Пятьдесят оттенков...

      — А пошли сейчас! — ни с того ни с сего произносит Тэхён радостным тоном «какая клёвая идея меня осенила!»       Чонгук отрывается от увлекательного занятия и слегка поднимает голову. Пресвятая Кришна, вот внезапность Тэхёна — это то, что с чем он смириться не может уже энное количество лет. А давай заведём капибару? А давай я к тебе на ви-лайв ворвусь? А давай, пока остальные там бухают, ты мне вставишь в этой уютной студии, а я руками на монитор обопр… херак!       И вот теперь «а пошли сейчас»?       Член Тэхёна кокетливо привстаёт прямо у губ Чонгука. Ноги его парня мягко трут голенями плечи. И вот где-то там, вдалеке, за этой соблазнительной колбаской, с которой никак не может сместить фокус Чонгук, очень довольные от стукнутой в башку идеи глаза и воспетая фанфикшеном на всех языках квадратная улыбка.       — Да йобаный театр! — возмущается Чонгук, подтягиваясь и нависая над Тэхёном. Тот слегка морщит нос, ибо Чонгук его ног с плеч не сбрасывает, практически складывая своего парня напополам.       — Ну смотри, — руки Тэхёна ласково ерошат волосы макнэ и игриво бегают пальчиками по плечам. — Завтра там будет не театр, а целый цирк. Джин с Хосоком приедут точно. Намджун с Чимином явятся с утра — ты же их знаешь. От персонала будет не продохнуть часиков с восьми. А так только мы вдвоём: прокрадёмся, извинимся, он нас с поступлением в армию поздравит, мы его — с наступающим новым годом… без свидетелей… Круто же, ну!       — Ты дебил?       — Что не так? — обиженно дует губы Тэхён.       Чонгук смотрит за окно. Сеул расчертил иссиня-чёрное ночное небо над ним ультрамариновыми огнями реклам. Молодой месяц сквозь веер рваных облаков кажется забытой после Хэллоуина улыбкой чудовища, что щерится злобно-весёлым оскалом.       «Точно снег пойдёт» — отстранённо думает Чонгук. В его планы на эту ночь входило, вообще-то, натрахаться всласть. Взаимная дрочка в джакузи была чудо как хороша, и сейчас макнэ трудился изо всех сил, чтобы кое-что кое-кому поднять ещё разик. А потом взять Тэхёна так, как он любит — жёстко фиксируя, и выебать эту чудную трахабельную задницу так, чтобы тот кончил без рук. А то какбэ впереди полтора года порознь и хрен его знает, как часто они будут видеться?       — Тэхён, ты идиот?       Ему свои мысли про «кончить без рук» и «полтора года порознь» даже озвучивать не надо, за десять лет совместной жизни у них коннект на телепатическом уровне. Чонгук поэтому сразу к выводам и переходит.       Коннект, у них впрочем, двухсторонний.       Тэхён подтягивается так, что нос к носу и губы в губы, и шепчет.       Весомо шепчет.       — Мы-то как-нибудь за полтора года выкрутимся, а обиженный Юнги — это на всю жизнь! Если не вымолим до армии прощение — он нам нашу жизнь ощутимо укоротит! Всю!       Чонгук расстроено опускает голову. Глаза скользят по гладкой коже груди, цепляют торчащие соски, плоский живот, блядскую тёмную дорожку. Член Тэхёна всё в том же кокетливо-привставшем состоянии: вроде и близко бананчик, а хрен теперь укусишь. А свой… бананчик придётся успокаивать. Как минимум до возвращения от Юнги.       — Ну грёбаный же театр, — вздыхает расстроено Чонгук, быстро уползая с кровати, ибо шанс накинуться на Тэхёна дотрахать и дотрахаться сейчас примерно равен тому, чтобы быстро одеться и валить к Юнги. — Хрен с тобой, не золотая рыбка, погнали…       — А какая, если не золотая? — с интересом спрашивает Тэхён, резво уползая из-под Чонгука в другую сторону.       Тот оборачивается, поджимает недовольно губы, и таки дотягивается через всю постель обратно, чтобы звучно припечатать ладонь к крепкой попе, и полюбоваться с ухмылкой на порозовевшее место.       — Краснопопая, мля!

