Кипящая кровь

🔺 Не бойся. Первый раз всегда такой. Кости будут ломаться, трещать как летний хворост, а связки и мышцы рваться, превращаясь в труху. Но ты справишься. Превращение всё заживит.  Утром красные пятна крови станут чёрными засохшими следами, и о произошедшем будут напоминать только они и фантомная боль, разрывавшая тело целую вечность. Незабываемая пытка.  Обломок ножки стула коснулся согнутой спины, но Хёнджин уже ничего не чувствовал. Он не слышал успокаивающих слов Чонина. Хёнджин уже купался в аду. Он был бесконечным, а каждая следующая волна боли обволакивала словно разбушевавшийся кислотный океан. Хруст костей разносился по помещению с глухими щелчками. Чонин мог только смотреть, ожидая конца превращения. Он же его заразил ликантропией, он и должен нести ответственность за свои ошибки. Чонин сделал это не нарочно, но последствия для одного человека были ужасающими. Хёнджин мог не выжить. Шанс был высокий. Он мог умереть от болевого шока. Сердце легко могло остановиться от ужаса. Не каждый выдержит вида собственных оголённых костей и перестраивающихся жгутов мышц.  Крик эхом отбивался от голых каменных стен, пока в один момент не исчез. Человеческие связки порвались ради того, чтобы перестроиться в волчью пасть.  — Он что-то долго, — скучающе произнёс появившийся Джисон, громко жуя жвачку.  Чонин мотнул головой и сложил руки на груди. Он внимательно следил за происходящим и был тут исключительно ради помощи, в отличие от скучающего наблюдателя. Джисон облокотился на стальные прутья и, выдув розовый пузырь, лопнул его прямо возле уха Чонина. Любопытный взгляд был направлен на вытягивающийся хребет, с которого буквально слезала кожа.  — Ого. Смотри, он чёрный, прям как вожак, — присвистнул от удивления Джисон. Чонин не успел заткнуть глупого идиота, который привлекал слишком много внимания. Поломанная психика проходила следующую стадию принятия происходящего.  Мохнатое ухо дернулось, услышав свист, а появившиеся клыки оскалились. Чонин едва успел отпихнуть Джисона изнутри клетки, как в месте, где секунду назад было лицо, защёлкнулась волчья пасть.  — Нихуя себе прыткий.  — Ну ты и дебил, Джисон, — раздражённо прокомментировал Чонин, закатывая рукава. Теперь придётся усмирять только что обратившегося. А ведь он мог бы просто лежать, но вместо этого переключился на агрессию.  — Я пошёл, короче, скажу альфе, что он не умер.  Чонин поджал губы, от чего они превратились в тонкую линию, и согнул колени, не отрывая взгляда от скалящегося волка.  — Лучше бы ты просто лежал... Круглые зрачки вытянулись в вертикальную линию, а радужка заискрилась янтарным свечением. Вены на сухих руках вздулись от напряжения твёрдых мышц. Чонин опасно наклонил голову, готовый подавить силой нового оборотня. Когти полоснули бетон. Волк бросился вперёд. Зубы клацают прямо перед носом Чонина, но тот уже не первый раз в подобной схватке. Он уворачивается и обхватывает мускулистую шею волка руками, пытаясь сдержать его. Волк не даётся, выворачивается, скалится изо всех сил. Чонин перекидывает ногу через волчью спину и садится на него сверху. Янтарное свечение становится сильнее. Чонин просовывает руки прямо в волчью пасть и раздвигает челюсти, блокируя возможность укуса. Волк дёргает головой, пытается освободиться. Чонин чувствует сопротивление. Силу. Ту, которой у новообращённого быть не должно. Острые клыки вспаривают плоть на ладони. Капля крови стекает прямо по клыку в волчью пасть, чем провоцирует его ещё сильнее. Чонин стискивает зубы. Ещё немного, и зубная эмаль начнёт крошиться от усилий. Ну, он пытался. По-хорошему не вышло. Плоские человеческие зубы заостряются, а изнутри слышится грозный рык. Он отпускает волчью пасть и ловко отпрыгивает назад. Чонин чувствует, как разорванную кисть начинает покалывать. Процесс сращивания уже начался. — Почему с тобой так сложно, — человеческий голос звучит с неестественным хрипом. Чонин обратился совсем немного — процентов на десять, не больше, лишь добавил мышцам силы и выносливости телу. Волк слегка