Миссис Снейп

      Приближался выпуск и Гермиона разрывалась между работой и Хогвартсом. В конце концов, пришлось признать, что она взвалила на себя слишком много.       Амбридж её действительно больше не беспокоила, принимая письменные работы, правда какой объем бы не был сдан, оценка была неизменно «выше ожидаемого», но Гермиона на это мало обращала внимание.       Внутренне амбиции требовали сдать 12 предметов, но пришлось отступить и остановиться на 10. Силы не бесконечны, и гораздо разумнее расставить приоритеты, а не хвататься сразу за всё. В отличие от её многих однокурсниц, которых, видимо, не беспокоили предстоящие экзамены.       Например, Полумна почти каждые выходные с наступлением тепла эпатировала публику своими нарядами. Гермиона заметила, что прошлый образ Гаички из знаменитого диснеевского мультсериала очень шел Лавгуд.       В эту субботу, она шла на занятие к профессору Макгонагалл, когда краем глаза увидела, как на нее летела дверь, видимо, от очень активного ученика, покидающего кабинет. И не успела ничего понять, как её потянули в сторону. Она носом уткнулась в черный лабораторный халат, с заторможенностью, почувствовав знакомый парфюм Снейпа.       — Видимо, мистер Бенсон, вам необходимо напомнить о правилах поведения не только на занятиях, но и на переменах, — прорычал Северус на незадачливого ученика, который от ужаса втянул голову в плечи.       — Простите, профессор Снейп, — промямлил второкурсник.       — Извиняться, вы должны не перед мной, а миссис Снейп, — ледяным тоном сказал профессор химии.       — Извините, миссис Снейп, я вас не заметил.       — Всё в порядке, это я виновата, профессор, ничего ж не случилось, — мягко заметила Гермиона, продолжая нежиться в объятьях Северуса.       — В качестве наказания мистер Бенсон вы будете посещать до конца семестра дополнительные занятия по этикету. — Снейп отступил от Гермионы.       — Добрый день профессор, Гермиона ты на физику идешь? — услышала мелодичный голос Полумны.       — Конечно, еще увидимся, профессор.       Как теперь, Гермиона увидела, мисс Лавгуд была в многослойной юбке-тенниске, белой блузе с огромным ярко-синем бантом в центре, стильным чокером на шее, белых до локтя перчатках с множеством блестящих браслетов не только на руках, но и на лодыжках.       — Мисс Лавгуд, вам идет образ Сейлор Мун, но я наблюдаю тенденцию к исчезновению юбки, надеюсь, что на экзамене вы продемонстрируете не только наличие ног, но и мозгов. — Снейп сказал это безразлично, но заставил нахмуриться Гермиону.       — Я рада, профессор, что вам нравится, — Луна беспечно покружилась, чем вызвала еще большое негодование у Гермионы и озорные искорки в глазах одногруппниках. — Не стоит печалиться о неизбежном.       — Северус, мы пошли, — Гермиона дернула на себя ни в чем неповинную Полумну, — анимешница-философ мы можем опоздать на урок, — бурчала Миона, досадуя на себя, что ей не понравилось внимание Северуса к Лавгуд. — Как ты можешь ходить в таком виде? На тебя же смотрят как на кусок мяса, — пыталась образумить когтевранку. — Но встретила такое недоумение в глазах, что даже не знала, поняла ли Лавгуд, о чем она говорит.       — Ну, не знаю, — протянула в своей мечтательно-отсутствующей манере Полумна, — Невиллу нравится.       — Если Невиллу, тогда все в порядке, — Гермиона махнула рукой, фактически не зная, как образумить Полумну и поэтому решила, что это больше проблема пуффендуйца. Он за свою девушку точно мог постоять.       — А ты знаешь, что ошейники-чокеры в античности были атрибутом рабов? — Об этом факте Мия не могла смолчать.       — В эпоху Возрождения чокер вошел в моду как украшение для богачей. — Полумна была очень хорошо образована. — А принцесса Уэльская, будущая королева Александра Датская, ввела в моду чокеры. Ты её тоже считаешь рабыней? — Снисходительно обратилась Луна, поправляя свой чокер.       