Огонь и сталь

Серебристые вихри вальяжно кружили в воздухе, точно заточённые в безутинном танце призраки. Старые деревья, облаченные в белоснежные наряды, склоняли ветви к земле, тяжеленные грузами воспоминаний прошлых, таких же гнетущих зим. Холодный ветер обмывал их худощавые станы, грозно высвистывая меж дворов, превращая снеговые хлопья в ледяные стрелы, что рассекали и без того алое от холодов лицо. Словом, записываться на вторую смену в зимнем семестре было лучшим, блять, решением. Поправив футляр со скрипкой, которая, казалось, с каждым шагом прибавляла пару грамм, разучивающая допоздна этюд Алиса снова ускорила шаг. Был ли у неё выбор? Не было. Привлекать лишнее внимание было бы глупо, поэтому играть дома Алиса перестала после первого же замечания от соседки снизу, и засиживания в дальнем классе консерватории до одиннадцати ночи стали обыденностью. Елена Михайловна, её преподавательница и по совместительству святая женщина, даже позволила ей сделать копию ключей. К сожалению, специфика работы Алисы не располагала к студенческим ранним подъемам. К ещё большему сожалению, это было меньшим из её недостатков. Девушка снова посмотрела на часы, разглядеть стрелки которых сквозь метель было тем ещё испытанием. Да какого чёрта они так быстро идут? Ей казалось, что неугомонный ветер подгонял секундную стрелку. Тридцать… нет, двадцать пять минут на всё про всё… — Опа, какие часики! Заворачивая за угол и не отрывая взгляда от часов, она слишком поздно заметила перед собой грузную мужскую фигуру. Её запястье резко обхватила грубая рука. — Дашь поносить? — Пусти! — Алиса тщетно дёрнула рукой. — Не дашь? — с наигранным удивлением произнес мужчина. — Пожалеешь же, — очевидно, услышав совершенно неожиданную нотку сочувствия в голосе девушки, бандит громко рассмеялся. — Да ну? Накажешь меня? — издевательски облизывая губы, он ещё сильнее выгнул её руку. — Да нет, — ловким движением правой руки она выманила из-за пазухи то, что мигом смазало издевательскую улыбку с лица бандита. Хватка ослабился так же быстро, как холодное дуло прижалось под его подбородком. — Убью.

***

Тихие ночи во дворах Казани были явлением неестественным. Наступали они лишь при одном условии, которое сейчас нещадно мутузило окно и без того разваливающейся квартирки. Перерывы на сигарету были делом сакральным и неприкосновенным, на ночную же сигарету — крайне интимным и как-то по-особенному тепло одиноким. Такие сигареты Кащей всегда курил у окна, наедине со своим родным, пустынным двором. Глубоко вдыхая дым, пропуская его через каждую свою клетку, Кащей почти ревностно наблюдал, как вьюга его затем подхватывала и уносила далеко-далеко. За дворы, за районы, за города. Навсегда. Выстрел. Нет, не бывает в Казани тихих ночей. Едва ли вздрогнув, Кащей взглянул вниз. — Сука! — орал согнувшийся надвое мужик. — Я тебе найду, тварь! Возле него, почти сливающаяся со снежной вьюгой, мелькнула белая шубка, стремительно засеменившая к подъезду. А это уже интересно. Быстро направившись ко входной двери и тихонько её отворив, заставляя оставшееся открытым на кухне окно с грохотом ударяться о раму, он услышал громко захлопывающиеся двери, сбитое цоканье каблуков и на весь подъезд раздавшееся эхом жалобно-яростное "Блять!" Кащей ухмыльнулся. Цокот каблуков приближался, принуждая его продолжить наблюдение через глазок. Их обладательница спешно поднималась по лестнице: белая шубка, белые сапожки, золотистые вьющиеся волосы — ангел, не иначе. Благословенную картину лишь немного смазывал Макаров в её руках, ставящий под вопрос содержимое чехла для скрипки на её плечах. Судорожно оборачиваясь по сторонам, она наспех, хоть и удивительно правильными, выверенными движениями открывала на два замка запертую соседнюю дверь, и уже через секунду скрылась за ней, очевидно, в надежде, что осталась незамеченной. А Кащей возвращался на кухню с твердым намерением нанести своей соседке утренний визит.