******

      — А давай ты тут тормознёшь?! — орёт Тэхён.       Ну да, блять, внезапно, как же иначе-то? «Тэхён и внезапно» это муд по жизни, и карма Чонгука заодно, кажись, за грехи прошлого рождения, ибо, ей-же-Будда, до Бигхита пацан накуролесть вроде нигде не успел. Чонгук выворачивает руль, страшно дрифтуя на скользкой от снега улице, и слава всему Пантеону, что в глубокой ночи народу мало — раз, и он обожает сбегать инкогнито на гоночные треки — два.       Но Тэхён всё равно сука внезапная.       — Тэхён-хён-хён-хён, йоперныйтиатр, што?!       — Я щаззз! — это чудо вместо ответа выныривает из машины у круглосуточного магазинчика с техникой, на ходу кутаясь в маску, очки, капюшон, кепку и безразмерный шарф. Не, ну по сути, его узнать вроде как и нельзя — время около трёх ночи, темно, район почти безлюдный, пальто у Тэхёна безразмерное… Если бы, конечно, не надпись через всё кобальтовое пальто, дань ЧСВ дизайнера — «Celine Property of Kim Taehyung».       Чонгук стонет и думает, с какого перепугу шухерит ночные улицы вместо того, чтобы трахать это чудо на их большой кровати. А с их профессией и вечной игрой в прятки от сасенов и не поймёшь — то ли Тэхён грабить тут кого-то собрался, а то ли просто за батарейками сбежал. Ах ну да, Юнги!       Тэхён в красном сантаклаусовском колпаке вместо дизайнерской дорогущей кепки эдакой кобальтовой рыбкой в безразмерном пальто ныряет с чем-то огромным в руках на заднее, мать его, сиденье. Вот чё не вперёд-то, а?       Чонгук оборачивается и замирает, не в силах оторвать взгляд от огромной плоской коробки в его руках. Ну да, с такой хернёй на переднее и не поместишься.       — Это что?       Тэхён откашливается, сияя улыбкой так, что Чонгуку одновременно хочется и врезать за дурную удаль, и восхититься ею же.       — Может, потом?       — Ты нас чуть не угробил, заорав мне тут тормознуть, чтобы на минуточку, блять, забежать за монитором?       — А ты к Юнги просто так решил явиться, с пустыми руками? Кстати, может, поедем уже?       — Ты, блять, ебанутый. На всю свою многомерную головушку. Ты купил… — распаляется Чонгук всё больше. Что поделать, недотрах сказывается, нервы куда-то девать надо….       — Чонгук, — веско перебивает его Тэхён.       В принципе на такое веское «Чонгук» Чонгуку даже поворачиваться не надо к лобовому, чтобы понять, что пора делать ноги. Тэхён магазинчик техники то ли грабанул, а то ли совершил покупку по своей чёрной карте — а это, блять, равно баннеру размеру с автобус для всех фанатов «тут тусит Ким Тэхён». И так и эдак это означает гонку на опережение — они запрутся где-то раньше, или их будет из цепких фанатских ручек отбивать отряд спецназа.       Он, так и не повернувшись к лобовому, сдаёт задом, ибо за красным колпаком на Тэхёне там просматривается пустая трасса; а от кого, он даже видеть не хочет, пара там охранников или двадцать фанатов. На перекрёстке выворачивает руль, на пятачке разворачивая тачку на сто восемьдесят, и даёт по газам.       Ночной город гостеприимно распахивает улицы навстречу двум беглецам.       — Мы ему разъебали элитный BenQ, а ты ему в первом попавшемся магазе тупо цапнул херню побольше диагональю? — злится Чонгук, ловко лавируя по боковым улочкам, желательно подальше от камер. Служба Хайба вездесуща и вездеглаза, а им, по внутреннему распорядку компании, надо бы каждому в своей хате сидеть и не отсвечивать перед армией.       — Ну, может он потерпит пока, а нормальный мы ему потом купим …       — Это когда потом, ипучий театр?       — После армии…       — Юнги потерпит? Ты вот ща всерьёз? — Чонгук закатывает глаза.       На Тэхёне вместо фирменного берета за стопиццоттыщ вон копеечный сантовский алый колпак. Тот самый, с синтепоновой белой опушкой и дурацким шариком искусственного меха на конце. Чонгук бы ему этот шарик… ладно, идей с шариком у него много, из них ноль приличных, ибо Тэхён боится щекотки и презабавнейше стонет и фыркает, когда Чонгуку таки скучно и он нарушает запрет на щекотание. Он бы его и сейчас нарушил, только вот не забавы ради, а со злости: колпак дурацкий, спалился, монитор ещё хуже колпака, несмотря на солидный овал цвета берлинской лазури и белые буквы на нём же. И вся эта хня вместо того, чтобы сейчас валяться мокрым и обессиленным на простынях?       — Юнги, — снова веским тоном произносит с заднего сиденья Тэхён, который опять в телепатию, а может, по скорости мелькающих за окном перекрёстков определил течение мыслей своего парня. Он нереальным образом выворачивается через упаковку с монитором и спинку водительского кресла, и кладёт подбородок Чонгуку на плечо. Дурацкая пушистая хня на кончике колпака лезет ему в ухо, и Чонгук топит педаль газа в пол.       Ну держись, Ким-мать-твою-Сантой-Тэхён!       Тэхёна швыряет скоростью назад, утапливая в спинке сиденья, а Чонгук оставшиеся километры до окраины с ханоками пролетает за считанные минуты. Ой и штрафов Хайбу прилетит!

