Es macht mehr Spaß, zusammen zu wohnen

      Я проснулась на удивление рано. Стрелки часов застыли на восьми. Казалось бы, воскресенье, утро только начинает робко стучаться в окна, и можно было бы понежиться в постели до десяти, а то и до одиннадцати. Но Морфей, обидевшись на что-то, наотрез отказался возвращаться. Я лежала, устремив взгляд в потолок, словно пытаясь прочесть на нём ответы на вопросы, которые роились в голове, снова и снова прокручивая вчерашние события. На миг мне почудилось, что всё это лишь причудливый сон, игра воображения, но внезапный взрыв хохота, донесшийся с кухни, развеял иллюзии, как утренний туман. Значит, кто-то из новоиспечённых сожителей уже проснулся… Что ж, раз сон окончательно покинул меня, стоит навестить их и пожелать доброго утра. И заодно узнать, как им спалось на новом месте. Нащупав под кроватью мягкие тапочки и водрузив на нос очки, я покинула свою комнату.       На кухне меня встретили Гиммлер и Гейдрих. Генрих, верный своей вчерашней роли, колдовал над кофе и бутербродами, а Рейнхард, расположившись на привычном месте, яростно крутил ручку старенького радиоприёмника. Аппарат отчаянно шипел, словно протестуя против такого варварского обращения, но блондин, казалось, не замечал его страданий, с маниакальным упорством продолжая свои тщетные поиски.       — Всем доброе утро, — произнесла я, входя на кухню и присаживаясь на табурет рядом с Гейдрихом. Мужчины синхронно кивнули в знак приветствия и продолжили заниматься своими делами. Несколько секунд я молча наблюдала за рейхспротектором, а затем не выдержала:       — Что ты делаешь?       — Ищу немецкую радиостанцию, — ответил саксонец тоном, будто это было очевидно даже ежу. Мне почудилось, что я ослышалась, и я решила уточнить:       — Немецкую радиостанцию? На русском приёмнике?       Блондин одарил меня взглядом, полным снисходительного превосходства, словно я была безнадёжно невежественной.       — Я ему то же самое говорю, — хихикнул Генрих, — но он меня вообще не слушает. Мой Рейни невероятно упрямый… Впрочем, как и я.       Гиммлер мечтательно улыбнулся и бросил быстрый взгляд на своего возлюбленного.       — Ну, а вдруг повезёт? — пожал плечами Гейдрих. Мы с Хайни лишь беззлобно фыркнули.       — Не получилось — не фортануло, — хохотнула я, похлопывая обергруппенфюрера по плечу. Тот надулся, как обиженный ребёнок.       — Так, ладно, — сказал рейхсфюрер, расставляя на столе чашки с ароматным кофе и тарелку с бутербродами, — предлагаю сначала подкрепиться, а уже потом разбираться с приёмниками и прочими загадочными устройствами.       Генрих подмигнул Рейнхарду и сел за стол. Мы взяли по бутерброду и придвинули к себе чашки. Пожелав всем приятного аппетита, я откусила кусочек от гиммлеровского кулинарного шедевра.       — Очень вкусно, — произнесла я, проглотив кусок. — Хайни, ты знаешь толк в хорошем завтраке.       Магистр чёрного ордена смущенно улыбнулся.       — Спасибо, — поблагодарил баварец. — Я за простые и сытные блюда. Да и бутерброды — это единственное, что у меня получается хорошо, если честно.       Гиммлер потупился. Я улыбнулась, а Рейнхард нежно накрыл его руку своей.       — Ничего, герр Гиммлер, повар из меня тоже никудышный, — рассмеялась я. — Так что твои бутерброды, по-моему, просто верх кулинарного искусства.       Мы снова рассмеялись. Да, такого веселого утра у меня ещё не было.       Вдруг я заметила на безымянном пальце правой руки Генриха кольцо. Тонкий серебряный обруч не привлекал особого внимания, и поэтому я его раньше не замечала. Приглядевшись, я увидела на кольце узоры, напоминающие цепочку из рун. Гиммлер перехватил мой взгляд и гордо улыбнулся.       — Обручальное, — сказал он и поднял руку с кольцом повыше. Сидящий рядом с ним Рейнхард сделал то же самое. На пальце рейхспротектора поблескивал такой же обруч.       — Ну, оно не совсем обручальное, — поправил своего начальника Гейдрих. — Да и у нас не совсем брак в привычном понимании этого слова.       — Если точнее, у нас с Рейни скорее невероятно сильная духовная связь, а кольца — это некие магические артефакты, которые нас и связывают, — снова подал голос Гиммлер. — В них вложена наша духовная энергия, а руны выступают печатями. Эту связь невозможно разорвать, и как бы это смешно ни звучало, но мы фактически повязаны друг на друге.       — Точно, — кивнул саксонец, подтверждая слова главного оккультиста Рейха, — но прежде чем навеки связывать друг друга, необходимо очень хорошо подумать, потому что разорвать эти узы невозможно, а никому не хочется быть повязанным с тем, кого в будущем ты можешь и разлюбить. Тогда для этих несчастных вся оставшаяся жизнь будет сущим адом. Жить рядом с нелюбимым человеком — то ещё наказание…       Рейнхард вздохнул. Я пару минут переваривала услышанное, а потом выдала:       — Как у вас всё непросто.       Эсэсовцы переглянулись.       — Что есть, то есть, — ухмыльнулся рейхспротектор.       — Ой, кстати, наш фюрер тоже хотел связать себя нерушимыми узами с Геббельсом, — снова подал голос Генрих. — Однако у них ничего не получилось. Слишком долго сомневались и боялись сделать что-нибудь не так, а я дважды не предлагаю. Решительнее надо быть. Ведь только я могу провести этот ритуал, и ждать сто лет, пока они наконец решатся, я не намерен.       И как только рейхсфюрер закончил говорить, на кухню зашёл сонный и растрёпанный Гитлер. Как будто он специально нас подслушивал, честное слово. Мужчина то и дело зевал и тёр глаза. При виде такого домашнего Адольфа я умилилась.       — Утречка, — поздоровалась я. Австриец вяло кивнул в ответ, уселся на противоположный край стола и придвинул к себе чашку с уже остывшим кофе и тарелку с бутербродом.       — О, «Течение Рейна». Тысячу лет его не ел, — прожевывая ранее откушенный кусок, сказал фюрер. — Всё-таки бутерброды у вас отлично получаются, Генрих.       Гиммлер смущённо потупился, а Гейдрих приобнял возлюбленного за плечи.       Спустя ещё пять минут к нам присоединился Йозеф. Пропагандист был таким же сонным и растрёпанным, как и его любовник, но он хотя бы словесно ответил на моё доброе утро, а не просто кивнул головой. Геббельс повторил всё те же действия, что и Адольф, однако бутерброд ему не понравился, о чём он тут же сообщил Гиммлеру.       — Сам тогда готовь, раз такой умный, — обиделся Генрих. Я улыбнулась, а Рейнхард тихонько прыснул в кулак. Очевидно, такие споры и мелкие стычки между рейхсфюрером и пропагандистом случались довольно часто, раз их возлюбленные так спокойно на них реагировали.       — Ребят, а почему к нам не идёт Геринг? — поинтересовалась я. Все присутствующие закатили глаза.       — Потому что он жирная и ленивая свинья, — ответил Гейдрих. На недовольный взгляд Адольфа блондин ответил игнором.       — Геринг просто сова и любит поспать подольше, — более миролюбиво сказал Гиммлер. — Он даже на работу приезжал не раньше часа дня. Но, естественно, ему ничего по этому поводу не говорили. Работает и слава богу.       — Я же говорю — свинья, — фыркнул рейхспротектор.       — Новость утра — Гиммлер разговаривает во сне, — решил сменить тему Йозеф.       — Так я же тихо… — сказал чёрный иезуит, но щёки мужчины слегка покраснели.       — Разговариваешь-то ты тихо, а вот кричишь очень даже громко, — поддел коллегу пропагандист. Генрих смутился окончательно.       — Отстань от человека, — неожиданно вступился фюрер за главу охранных отрядов. — Ему могут кошмары сниться, а ты издеваешься. Я тоже раньше из-за них спать спокойно не мог, но надо мной ты же не подшучивал.       — Потому что я люблю тебя, — просто ответил Геббельс и чмокнул Гитлера в щёку. Ади потрепал любимого по волосам, сделав их ещё более растрепанными.       Следующий час мы посвятили разговорам обо всём и ни о чём. На мой вопрос о том, как им спалось на новом месте, ребята ответили, что очень даже неплохо, вот только крики Генриха всем изрядно мешали. Рейнхард бросился на Геббельса с кулаками — отстаивать честь своего ненаглядного, ведь честь моя зовется верностью. Гитлер пытался разнять комрадов, что у него получалось с переменным успехом. Я сидела и сгорала от стыда. Ведь вроде взрослые люди, а ведут себя… Хотя сейчас им можно. Держать лицо ни перед кем не надо, и можно себе позволить немного подурачиться.       А ровно в одиннадцать утра на кухню вышел Геринг. Ну, как вышел — выполз, причём с жутко недовольной физиономией.       — Хватит горланить, — процедил бывший лётчик, плюхаясь на табурет рядом со мной и подвигая к себе жалкие остатки завтрака. Мы смерили рейхсмаршала укоризненными взглядами.       — Ты хоть в курсе, что на часах почти полдень? — уточнил фюрер, подпирая щёку кулаком. Драчунов всё же удалось растащить, и теперь австриец восседал с видом триумфатора, словно в одиночку покорил СССР. Под глазом у Йозефа алел зловещий фингал, а вот на Гейдрихе и следа не осталось. Мужчины прожигали друг друга взглядами, не выпуская из объятий своих любовников.       — Ещё так рано… — простонал Герман, отхватывая кусок от завалявшегося бутерброда и тут же скривился.       — Хайни, это твоих рук дело? — поинтересовался лётчик. Гиммлер виновато кивнул.       — Оно и видно, — пробурчал Герман. — Слушайте сюда, с сегодняшнего дня готовлю я. В этом гадюшнике, кроме меня, истинных гурманов днём с огнём не сыщешь. Хотя, чего ещё можно было ожидать от баварца?.. — на этих словах рейхсфюрер побагровел от злости, а рейхспротектор уже было приготовился размять кулаки, но тут уж вмешалась я.       — Так, Гера, без оскорблений, пожалуйста, — сказала я, успокаивающе поглаживая Рейни по плечу, дабы предотвратить новую потасовку. — Здесь все равны, и тебе бы не помешало поблагодарить Хайни за завтрак. А если тебя так уж распирает продемонстрировать свой кулинарный талант — милости прошу. Не вижу причин тебя останавливать. К тому же, личный повар в ранге рейхсмаршала Люфтваффе — это звучит неплохо. Все захихикали, а до Геринга, кажется, не дошёл сарказм, и он гордо выпятил грудь.       — Но пока ты помоешь за всеми посуду, — припечатал Адольф приказным тоном. — В следующий раз не будешь просыпать завтрак. — Геринг обречённо вздохнул, но всё же отправился исполнять этот шуточный приказ.       — Если он ещё раз проспит, мы тут с голоду помрём, — хихикнул Геббельс. Лётчик испепелил пропагандиста взглядом, но промолчал.       — А пока наш доблестный рейхсмаршал трудится, предлагаю переместиться в гостиную и подобрать вам новые наряды, — предложила я. — Там места больше, и мы все точно поместимся. — Мужчины одобрительно закивали. Кухню мы покинули под ворчание Геринга и приглушенные смешки остальных мужчин.       Мы расположились на огромном диване, который теперь служил спальным местом Герману, но, думаю, он не обидится, если мы немного потеснимся. Подложив под спину подушку, я устроилась в центре, а по обе стороны от меня разместились Рейнхард с Адольфом. На их коленях, словно котята, свернулись Йозеф и Генрих. В общем, как и обещала, места хватило всем.       — Итак, — торжественно произнесла я, открывая на планшете Wildberries, — займёмся вашим преображением. Какие стили предпочитаете? — Мужчины ненадолго задумались. Первым решился высказаться Гиммлер.       — Мне всё равно, лишь бы чёрное, — пожал плечами баварец. Я слегка удивилась такому выбору.       — Может, выберешь что-нибудь поярче? — предложила я, но рейхсфюрер покачал головой.       — Магистр чёрного ордена должен облачаться во всё чёрное. Таковы нерушимые правила, — отрезал Хайни. Я философски промолчала, а вот остальные захихикали. Генрих предпочёл не обращать внимания на смешки, но глаз у него всё же дёрнулся.       — С Хайни разобрались. Кто следующий? — спросила я. Чёрные рубашки, брюки, футболки и прочая атрибутика уже покоились в корзине.       — Мне бы хотелось что-то максимально приближенное к официальному стилю, — сказал Геббельс. Тут всё было предсказуемо, ведь пропагандист ещё вчера жаловался, что не понимает современную моду и ему будет комфортнее в привычных рубашках и пиджаках.       — А мне, если честно, всё равно, — пожал плечами Гитлер. — Главное, чтобы удобно было, а стиль можешь выбрать любой. Я кивнула и решила остановиться на casual. Удобнее и практичнее этого человечество ещё не придумало. А вот Гейдрих неожиданно захотел обтягивающую одежду, что вызвало у нас новый приступ хохота.       — Чего? — вскинул бровь блондин.       — Перед своим Генрихом красоваться будешь? — съязвил Пауль. Обергруппенфюрер зарделся.       — А вам-то какое дело?.. — пробормотал он. Гиммлер успокаивающе погладил любимого по плечам.       — Господа и дама, вы все — долбанутые извращенцы, — с пафосом заявил Генрих. Мы расхохотались ещё громче.       — А мы и не отрицаем, — сквозь смех проговорил фюрер. Видеть смущённых эсэсовцев было крайне необычно. До сегодняшнего дня я и не подозревала, что они вообще способны смущаться в делах сердечных.       Ещё полчаса ребята донимали меня вопросами о современных технологиях. В конце концов я клятвенно пообещала научить их обращаться хотя бы со смартфоном, а дальше — как пойдёт. Генрих, который очень серьёзно относился к любым клятвам, взял с меня слово, что я непременно исполню задуманное. Соврать рейхсфюреру СС я бы не смогла, даже если бы захотела. Гиммлер безошибочно чувствовал ложь.       Ближе к часу дня в гостиную ворвался жутко недовольный Герман. Окинув нас осуждающим взглядом, он произнёс:       — Вам вообще не стыдно захватывать чужую территорию? — Адольф пренебрежительно махнул рукой.       — Ты вспомни, сколько чужих территорий мы захватили в своё время без спроса, — напомнил Йозеф. Лётчик нахмурился.       — Герман, а мы тут одежду новую выбираем, — решила я разрядить обстановку. — Тебе тоже что-нибудь присмотреть? — Геринг отмахнулся и уселся в стоящее рядом кресло.       — Ему бы подошёл чехол от рояля, — хохотнул Рейнхард. Шеф Люфтваффе даже не удостоил блондина взглядом.       — Сомневаюсь, — сказала я, увлечённо листая ленту на планшете. — Предлагаю джинсу. Это и модно, и удобно. Что скажешь? Я повернула экран к лётчику. Тот пробежался глазами по представленной одежде и кивнул.       — Отлично, — улыбнулась я и оформила заказ. — Итак, заказ приедёт через три дня. Он большой, и потребуется время на его сборку и доставку. — Мужчины согласились немного подождать, зато потом они ничем не будут выделяться из толпы.       Следующие пару часов мы провели за непринуждёнными разговорами. Интересные темы возникали сами собой, и скучать не приходилось. Даже Герман оттаял и принялся травить байки о Первой мировой войне и смешные истории с работы и из личной жизни. Это утро определённо началось (не) с кофе.