперь какой-то другой вкус. Не такой. Может быть, у него всегда был такой вкус. Может быть, он никогда мне и не нравился. Мне нравилось видеть счастливую улыбку Чонгука, когда он отрезал себе кусочек. Больше я его не готовил. Я перестал ходить на концерты и оперу. Там какая-то не такая атмосфера сейчас. Да и в музеях одному неинтересно. Кажется, все стало скучным и серым. Возможно, просто искусство нынче не то. Но я хожу в парк каждые выходные. Там живет белка, которую Чонгук прикормил орехами. Не могу же я оставить маленького наглого грызуна без фундука. Еще я посещаю почти все баскетбольные матчи. Нужно же рассказывать Чонгуку, как сыграла его команда. Правда, приходится расстраивать его почти каждый раз. После ухода лучшего игрока команда сдала. Но я продолжаю за ними следить. Иногда они все же выигрывают. Еще я стал читать намного больше, чем раньше. Прям очень много. Наверное, потому что отвлекать от чтения меня больше некому. Я пересказываю Чонгуку все то, что прочитал, описываю сюжет, рассуждаю о поступках главного героя. Даже оценку книгам даю. Каждый раз, когда рассказываю о том, как прочитал любовный роман, представляю его «Опять эти сопли читаешь?». Я устроился на работу год назад. Капитал Чонгук оставил далеко не маленький, но всю жизнь на него не проживешь. Да и в целом находиться в четырех стенах весь день, понимая, что вечером домой никто не вернется, просто невыносимо. На работе я хотя бы как-то отвлекаюсь. Еще я почти перестал есть сладкое. Не знаю почему. Оно как будто стало приторным. Я перестал добавлять сироп и сахар в кофе. Теперь тот самый горький американо, что Чонгук приготовил мне в первый день нашей встречи, не кажется таким отвратительным. Правда, я уже не помню его вкус. Жаль, что нельзя попросить Чонгука повторить его. Если бы мы смогли увидеться хотя бы на пару минут, уверен, он сказал бы, что хочет, чтобы я продолжал жить и двигаться дальше. Сказал бы, чтобы я построил ту самую семью, о которой мечтал когда-то, с двумя детьми, собакой и огромным домом с камином. Сказал бы, чтобы я нашел того, кто будет любить меня даже больше, чем Чонгук. А я не хочу. Не хочу детей, не хочу собаку, не хочу большой дом. Не хочу без него. Да и нет того, кто полюбил бы меня больше, чем Чонгук. Только он меня так любил, и никто больше не способен. Сильные не плачут. Я набил татуировку с этими словами на запястье. Пусть она вместо Чонгука напоминает мне быть сильным и держаться. Сильные не плачут. Пусть мир стал серым. Пусть квартира стала холодной и одинокой. Пусть в душе осталась лишь пустота, а сердце заполонила боль. Придется двигаться дальше, несмотря на то, что смысла, чтобы жить, уже не осталось. Ничего не осталось. Сильные не плачут. Так сказал бы Чонгук, чей до боли родной голос снится мне каждую ночь. Я скучаю по нему. Я так хочу увидеть его, прикоснуться к нему, взглянуть на его улыбку. Я так хочу, чтобы он был рядом, чтобы снова обнял, назвал плаксой и сказал эту фразу. Сильные не плачут, но я не хочу быть сильным.