опускает голову ниже, готовясь нападать. Чонин вдыхает глубже, чувствуя исходящий от волка запах, и сощуривает глаза. — Пытаешься доминировать? Чонин облизывает губы и растягивает их в улыбке. Искры безумия появляются в глазах вместе с удлинившимися когтями. — Ну давай. Волк, словно что-то понимая, вновь бросается вперёд. Сделав два длинных прыжка, он резко сворачивает вбок и нападает со спины. Волк прыткий. Неожиданно быстрый. Чонин успевает защитить свою шею, но когти всё равно оставляют кровавые борозды на спине. Адреналин впрыскивается в кровь моментально. Эндорфины играют на этой сцене. Дикий смех танцует в паре с рычанием. Чонин ведёт лопатками, чувствуя острую боль. Белые лоскуты порванной офисной рубашки окрашиваются в красный. Рваная рана горит на спине. Но Чонин не переживает на этот счёт. У него хорошая регенерация. Даже лучше, чем у вожака. Он особенный. Чонин не такой сильный, не такой быстрый, но зато самый живучий. Дважды проклятый. Удлинившиеся клыки уже мешают нормально закрыть рот. Губа треснула в двух местах и успела снова срастись. На подбородке тонкая кровавая полоса. Чонин слизывает её языком и усмехается. Со стороны обычному человеку это показалось бы жуткой картиной. Но обычных людей среди них не было. Острые когти, словно опасные крючки, изогнуты внутрь. Чонин взмахивает рукой, оставляя несколько полос на бетонной стене. Зуд на спине отвлекает. Организм вбрасывает всё больше гормонов в кровь. С этим коктейлем было сложно справиться. Он чувствует возбуждение от драки, боль от ран, удовольствие от регенерирующих гормонов. Дыхание глубокое, прерывистое. Если драка затянется, Чонин просто перестанет себя сдерживать. Только что обращённый ликантроп пытается доминировать. Выпускает феромоны. Проверяет на прочность. Чонин мог бы даже перевозбудиться и случайно порвать его. Он приседает немного и сам бросается на волка. Уворачивается от зубатой пасти и, замахнувшись, пинает тушу под рёбра. Тот улетает, приземляется на поломанный ранее стул. Тихий скулёж раздаётся лишь на мгновение. Но Чонин слышит его. Тонкие вертикальные зрачки сужаются сильнее, превратившись в узкие иглы. Волчьи лапы царапают пол, но Чонин не даёт возможности тому прийти в себя. Он в один длинный прыжок оказывается рядом и наступает на волчью шею. Тяжёлый ботинок вдавливает тело в пол. Чонин приседает и, схватив переднюю лапу, сжимает со всей силы. Слышится треск, и громкий скулёж отражается от пустых стен каменной коробки. Волк бьётся под ногой, но Чонин придавливает того сильнее. Дикий взгляд бегает по живому телу. Грудная клетка волка быстро поднимается, но дыхания всё равно недостаточно. Чонин берёт вторую лапу, раздумывая, стоит ли сломать ещё одну. Или уже достаточно. Инстинкты подталкивают его причинить больше боли. Зверь ещё не подчинился. Чонин это видел. Стоит ему убрать ногу, и тот вновь попытается вгрызться в него. Чуткий слух улавливает металлический стук в конце коридора. Чонин отвлекается всего на мгновение, но этого хватает, чтобы волк взбрыкнул и выбрался из-под ноги. — Ааааа...гррр! — вскрик переходит в рык. Лицо Чонина искривляется от боли. Волчьи клыки вцепляются в предплечье и яростно рвут плоть. Волк словно бы мстит. Вгрызается в ту же самую левую руку, что была равнозначна поломанной лапе. Чонин смотрит в дикие волчьи глаза. Злые. Жестокие. Они были буквальным отражением его собственных. Вот только в них не было той капли безумия, что имел сам Чонин. Тонкий рот растягивается, показывая весь набор звериных зубов на человечьем лице. Когти мстительно вспарывают волчий бок. Запах пролитой крови, кажется, только сильнее провоцирует обоих. Но волк не расцепляет зубы. Рана заживает прямо под волчьими клыками, а затем снова расходится под ними. Он готов собственноручно убить обращённого волка. Кровь кипит внутри, подталкивает к совершенно нелогичным решениям. Чонин был возбужден. Его дар был его же проклятием. Боль от полученных ран перекрывалась удовольствием от быстрого заживления. Колено прилетает в травмированный бок, и только после