Гермионе осталось только хлопнуть рукой по лбу.       — Это правильно, у тебя вылетел мозгошмыг.       — Что такое мозгошмыг?       — Ну, это очевидное для меня и неочевидное для всех. — От объяснений Лавгуд понятней не стало, Гермиона почувствовала себя Алисой в стране чудес, говорящей с гусеницей. Вникать в математические умозаключения Луны, Гермиона не захотела.       Гермиона демонстрировала единственный образ. Переутомление во всей красе: под красными глазами у неё были синяки, а аппетит пропал. Это не могло ни беспокоит её друзей поэтому, когда Джинни, не обращая внимание, на протесты, просто в один из вечеров перехватила Гермиону со словами:       — Мы идем развлекаться и отдыхать.       — Ты с ума сошла? Какой отдых, когда на носу экзамены. — Гермиона пыталась отбиться, в душе Мия была согласна, но решила посопротивляться, при чем, буквально. Ведь Джинни в неё вцепилась и, не отпуская тащила по замку.       — Стой, — вырывая руку, притормаживая подруга, запротестовала Гермиона. — Хотя бы ответь: куда мы направляемся?       — На прорицание в Северную башню, — беспечно кинула Джинни, хитро сверкнув своими голубыми глазами.       — Кхе, кхе, — спародировав всем известного профессора, Гермиона продолжила, — Я повторюсь. Ты сошла с ума? Какое прорицание?       — Ну, как какое! Обычные: на чаинках, кофе, книги перемен, таро, — Джинни перечисляла, загибая пальцы на руке. — На оставшийся большой палец, Джинни уставилась, задумавшись, — есть еще сны.       — Почему вы гадание назвали прорицанием? У вас, что там новый Нострадамус явился.       — Не Нострадамус, есть Парвати. У неё все задатки ясновидящей. Она столько всего видит в хрустальном шаре и всё сбывалось.       — Какая-то чепуха! И вы так отдыхаете?       — А чем тебе не отдых? Мальчики гоняют футбол, а у девочек прорицание, — Джинни вновь взяла под руку Гермиона и потянула за собой вперед.       — Наверное, есть более короткий путь, — задыхаясь, проговорила Гермиона на площадке восьмого этажа, воспользовавшись передышкой, оглядываясь вокруг.       На одной из стен висел большой холст, где на зеленом лугу, мирно пасся толстенький в серых в яблоках пони, а за ним, стоял прообраз Санчо Панчо в рыцарских доспехах, наблюдающий идеалистическую картину.       — Может и есть, — согласилась Джинни и вновь потянула Гермиону.       Шумно отдуваясь, Джинни и Гермиона потопали вверх по крутой спирали ступенек. Еще несколько ступеней, и они очутились на тесной площадке, где висело еще одно полотно с дамами в кринолине.       На площадку не выходила ни одна дверь. Джинни толкнула Гермиону и указала на потолок — там была круглая дверца люка с бронзовой табличкой. «Сивилла Трелони, профессор прорицания», — прочитала Гермиона.       — Как же мы туда попадем?       И точно в ответ на её недоуменный вопрос, дверца люка внезапно открылась и прямо к ногам Гермионы опустилась серебристая веревочная лестница.       — Только после тебя, все ответы там, — улыбнулась Джинни.       И Гермиона полезла первой. Она очутился в очень странном классе. Скорее это был не класс, а что–то среднее между мансардой и старомодной чайной. В комнате, погруженной в красноватый полумрак, теснились примерно двадцать круглых столиков в окружении обитых пестрой тканью кресел и мягких пуфиков. Шторы на окнах задернуты, многочисленные лампы задрапированы темно–красным шелком. Было очень тепло и душно, в камине под заставленной странными вещицами каминной полкой горел огонь, издавая тяжелый дурманящий аромат. На огне закипал большой медный чайник. Круглые стены опоясаны полками. Чего только на них не было: запыленные птичьи перья, огарки свечей, пухлые колоды потрепанных карт, бесчисленные магические кристаллы и полчища чайных чашек.       — Сивилла Трелони ваш профессор?       Откуда-то из полумрака раздался приглушенный, почти неземной голос:       — Добро пожаловать. Как приятно видеть вас наконец в вашем физическом облике.       