*****

      — Лезь! — командует Чонгук.       — Сам ты лезь! — огрызается Тэхён.       Оба синхронно задирают головы и смотрят на трёхметровый забор. Огородился Юнги, конечно, как против армии зомби, тут не то, что сасенам, тут даже не всем супергероям такое по зубам.       «Заипали» сказал Юнги на второй день сразу после того, как его перезнакомили с будущим составом будущих мировых доминантов.       «Капец заипали» сказал он сразу после дебюта.       «Да вы вообще заипали в край» сказал Юнги, получив первый крупный куш и отказ компании на просьбу свалить из общаги. Ну, где-то примерно в этом временном районе он и прикупил себе жилье на окраине Сеула, на тактически доступном расстоянии от отличной кофейни, алкомаркета и неплохой недорогой лапшичной. Жильё, которое выглядело как ханок, а оборудовано было как бункер в преддверии третьей мировой, он приобрёл на распроданные конкурентным компаниям черновики, а посему сделка прошла мимо налоговой — раз, Хайба — два. Нет, Бан Шихёк-то потом о ней узнал, вместе с руководством. Поплакал по черновикам, чё. Но Юнги пообещал нарисовать ещё, если от него, в конце концов, отстанут.       Руководство послушалась и отстало.       С самими бантанами всё обстояло очень намного хуже. От них откупиться черновиками не удавалось.       А посему в вооружённую до зубов крепость с персональным батальоном охраны мемберы вваливались в любое время дня и ночи. Трек вымолить. Музон записать — «ну хё-он, ну у тебя же тут оборудование крууу-ууче!..». Поплакаться на тяжёлую айдольскую долю и «вообще меня никто не любит». Ну или там элитный монитор в студии раздолбать, во время прощальной вечеринки…       Кстати, насчёт прощальной вечеринки. Последним сообщением Юнги в общий бантаний чат перед социалкой было «да вы заебали!», после чего он оттуда вышел. Бантаны дружно на разных концах города и мира пропели восхищённое «о-о-о-о-о-о» и спланировали веселье. Юнги на следующий день тяжко повздыхал с похмелья, вернулся в чат (а как за этими долбоклюями ещё следить?!) и нанял второй батальон охраны. И камер ещё понатыкал по всему периметру, а им просто теперь не открывал.       Бантаны проявляли чудеса хитрости, ловкости, изворотливости, шантажа и подкупа, и всё равно просачивались, как запах острых специй в приоткрытую дверь лапшичной.       — Это ты тут будущая элита спецназа, покажи класс, — подначивает Чонгук, складывая на груди руки. Тэхён к нему поворачивается, так прищурив глаза и задрав одну бровь, что Чонгуку хочется упасть лицом в ладонь.       — Даже не начинай!.. — успевает он выстрелить предупреждающим, но Тэхён не внимает, разумеется, и, тыча пальцем ему в грудь, произносит, чеканя каждое слово.       — Я. Помню. Что. Это. Я. Вам. С. Чимином. Посоветовал. В. Компаньоны. Я помню, что ему одному туда нельзя, а тебе туда одному скучно. Но!..       Что «но» Чонгук игнорирует. С момента принятия решения про армейскую службу тема перемусолена макнэ-лайн столько раз, сколько стоил люксовый берет Тэхёна — стопиццоттыщ.       Посему он резко наклоняется, подхватывает будущую звезду спецназа под коленки и подкидывает наверх.       Тэхён с матюками взлетает, мгновенно ориентируясь и успев цапнуть край бетонной стены.       Чонгук его подпихивает под пятки и тот подтягивается, белочкой забираясь на самый верх. Коннект по физическому взаимодействию у них тоже давно на ментальном уровне.       — Блядь! — агрессивно-адресно прилетает Чонгуку сверху. Тот довольно хмыкает, отходит на несколько шагов, разбегается и подпрыгивает, хватаясь за руку Тэхёна.       — А мы бы в паре сработались на спецоперациях, — делает он очевидный вывод, усаживаясь на стене. Наклоняется и поспешно мажет губами по губам: сердце на адреналине стрекочет бешеным кузнечиком. Очень хочется, прям вот колет, в ирисовой темноте и тихом гуле ночного города сотворить что-то эдакое, лихое — не просто по губам мазнуть, а утопить в горячем жарком поцелуе, до дрожи и почти падения вниз с трёхметровой высоты.       