этого клыки разжимаются. Чонин не обращает внимания на вспышки боли. Он вновь пинает зверя, отталкивает его. Порванные мышцы предплечья дергают руку. Белая кость виднеется из открытой кровавой раны. Больно. Очень больно. В глазах всё темнеет на миг, а затем краснеет. Рана заживёт за несколько дней. А вот удовольствие, что он получит сейчас, запомнится надолго. Хотелось вгрызться клыками и разорвать волка перед собой. Животные инстинкты готовы были взять верх. Волк пятится, чувствуя усилившиеся феромоны Чонина. Ощущает витающий в воздухе запах смерти. Она близка. Чонин тяжело дышит, стоя напротив притаившегося зверя. Белые волосы в абсолютном хаосе. Офисная рубашка висит лоскутами. Кончики пальцев покалывает от электрических импульсов. Хватило бы одного лишнего микродвижения волка, чтобы острые когти направились к его горлу и положили конец. Волчьи инстинкты вопят о том, что ему необходимо замереть. Не шевелиться. А вот Чонин был совсем другого мнения. Хочет поглубже вонзить свои пальцы в горячую плоть. Испробовать вкус чужой крови. Зубами вырвать сердце и пастью зарыться в нежный, беззащитный живот, разрывая органы в клочья. Чонин видит, как опускаются уши. Хвост прижимается к телу, а сам волк пятится на трёх лапах. Вот только чудовище уже проснулось. Оно учуяло запах крови. Воздух пропитан ею. Чонин делает шаг вперёд. Волк — назад. Волк был огромный. Чонину по пояс. Но сейчас он сжался и уменьшился едва ли не вдвое. Один резкий рывок — и волк снова повален на землю. Чонин перепрыгивает через спину зверя. Седлает его. Острые зубы вгрызаются в загривок. Раздавшийся скулёж был раем. Блаженством. Длинные когти проходятся по другому боку, оставляя ещё несколько рваных ран. Чонин не может больше себя сдерживать. Волк не сопротивляется. Скулит. — Хватит, — властный голос ударяет по барабанным перепонкам. Чонин замирает в секунду. Власть альфы была непреклонна. Челюсть дрожит от сдерживаемых сил. Всего за мгновение тело сковывает цепями. Тянет к земле от собственной тяжести. — Его сознание вернулось, Йенни, — спокойный голос вожака проходится по слуху словно кнут по спине. Чонин уже добрался до мяса. Вот она, кровь. Вот он, райский напиток. — Йенна. Всего одно слово. Изменённая интонация. Сила вожака. Чонин и сам был готов поджать хвост. Вожак всё знает. Чонин разжимает челюсть, отрывается от волчьей шеи. Он поворачивает голову вбок и тут же опускает взгляд вниз. Янтарное золото глаз вожака подавляет. Призывает опуститься на колени. Чонин втягивает когти обратно, встаёт с поверженного и подавленного зверя. Тяжёлые металлические затворки открываются с одного толчка. Чан бросает мимолётный взгляд на разорванную кисть Чонина и присаживается рядом с волком. — Ты молодец, — вожак протягивает руку и ласково поглаживает между ушами. — Постоял за себя. Продержался так долго перед Йенни. Чонин вытирает с подбородка стекающую кровь кистью здоровой руки. Он сводит лопатки и сглатывает, когда болезненный спазм вновь прошивает разорванные мышцы. Чан по-прежнему гладит волка, словно перед ним домашний пёс. Он разговаривает с двадцатилетним парнем, застрявшим в шкуре волка. Доминирующий голос направляет и подавляет одновременно. Чонин ждёт. — Возвращайся, Хёнджин, — мягкая рука показывает, что довериться можно. Сила вожака могла насильно обратить оборотня. Он мог наказать таким образом свою стаю. А мог наградить. Раны волка не были так серьёзны. Он бы не умер даже с разодранной шеей. Но лечился бы долго. Обращение исцеляет. Хоть и делает больно. Но сила вожака может облегчить боль. Если обращение в зверя заняло не меньше часа, то обратный процесс сокращается больше чем в три раза. Чонин просто сидит рядом, наблюдает. Он даже не умылся. Не вытер руки. Кровь на спине всё еще шла. — Он твой, — Чан кивает на дрожащего от болевого шока парня. — Позаботься о нём и будь рядом, пока Хёнджин не придет в себя. Вой прекратился. Сломанная рука срослась. Кровавые борозды на боку тоже. Шея цела. Чонин облизывает губы и улыбается. Конечно же он позаботится. Раунд 2. Клетка