My scars I will show it all

      Минхо никогда не был внимателен к другим. Его вообще мало волновали жизни других людей, если только это не его друзья. Да и им он не показывал свой интерес, но они понимали и принимали его. Минхо не был эгоистом с высоким чувством собственного превосходства, но он любил себя. Любил заниматься танцами, стараясь преуспеть в этом, любил ходить на бокс, любил, когда на него обращают внимание. Но не любил обращать его на кого-то другого. Ему хватает друзей, с которыми он знаком уже приличное количество времени, остальные ему безразличны. Вернее, были безразличны. Пока в их классе не появился новый мальчик. Поначалу Минхо даже не придал ему значение, когда директор привел его и заставил представиться. Ли даже не расслышал его имени, настолько тихо этот парень говорил. А потом прошел с опущенной головой к задним рядам и сел там. Так и сидел он всегда на последних партах, время от времени отвечая на уроках, но ни с кем из класса не общаясь. Минхо бы его и не заметил, если бы долбанный историк не задал им совместный проект. Тогда то Минхо и узнал, что этого странного паренька зовут Джисон и он очень нелюдимый. Делать проект было тяжеловато, если честно, голос Джисона всегда был тихим, что даже в библиотеке, где они делали этот проект, было тяжело расслышать его. Но Минхо спустя время привык к нему, привык к его вечно опущенным глазам, к огромным толстовкам, что он все время натягивал на руки. Привык и к самому Джисону настолько, что даже после сдачи проекта они продолжили общаться. Если это, конечно, можно называть общением. Потому что Джисон оказался замкнутым в себе человеком, мало говорил и больше кивал головой. Очень тяжело было Ли разговорить его, но спустя месяцы он смог. Смог и узнал, что Джисон такой не просто так. И Минхо думает, что не узнал бы об этом никогда, если бы своими глазами не увидел как его зажимают за углом школы, а в ушах бы не слышал ужасные насмешки от парней на пару лет старше. Причем они точно не учились в их школе, а значит они знали Джисона еще давно. Минхо был невероятно зол и ему было плевать, что их больше, он не побоялся и дал отпор этим придуркам. Джисон плакал, когда после они пробрались в кабинет врача и Минхо обрабатывал свои раны. Он вообще не любил драться, предпочитая игнорировать такое, но за Джисона ему хотелось вступиться. И он не жалеет. А потом внимательно слушает Хана, который рассказывает о том, что они из его старой школы, где постоянно шугали его, поэтому он и перевелся. Но они и тут нашли его. На вопрос о том, почему они вообще лезут к нему, Джисон пожал плечами. Он и сам не знал, почему они пристали. Он ничего не делал им, был обычным учеником средней школы, который никого не трогал. Из-за них Джисон и закрылся сейчас, считая, что все будут ужасно относиться к нему. — Если они еще раз появятся, скажи мне, — просит Минхо, сжимая чужие руки в своих, — я придумаю, что с ними сделать. Джисон закивал и вновь заплакал. Его никто и никогда не защищал, он всегда справлялся сам. Ну, вернее, не справлялся, а просто терпел их издевки и побои. Терпел, а дома, когда оказывался в полном одиночестве, рыдал в подушку, чтобы родители не услышали, и ненавидел себя. А потом на его руках появились шрамы. С каждой новой стычкой с этими парнями их становилось все больше. Сначала были на руках, а через время Джисон перешел на ноги. Его бедра оказались идеальным местом для этого. Да и там никто не увидит и не будет задавать лишних вопросов. А сейчас, когда в его жизни появился Минхо, что буквально окутывает его своим вниманием и заботой, Джисону стыдно за то, чем он занимался когда-то. Стыдно, что когда-то был слишком слабым и увечил самого себя, оставляя сильные шрамы на своем теле. А Минхо сходит с ума. Сходит с ума от того, что его впервые заинтересовал кто-то настолько сильно. Сходит с ума от того, что Джисона хочется защищать, пряча от всего мира. Сходит с ума, когда видит шрамы на чужих руках. Он держал его руки в своих, сжимая, и слушал, как ему было тяжело. Слушал о том, что Джисону было одиноко. Слушал о том, как сильно он хотел ощутить заботу. Слушал, и его сердце разрывалось. Ведь Минхо тоже когда-то испытывал эти чувства. Он тоже когда-то был одинок, ему не с кем было поговорить и вылить все