Ибо романтики у них, как ни крути, маловато со всей этой айдольской репутацией, а впереди полтора года разлуки.       — Пфф, ну ты определись — или рукав или спецназ! — ехидничает Тэхён. Они оглядываются, пытаясь сообразить, как с этой неприступной высоты будут слетать. Слава богу, кусты чуть в стороне должны вполне смягчить прыжок.       — Тут точно нет камер? — уточняет Чонгук, осматривая тёмную тропинку по лужайке до ханока.       — Сокджин-хён врать не будет, — уверенно отвечает ему Тэхён.       — Кхм!.. — раздаётся вежливое снизу, и их берут в прицел сразу трёх фонариков охраны.       Будет.       — Да ёперный тятр! — досадливо шипит Чонгук.

*****

      Тэхён играет «арестанта». Чонгуку бы то ли разозлиться, а то ли обидеться на Джин-хёна за похеренный план «утопить в горячем поцелуе на макушке трёхметровой стенки». Но по факту Чонгук ржёт про себя, тоже рядом изображая без вины виноватого.       Хотя до Тэхёна ему ой далеко. Глаза у этого артиста всея Хайб красные, да ещё на мокром месте. Розовый кончик носа шмыгает от еле сдерживаемых слёз, а вовсе не от минуса на улице и дурацкого колпака вместо нормального тёплого берета. Руки за спиной, хоть и без наручников, но давайте притворимся, что да. Плечи опущены, и весь такой нищщасный по сфабрикованному обвинению, он нога за ногу плетётся в ханбок.       Артист, мля, погорелого, мля, тиятра, два раза мля.       В общем, Чонгук очень старается не хихикать, и плетётся рядом, ловя почти детское ощущение пойманных казаков-разбойников. Играть как Тэхён он всё равно не умеет, мстить Джин-хёну бесполезно — отдача замучает, так что осталось только разобраться с Юнги. А кстати!       Тэхён запрыгивать наверх должен был с ебучим дишманским монитором, но вот же засада, тот так и остался в машине.       — Хённим, — шипит Чонгук углом рта одному из охранников, пока Тэхён целиком и полностью сосредоточен на погружении в роль бедного-нищего. — Мы монитор в машине забыли… умоляю, принесите? За мной не заржавеет, вы же знаете.       Охранник косится, пару секунд думает, резко разворачивается и ускоряется. Остальные замедляют шаги, подстраиваясь якобы под плетущуюся походку Тэхёна. В общем, к двери в гостиную, которая занимает примерно с весь второй этаж, они подходят все вместе: о-о-очень медленно доплётшиеся Чонгук, Тэхён, сопровождение, и один запыхавшийся хён с монитором.       На вежливый стук двери им распахивает капибара.       У капибары плюшевый торс и ноги, а рукава в полтора раза длиннее, чем нужно, нелепо болтаются, то и дело закрывая руки по самые кончики пальцев. Ростом капибара аккурат с их старшего хёна. Из объёмного капюшона на них таращится лицо Джина с выражением «Ну куда ж без этих двух пездюков-то?» Впрочем, он себе верен — сначала кланяется охране с максимально дружелюбным видом. И едва те с топотом уходят, настаивая, что сгонявший за монитором охранник должен всю смену непременно угостить на сунутую Чонгуком пачку денег, застывает, всё ещё никуда их не пуская.       — Джин-хён? — весомо и со значением спрашивает Тэхён, с «арестанта» переключаясь на «нахального младшего».       — Да хер с ними, пусть заходят! — слышится из глубины голос Юнги, и Джин, угрожающе куснув хёбо на палочке, отходит от дверей. Бухается прямо за стол и без слов чокается рюмкой соджу со второй капибарой, в которой под капюшоном с некоторым трудом угадывается Хосок.       Чонгук, еле отлипнув взглядом от двух капибар, быстро окидывает остальное место дислокации.       Нет, ну они, в принципе, вовремя.       