снова закрывается. Теперь они тут вдвоём. — Мне было больно, Хёнджин, — произносит Чонин почти обиженно. Он садится на корточки рядом с трясущимся телом. Хёнджин снова проходит этап перестройки психики. Теперь ему нужно осознать себя человеком. Чёрные глаза были размером с блюдца. Вброшенный в кровь гормональный коктейль был схож с наркотическим приходом и катарсисом одновременно. Чонин не хотел бы по своему выбору обращаться в зверя. Это больно. Ужасно. Плохо. Он лучше будет ходить с разорванной спиной неделю, но это в любом случае лучше, чем пройти сквозь мясорубку. Хёнджин прошёл это дважды. Психика разломалась на миллионы осколков и должна была заново пересобраться. Если, конечно, сможет. Первое обращение всегда такое — ты никогда не станешь прежним. Чонин протягивает руку к дрожащему телу, но ту сразу же отбрасывают. Он сталкивается с таким же янтарным взглядом, как у него, и растягивает губы в широкой улыбке. — По-хорошему ты не понимаешь, да? Когти вновь появляются. Чонина не нужно просить дважды. Если Хёнджин снова хочет испытать на себе всё сразу, он ему даст желаемое. Одно быстрое движение кистью — и на предплечье появляются две красные борозды. Хёнджин вскрикивает, оскаливается в человечьем обличии, а Чонина пробирает смех.  Хёнджин выглядит так нелепо: абсолютно нагой, сидящий на бетонном полу, неумело показывающий человеческие зубы Чонину.  — И это всё? Какой же из тебя оборотень, — нескрываемая провокация в голосе. Хёнджин порвал его в нескольких местах, а теперь сидит такой, якобы, беззащитный. — Ты смешной, Хёнджин~а.    У них было еще около получаса на то, чтобы поиграть без последствий, а затем раны Хёнджина перестанут заживать с такой скоростью. Магия превращения закончится. Полосы на предплечьях уже начали срастаться. Чонин облизывает возбужденно губы и делает ещё один взмах кистью, добавляя ещё пару царапин на плечи.    Хёнджин болезненно скулит, а через мгновение вскидывает голову и бросается сразу же на Чонина.    Такой глупый-глупый волк.    Чонин смеется ещё сильнее, отскакивает от парня, что даже не мог выпустить когти. Он еще ничего не умеет. Чонин замахивается, рассчитывая сделать один продолговатый надрез на рёбрах, но промахивается, вместо этого разрезая воздух. Травмированная в двух местах рука плохо слушалась.    Хёнджин, словно дикий зверь, рычит, размахивает руками, думая, что имеет когти. Он клацает плоскими зубами, чем вызывает широкую улыбку на лице Чонина. Когти играючи вспаривают спину под аккомпанемент болезненного воя. Чонин входит в раж, с каждым движением всё больше окрашивая тонкое тело красными полосами. Запах крови пьянит, дурманит, словно элитное вино с французских полей.   Раны быстро затягиваются, оставляя на своем месте лишь красные потёки и боль. Её было много. Чонин знал, что чувствовал сейчас Хёнджин. Он чувствовал то же самое. Не только после обращения. Это преследовало каждый его порез. Каждую травму. Каждый день.   Чонин сходил с ума от этого восхитительного коктейля. И раз уж Хёнджин может ощутить то же самое прямо сейчас, он подарит ему все грани блаженства.    Четыре когтя вонзаются живот. Чонин насаживает на них Хёнджина, прижимает к стене, не вытаскивая свои кинжалы, и громко смеётся в чужое лицо. Янтарные радужки горели так ярко. Искры безумия на дне глаз уже давно превратились в пылающую катастрофу.    — Здорово же, да? Чувствуешь? — интонация прыгала, а голос срывался от возбуждения. Чонин вдавливает когти сильнее, чувствует, как кончики пальцев входят в разорванную плоть. Тёплая. Живая. Хёнджин уже не кричит. Не воет раненым зверем. Он рычит, когда когти входят глубже, и рвано выдыхает, когда выходят наружу. Кровь толчками выходит из дыр, а затем медленно останавливается, плоть зарастает прямо на глазах.    — Нравится же, давай, почувствуй, — Чонин дрожит пока облизывает мокрые пальцы. — Хёнджин-а…    Янтарный свет мог бы ослепить. Там, внутри, рождался другой человек. И Чонин указывал ему путь.    