то, что было на душе. После школы он шел домой, смотря себе под ноги, а там играл сам с собой, потому что друзей не было. Он выглядывал в окно и наблюдал за детьми, что бегали и играли, сдерживая собственные слезы. Ему хотелось также, хотелось быть кому-то интересным, хотелось громко смеяться и пинать чертов мяч с другими ребятами. Он рос, так же как и его одиночество. Он перестал плакать, но все также ощущал боль и пустоту внутри себя. Но он привык. Конечно, в его глупой голове проскакивали мысли о самоповреждении, но он был слишком труслив, чтобы что-то сделать. А потом в его жизни неожиданно появляются люди, которым он оказывается интересен и все меняется. Вот так и в жизни Джисона. Минхо появился в его жизни неожиданно, упал словно снег на голову, заставляя чувствовать себя виноватым за то, что калечил самого себя. Но Ли всегда твердил ему: — Не стесняйся своих шрамов, это часть тебя, — шептал он на ухо, когда они обнимались, — это то, через что тебе пришлось пройти и благодаря всему этому ты стал сильнее. — Я не стал сильнее, Минхо, — машет головой он настолько, насколько ему позволяет собственное положение. Он утыкается в чужую грудь носом, вдыхая приятный лесной запах. — Тебе так кажется, Джисони, но я то вижу все со стороны. Нет, Джисон не перестал вести себя как прежде. Он все также молчит в школе, предпочитая отсиживаться на задних партах. Он все также больше слушает Минхо, чем что-то рассказывает. Но он больше не натягивает рукава толстовки на собственные руки, больше не стесняясь своих шрамов. А никто и не придает им значения. А может они и не замечают, Джисон не знает, но ему от этого и спокойнее. Минхо всегда улыбается ему широко и поддерживает на расстоянии, зная, что тот боится общаться в школе. А Минхо продолжает сходить с ума. В его груди все также сидит желание защитить Хана от всего мира. Он хочет как можно чаще видеть улыбку на его лице и слышать чужой смех. И его совершенно не смущает, как начинает биться его сердце в собственной груди, когда Джисон приближается к нему. Это было дело времени, думает Минхо, он бы не смог не влюбиться в этого человека. В него невозможно не влюбиться: пухлые щеки, в которые только и хочется тыкать, темные круглые глаза, которые порой смотрят в самую душу, курносый нос, россыпь родинок на лице, холодные руки, которые Минхо вечно держит в своих и согревает. Минхо не боится своих чувств, но и не спешит признаваться. Он не хочет спугнуть Хана, который только привык к нему. Джисон только подпустил его к себе и рассказал о самом ценном, что скрывал от других, и Минхо боится испугать его. Поэтому молчит. Долго молчит. Продолжает широко улыбаться ему, прижимать к себе и шептать нежности. Продолжает говорить о том, что шрамы совершенно не портят Джисона, когда впервые видит того в шортах и замечает эти шрамы на бедрах. В тот вечер Хан жмется к нему ближе обычного, отчего Ли буквально задыхается. — Ты такой теплый, — шепчет Джисон. — Не смущай, — хихикает Минхо в ответ и оставляет короткий поцелуй на чужой макушке. Он не сумел сдержать себя, но он и не жалеет. — Ты ведь оставишь меня, — внезапно говорит Джисон, заставляя Ли напрячься и отпрянуть от него. — В смысле? А Минхо правда не понимает, с чего он только что это сказал. Он никогда ничего не говорил такого Джисону, всегда был рядом. Не было ничего такого, из-за чего Джисон мог бы так подумать. Поэтому Ли сейчас был в шоке, ощущая, как сердце в груди бьется невероятно быстро, но в этот раз от страха. — Все оставляют меня, — пожимает плечами Хан. Его взгляд грустный и опущен вниз. Он не решается прямо сейчас смотреть в глаза напротив, но прекрасно ощущает чужой взгляд. — И ты оставишь. А у Минхо сердце болит, что такому замечательному человеку когда-то делали больно. Таких как Джисон нужно беречь и любить, а не оставлять шрамы в сердце и не заставлять оставлять шрамы на собственном теле. И Минхо срывается: прижимает хрупкое тельце к себе, вовлекая в поцелуй. Он целует медленно, не давит. Дает Хану возможность отстраниться. А Джисон не понимает, что происходит, в его голове белка стучит в тарелки, пытаясь осознать происходящее. А когда до него доходит, он прижимается ближе. Жмется к чужому телу и отвечает на поцелуй. Вот только в душе все сидит чувство, что сейчас