Хайб ещё спит — время четыре часа ночи. Как раз примерно как в далёком последебютном периоде: с тренями закончено, до побудки пара часов, можно смело их потратить не на законный сон, а посидеть душевно всем составом. А сон — ну, где-нибудь потом доспят, сколько им там надо было, туманно-серых десять лет назад? Срубало где упадут.       Так что всё путём: и Джин с Хосоком в лютых капибарьих кигуруми. И Чимин, привычно скачущий вокруг Намджуна, что-то там уже опять ему втирая и активно жестикулируя. И Намджун, обнимающий ладонью подбородок и губы, с безраздельным лидерским терпением глядя на скачущего вокруг него Чимина, и желанием уронить вообще всё лицо в ладонь. От него Чонгуку достаётся сочувствующий взгляд «мол, эк тебя угораздило, мне-то пару часов всего потерпеть осталось, а тебе ещё полтора года».       И Юнги, со скрещёнными на груди руками, который застывает рядом с ними, и с непередаваемым, влюблённо-ехидным выражением лица рассматривает парочку капибар.       — Нравится? — спрашивает он у младших, и таким же непередаваемо ехидно-влюблённым тоном заявляет гордо: — Я подарил!       Ну кто бы сомневался. И попробовали бы их бравые вояки лютые капибарьи кигуруми не надеть!       — Капибары… — с интересом говорит Чонгук, рассматривая Джина и Хосока. Загадочно по-злодейски двигает бровями и спрашивает, выразительно потянув взглядом к Тэхёнову паху. — Как там твой капибарчик поживает?       Тэхён закатывает глаза. Неистребимая тяга Чонгука придумывать новые прозвища его члену, лишь бы не называть его членом, слегка иногда бесит. Впрочем, стоит помнить, что это он соблазнил стесняющегося малолетку. Так-то Чонгук сейчас вырос до брутального брутала, но всё ещё стесняется произносить слово «член».       — Проверишь? — ехидно подначивает он, двигая бровями ещё более злодейски.       А вот уж хули! Они пришли извиняться, понятно же? Извиняться, а не снова закрыться в студии, как на прошлой вечеринке перед социалкой Юнги. Нет, ну кто ж знал, что этот грёбаный элитный BenQ так хреново закреплён?       Юнги прям как чует. Подносит к двум нахальным носам кулак — не то, чтобы внушительный, но Тэхён с Чонгуком невольно вытягиваются по стойке смирно.       — Чтоб в студию ни ногой! И вообще чтоб из гостиной ни ногой, ни другой частью тела, а то знаю я вас!       — Хён, а туа…       — Сиди терпи!       — Ну хён!       — Можешь нас туда по одному отконвоировать, — предлагает Тэхён и поспешно утекает в сторону ёлки, делая вид, что у него случайно вырвалось, и вообще он просто пошёл подарок пристроить к общей куче. Юнги на фигню даже не отвечает, только нечитаемым взглядом провожает коробку с денимовым логотипом и белыми буквами, и спрашивает у Чонгука таким тоном, что тот прям окунается в своё пятнадцатилетие и дебютный период жизни.       — Вот ЭТО мой подарок?       — Ну хён, ну не могли же мы с пустыми руками?..       Юнги закатывает глаза. И с выразительным (у Чонгука, кстати, так никогда не получалось):       — Да ййобаный же театр! — машет им ладонью, приглашая к столу.       Тэхён подхватывает на минуточку застывшего макнэ, который пытается в памяти запечатлеть картину в голубоватых предрассветных лучах: Чимина, внимательно и молча в кои-то веки слушающего что-то спокойно рассказывающего ему Намджуна; Юнги, лениво закидывающего в рот кусочки хёджана; Джина, который что-то обсуждает с Хосоком по части несения военной службы в разных подразделениях, и попутно привычно разливает бутылку сразу на семь ровных порций; руки Тэхёна на талии, которые настойчиво подталкивают его к столу.       У них всего-то четыре часа: напиться, протрезветь, пожелать приятностей АРМИ, наобниматься, поговорить, вспомнить старое и придумать новое — до того, как разлететься по свету, и снова творить, творить, творить…       … и вытворять!

Светлого Рождества и наступающим Новым годом!