Чонин вжимается в Хёнджина, выдыхает ему в шею. Он прижимается губами к кровавой дорожке на шее и, остановившись возле ключицы, высовывает язык. Разошедшиеся края раны уже начали соединяться. Слюна капает прямо на порез. Чонин раздвигает языком края плоти, пронося ещё боли и удовольствия Хёнджину.    — Ост… — едва слышно звучат первые человеческие звуки изо рта Хёнджина.    Но Чонин не слушает, он продолжает вылизывать открытый порез языком. Спину прошивает новой порцией боли. Чужие пальцы вонзились прямо в его собственную рану. Хёнджин поступил точно так же. Но у Чонина не настолько быстрая регенерация, как у волка после обращения. Кровь всё ещё текла.    — Остановиться? — спрашивает Чонин, отрываясь от разодранной груди Хёнджина. — Хочешь это прекратить? И всё?    Чонин отодвигается и внимательно смотрит в глаза напротив. Изучает. Исследует. Пытается понять даже сквозь охватившую его пелену безумия.    Но Хёнджин не говорит да. Не кивает. Не повторяет свою просьбу.    Чонин усмехается, показывая вытянувшиеся клыки. Он ловит янтарный взгляд, брошенный на острые зубы, и делает то, о чём безмолвно просит Хёнджин. Клыки вонзаются в шею. Входят глубже вместе с раздавшимся вскриком и выходят вместе со стоном.    Чонин зализывает рану языком, чувствует, как дрожит вместе с ним Хёнджин. Тот прижимается к нему почти просяще, словно не зная, что делать с собственным телом. Всего было слишком много. Новых ощущений. Впечатлений. Эмоций.    Чонин вжимается пахом в бедро Хёнджина. Трётся грубой тканью брюк. Там ещё не зажила проникающая рана. Глубокая. Чонин залез в неё практически на две фаланги указательным пальцем. Даже кость слегка царапнул. Хёнджин в тот момент закричал очень громко, раздирающе хорошо. Чонин мог бы кончить только от этого срывающегося голоса.   — Больно, да? Я знаю, — маниакальный шёпот отзывался внутри Хёнджина. Он тянулся к нему. — Но ведь это не всё.    Чонин с одержимостью во взгляде смотрит на Хёнджина, раздумывая, как далеко он мог бы зайти с ним. Не то чтобы каждый день были подобные ситуации. И не каждый день в руках оказывался настолько стойкий человек. Хёнджин изначально не был обычным человеком. Его тело было поджарым. Красивым. Оказаться с ним так близко было одно удовольствие. А самое прекрастное, что Чонин нашёл его в клубе любителей острых ощущений. Такой прекрасный. Жаждущий получить больше гормонов в свою кровь. Он получил что хотел. И даже больше. Чонин не планировал этого изначально. Он должен был только быть в физическом контакте рядом с новым оборотнем, чтобы образовалась связь со стаей. Чтобы Хёнджин не стал обычным диким волком. Стая нужна для того, чтобы оборотень мог оставаться человеком. Но вместо простых прикосновений Хёнджин выбрал путь крови.   Одинокая искра загорается ярче, когда Чонин приходит к решению.    — Хёнджин~а, — он зовёт того и, встретив осознанный взгляд, улыбается почти что нежно. Настолько, насколько могла быть улыбка, окрашенная кровью, — я покажу тебе рай.    — Убьешь меня? — Хёнджин, кажется, и такому варианту не был бы против. Но Чонин имел в виду совсем не это.    — Конечно нет, покажу дорогу к нему,— он ведёт грязным языком по щеке и кусает за губу. Хёнджин кривится совсем немного и кусает уже в ответ. Он всё больше выказывает инициативы и вовлекается в эту неправильную одержимость. Но у Чонина другие планы на сегодня. Он легко отрывает его от стены и, развернув спиной, надавливает на лопатки. Последний разрез был сделан несколько минут назад, но ещё не начал стягиваться. У них заканчивается время.    Чонин расстёгивает штаны и прижимается к упругим, почти не исполосанным ягодицам. Давно стоящий член так идеально ложится между двух половинок. Между ними было так скользко. Мокро. С Хёнджина уже столько стекло крови. Такой стойкий. Хороший.    Хёнджин дёргается, не до конца уверенный, что хочет этого. В его голове осознанные мысли всё ещё были покрыты толстым слоем красной пелены. Он был в невесомости и лишь иногда возвращался в реальный мир. Голос. Прикосновения. Чувства. Всё это было якорем реального мира.    