его предадут и в очередной раз оставят одного. Минхо отстраняется и замечает слезы в чужих глазах. Он пугается, тут же начиная стирать мокрые дорожки с чужих покрасневших щек. А Джисон не прекращает плакать: ему страшно вновь остаться в одиночестве. Он впервые подпустил к себе кого-то так близко, впервые раскрыл свою самую страшную тайну. Джисон впервые впустил кого-то в свое сердце. И Джисон понимает, что если Минхо в какой-то момент пропадет из его жизни, то он просто не выдержит этого. До этого он никогда не думал о смерти, но если он и в этот раз останется один, то он точно сделает с собой что-то хуже порезов. Возможно, этот порез будет сильнее предыдущих и самый последний порез в его жизни. — Джисон, посмотри на меня, — шепчет Минхо, держа чужое лицо в своих руках. По щекам парня напротив все продолжают течь горячие слезы, которые Джисон даже не пытается сдержать, — прошу тебя. А Хан бы и хотел продолжать смотреть куда-то в пол, но он не может сопротивляться Минхо, поэтому медленно поднимает взгляд. И у него сбивается дыхание, когда он замечает в чужих глазах что-то, что прежде он не видел никогда. Минхо смотрит на него со всей лаской и любовью, а губы расплылись в неловкой улыбке. — Я не оставлю тебя, Джисон, — продолжает Минхо, — ты слишком дорог мне. Ты, твои глаза бусинки, милые щечки и твой звонкий, но такой редкий смех. Я буду последним подонком, если когда-то потом позволю себе покинуть тебя. Но сейчас, когда в сердце творится что-то невероятное из-за одного тебя, я буду с тобой. А у Джисона вихрь эмоций, что он сам не понимает, что именно чувствует. Ему хочется зарыдать в голос и уткнуться в чужую грудь, отпуская себя. Ему хочется прижаться к чужому телу и ощутить такие родные объятия. А еще ему хочется вновь прижаться к чужим губам своими. И он совершенно не понимает, что ему необходимо сделать первым. — Правда? — скулит Джисон, хлюпая носом. Возможно, прямо сейчас он выглядит вообще не лучшим образом с опухшими глазами от слез, с раскрасневшимся носом, но это последнее, о чем он думает в данный момент. — Ты важен мне, Джисон. Я так чертовски влюблен в тебя, что голова кругом идет. И я не оставлю тебя. Минхо не планировал признаваться, уж точно не сейчас. Даже после этого поцелуя, боясь, что Джисон не выдержит всего сразу. Но и скрывать свои чувства он больше не видел смысла, сейчас самый лучший момент для этого. Он прекрасно видит, что еще чуть-чуть и у Джисона начнется самая настоящая истерика, а его нужно успокоить любым возможным способом. — Нравлюсь? — А Хан не верит в чужие слова. — Угу, — кивает Минхо в ответ и улыбается самой искренней улыбкой, на которую только возможен. — Но я… — Ты самый лучший человек, который пережил многое в своей жизни, о чем говорят шрамы на твоем теле и твоем сердце, — перебивает его Минхо, — и я хочу быть рядом с тобой в дальнейшем. Хочу любить тебя и все твои шрамы, которых ты так стесняешься. И Джисон сдается. Он перестает сдерживать наступающие слезы, ощущая, как они вновь скатываются по собственным щекам. Он глупо смеется, ощущая подкрадывающуюся истерику, но решает сделать то, что велит собственное сердце. Он сокращает расстояние между ними, врезаясь в чужие губы. Джисон никогда не думал, что в его жизни появится кто-то настолько важный и значимый. Он всегда был одинок, привыкший решать проблемы глупыми порезами своего тела, главное, чтобы не чувствовать ту моральную боль в душе. Джисон не думал, что с переводом в новую школу в его жизни появится кто-то как Минхо, что будет защищать его и оберегать, а еще дарить столько разных эмоций. Джисон не думал, что кто-то может влюбиться в него, в такого странного и слабого. Но прямо сейчас он прижимается к телу дорогого человека, ощущая его сильные руки вокруг собственной талии, и как тот отвечает на его поцелуй. Прямо сейчас Джисон чувствует ранее неизведанное ему чувство в собственном сердце и ему больше не страшно. Джисон больше не один. А Минхо мягко сминает джисоновские губы и клянется самому себе, что никогда не обидит его. Он не позволит себе оставить еще один шрам на сердце такого прекрасного человека. Он будет любить его и в тяжелые моменты прижимать к себе, защищая от всего мира, чтобы на таком прекрасном теле больше никогда не появились новые порезы.