Гермионе сначала показалось, что в свете камина появилась большая блестящая стрекоза. Профессор Трелони была очень худа, толстые стекла очков многократно увеличивали и без того огромные глаза, на плечах газовая в серебряных блестках шаль. С тонкой шеи свисают бесчисленные цепочки и ожерелья, пальцы и запястья украшены перстнями и браслетами. Это так разительно отличалось от обычного делового образа заместителя директора Хогвартса по воспитательной части, что на секунду Гермиона даже засомневалась, а нет двойник ли перед ней.       — Садитесь, деточки, садитесь. — Профессор приглашала учеников, как дорогих гостей.       Гермиона и Джинни сели вокруг одного стола. Множество девочек с разных факультетов уже сидели: кто в кресле, кто на пуфе.       — Приветствую вас на уроке прорицания. — Сама Трелони села в широкое кресло возле камина. — Меня зовут профессор Трелони. Скорее всего, вы до сих пор еще меня не видели. Я редко покидаю свою башню. Суета и суматоха школьной жизни затуманивают мое внутреннее око.       Никто ничего не ответил на это неожиданное заявление. Сивилла Трелони легким движением плеч поправила шаль и продолжала:       — Так, значит, вы избрали прорицание, самое трудное из всех магических искусств. Должна вас с самого начала предупредить: я не смогу научить многому тех, кто не обладает врожденной способностью ясновидения. Книги помогают только до определенных пределов…       Джинни, улыбнувшись, взглянули на Гермиону, которую слова профессора прорицания ошеломили: она попала на какое-то представление?! Если б Джинни не предупредила, что это просто вид отдыха, то Гермиона точно подала письменную жалобу о шарлатанстве и распространение ереси. А Трелони тем временем продолжала:       — Многие люди, как бы талантливы ни были в своей области, скажем, не способны рассеять туман, застилающий будущее. — Профессор переводила взгляд с одного возбужденного лица на другое. — Этот дар дается немногим.       — Сивилла утверждает, что она праправнучка известной прорицательницы Кассандры Трелони, и со времени великой прапрабабки она первая в роду наделена даром прорицания, — тихо зашептала на ухо Гермионе Джинна.       Класс напряженно притих, а профессор Трелони продолжала, ничего не замечая:       — Вы, деточка, не могли бы… — Обратилась она к Лаванде Браун, сидевшей к ней ближе всех, та в страхе съежилась, — дать мне самый большой серебряный чайник? Лаванда с облегчением вздохнула, встала с кресла, взяла с полки огромный чайник и поставила его на стол перед профессором.       — А теперь я попрошу вас разбиться на пары, взять с полки чашку и подойти ко мне. Я вам налью чай, вы сядете и будете пить, покуда на дне не останется гуща. Левой рукой поболтайте ее круговым движением, затем переверните чашку на блюдце, подождите, пока жидкость стечет, и передайте чашку напарнику. Оставшиеся на стенках чашки чаинки кое–что ему скажут. Растолковать, увиденное поможет пособие «Как рассеять туман над будущим», страницы четвертая и пятая. А я буду ходить между столами и помогать вам. Моя девочка! — Воскликнула Трелони, схватив за руку Булстроуд, которая встала с пуфа и потянулась за чашкой. — Пожалуйста, после того как разобьете первую чашку, возьмите вторую из голубого сервиза. Розовый мне жалко. Это мой любимый.       И конечно, не успела Милисента взять в руки чашку с блюдцем, как раздался звук разбившегося фарфора. Профессор бросилась к ней со щеткой и совком для мусора.       — Возьмите голубую. Очень вас прошу. Большое спасибо.       — Видишь, она точно чем-то одарена, — забормотала Джинни, на глазах превращаясь из яркой сильной личности в экзальтированную девицу.       — А ни че, что Милли всем известна своей робостью и неловкостью? И если ты не знала, Сивилла Трелони защитила докторскую в области подростковой психологии и все эти штучки — её профессиональные навыки.       