Новообращенный оборотень легко мог потерять частичку своей личности при превращении, а вместо неё приобрести звериные повадки. Чонин уже потерял несколько таких частей себя. А вместе с ним потерял и Хёнджин. Чонин дарил ему блаженство и тут же забирал человечность. После сегодняшнего Хёнджин уже не станет прежним собой в полной мере, хоть и сохранит большую часть.   Чонин прикладывает усилия и легко прогибает сомневающегося Хёнджина.    — Боже мой, ну давай же, раздели со мной это, — он не уговаривал, почти безапелляционно приказывал.    Чонин заводит свободную руку вперёд и обхватывает стоящий член Хёнджина. Он облизывает свои пальцы, кое-как смачивая слюной, и просовывает сразу два в податливо-мягкого парня.   Будет больно. Но какая разница? Всё, что с ними происходило последние несколько часов, было пронизано убивающей болью. Но Хёнджин выдержал, а Чонин привык. Чонин показал ему куда больше, чем обычный секс. Дал попробовать новые грани возможностей. Чонин входит с трудом. Головка проникает с сопротивлением. Растяжка была чисто номинальной, чтобы он смог хоть как-то вставить. Хёнджин стонет с надрывом, а затем громко кричит.    Острые клыки смыкаются на загривке, стон удовольствия Чонина смешивается с криком. Хёнджин чувствует, как по мокрой спине стекает еще одна струйка, а Чонин видит, как уже не человеческие пальцы царапают стены. Бедра прижимаются к заживающим ягодицам. Он делает усилие, чтобы протолкнуться в нерастянутый вход. Стенки не хотели сначала пропускать, а затем и отпускать. Хёнджин сжался, не хотел расслабляться. Двигаться не получалось. Глупый-глупый волчок.    Чонин разжимает челюсть и, немного отстранившись, смотрит на широкую спину перед собой. Коготь перечеркивает одну красную полосу поперёк хребта. Хёнджин вновь вздрагивает и утыкается лбом в стену. Подушечка пальца с усилием надавливает на кровавую рану под лопаткой, и вместе с этим Чонин делает размашистый толчок.   Он двигается рвано, без капли терпения. Новая кровь появляется уже и на члене. Но Хёнджин стойкий. Он всё выдержит. Чонин уже сломал его несколько раз. Чонин сделал его новым. Прекрасным. Совершенным. Он знает.   — Ты такой хороший, Хёнджин-а, — с трепетом произносит Чонин.    Гибкое тело Хёнджина было пластилином в чониновых руках. Он мог играть с ним и перекраивать по своему желанию. Пока что. Оставалось всё меньше времени.  Это было сложно — разделить хаос эмоций на разные составляющие, словить нить собственного удовольствия тела. Чонин толкается глубоко, вжимается сильнее и одновременно с этим кусает за плечо Хёнджина. Он надрачивает ему не разжимая челюсти, проводя через боль к оргазму. Пресс напрягается, выталкивая еще несколько капель крови из раны под рёбрами.   Хёнджин ломается. Разрушается. Вновь проходит через какой-то адовый круг. Он не понимает ничего, кроме теплых рук на боках и мягкого языка на спине. Чонин вылизывал его, словно он большая кошка, а не волк. Он всё так же находился внутри, желая продлить близкий контакт как можно дольше. Чем ближе, тем лучше им обоим.    Чонин сглатывает шумно, собирает все капельки крови с каждой царапины.    — Ты тут? — спрашивает он почти что заботливо. — Отвечай.   Хёнджин не хотел отвечать. Он не хотел даже хотеть. Только чувствовать.  — Мм… — но это нельзя было назвать ответом.    — Я знаю, что окончательно вернулся. Приходи в себя, Хёнджин,— Чонин выходит, а Хёнджин рефлекторно подается назад. Он опьянен контактом, он не хочет его разрывать.    Чонин отпускает Хёнджина, делает шаг назад и облизывает губы, последний раз наслаждаясь картиной перед глазами. Скорее всего это больше не повторится. Вытекающая из задницы парня сперма словно приз за конец марафона. Хёнджин был таким слабым, беспомощным, совсем ничего не умел. Но скоро научится, и тогда он не будет столь лёгкой добычей в руках Чонина.    Чонин смотрит на оборачивающегося парня и даже не догадывается, что сегодня он создал ещё одно чудовище, излюбленной жертвой которого вскоре станет он сам. Хёнджин будет сладко терзать его тело, наслаждаясь тем, что Чонин особенный.