Тем не менее Гермиона и Джинни с полными чашками вернулись за свой столик, быстро выпили обжигающий чай. Поболтали чашки, как сказала Трелони, опрокинули на блюдце и обменялись ими. Обе открыли книги на указанной странице.       — Нашла, — сказала Джинни. — Посмотри, Гермиона, что ты видишь в моей чашке.       — Коричневую жижу. — Тяжелый дурманящий дух в комнате нагонял сон, и Гермиона с трудом соображала, что происходит и зачем она здесь.       — Раскиньте хорошенько мозгами, мои славные. Пусть ваш взгляд проникнет сквозь покровы обыденного. — Голос Трелони долетал как из густого тумана.       Гермиона честно пыталась сосредоточиться.       — Кажется, вижу, — наконец сказал она. — Что–то вроде неясного креста… — Гермиона склонилась над потрепанным сборником лжеучения. — Это значит, что тебя, к сожалению, ждут «всякие беды и испытания». А еще, кажется, солнце. Но солнце, наоборот, означает «огромную радость»… Понятно, значит, ты скоро будешь страдать и чувствовать радость…       — По-моему, у тебя с внутренним оком что–то неладно. Не мешает проверить.       И обе подавили смешок, заметив, что замдекана смотрит в их сторону.       — А теперь моя очередь. – Наморщив лоб, Джинни уставилась в чашку Гермионы. — Вижу темное пятно, похожее на цилиндр. Может, ты хочешь работать в Министерстве?       Джинни перевернула чашку.       — А теперь точь–в–точь желудь. Давай посмотрим, что это значит. — Она пробежала открытые странички. – «Нежданная радость. Внезапно пролившийся золотой дождь». Красота! Надеюсь, ты со мной поделишься. – Джинни опять перевернула чашку. – А теперь вижу какую-то птицу. Допустим, это голова... похоже на павлина... нет, скорее на...       Гермиона прыснула, профессор Трелони обернулась.       — Дайте–ка, может у Парвати лучше получится, — сказала она, укоризненно глядя на Джинни. Подошла к ней и взяла у неё из руки чашку Гермионы и протянула девушке за соседнем столиком. Весь класс притих, ожидая ее объяснения.       Парвати вращала чашку против часовой стрелки, внимательно рассматривая узоры на ее стенках.       —  Это голубь —. символ гармонии, преданной дружбы и долгой любви.       —  Кто этого не знает, – громко пробормотала Лаванда. Профессор Трелони воззрилась на нее сквозь свои огромные очки. – Да всем известно про Гермиону и про профессора Снейпа. Тем более о её положение, – она выразительно покосилась взглядом на плоский живот Гермионы.       — А каком положение ты говоришь? С ума сошла, да я вообще, – тут Гермиона захлопнула свой рот, чтоб не сболтнуть лишнее.       — А тут ясно видны рыбки, – продолжила Парвати.       — О, – послышался восторженный вздох Лаванды, – Это точно к прибавлению в семействе.       «Ага, размечталась, тут хотя бы девственности лишиться, для начала», – про себя подумала Гермиона.       — Прорицание — довольно путаный предмет, в нем нет ясности, но рыбки — это может оказаться не только беременность, но и приезд родственников и тому подобное, – уточнила профессор Трелони.         — Да, не беременна я, – возмутилась Гермиона, – если на прорицаниях надо притворяться, что видишь в чаинках предзнаменования, так я лучше совсем перестану на них ходить. И никто не будет меня упрекать, что я сморозила глупость. Это времяпрепровождение — просто чушь по сравнению с моей любимой физикой.       Гермиона схватила сумку и пошла к люку.       Спускаясь по лестнице, она не переставала спрашивать себя: неужели все вокруг ослепли и совершенно не видят, что Снейп не интересуется ею. От одной мысли этой стало горько и больно. «Спокойствие, главное получить образование, а если учитывать статью и заявление Луны, что мозгошмыги Снейпа без меня разрываются, хотя о чем это я? Я кажется схожу с ума», – рассуждения не принесли привычного облегчения, а наоборот завели в тупик. – «С этим надо то-то делать».       Впереди были экзамены и выпускной.