Три слова

Одиночество. Привычный окутывающий холод, перебирающий перья и гладящий грубую кожу. Снег, ложащийся на крылья, заставляющий глаза на них жмуриться или хаотично смотреть по сторонам. Джодах Ави наслаждался этими краткими минутами спокойствия, коими был удостоен. Совсем скоро он придёт на место, и это умиротворение растает. Вот только вопрос: зачем ему вообще сдался этот жалкий мир, эта кофейня на краю богом забытой улицы, этот..? Ладно, быть может, всему виною действительно является отличный кофе, подаваемый там, а пирог с клубникой, так напоминающий о… Кислый привкус, обветренные мягкие губы, заливистый смех, россыпь звёзд-веснушек и глаза… Как давно это было? Отчего так больно? Кофе. Его интересует только кофе. Джодаху пришлось повторить это себе ещё раз, в этот раз при взгляде на меню, по углам которого расцвёл витиеватый узор, изображающий самых разнообразных вестников праздника: свечи, ленты, новогодние шары, подарки. Стоит признать, выглядело это не только изящно, но и аккуратно, что только прибавляло заведению рейтинг в глазах мужчины. — Мне как обычно, Джей, — бросил наконец он бариста, сдавшись, и огляделся, присаживаясь на привычное место. Всё совершенно так же Хоть и не ступала давно нога его в «Путеводную звезду», ничего не изменилось. Атмосфера уюта, готового принять в свои тёплые объятия любого мироходца или даже Ангела смерти, по-прежнему согревала. И возвращала воспоминания. Легкое касание, нежный взгляд, вызывающий дрожь по всему телу, быстрое биение собственного сердца Джодах покачал головой, устремил взгляд в окно, отбрасывая в сторону ненужные картины, всплывающие в голове и заставляющие всё внутри сжиматься, а пламя разгораться всё сильнее. На самом деле он не хотел сюда приходить. Сегодня в этом мире празднуется что-то вроде Нового года, рождества, Ха́нуки, а потому в воздухе словно бы витают чужие радость, счастье и всё в таком духе — как раз таки то, что он терпеть не может. Или не хочет. Раздался резкий звон колокольчика, оповещающий о приходе нового посетителя. Ничего необычного, Ави даже не обернулся. Но… Сердце затрепетало, давно убитые бабочки снова вспорхнули, крылья взъерошились. Ему не нужно было видеть, кто вошёл. Он услышал. Весёлая, хоть и усталая поступь, мягкий вздох, сбившееся дыхание. Не смотри, не смотри, пожалуйста. Это всё лишь разум, уставший от одиночества. Этого. Просто. Не. Может. Быть! — Привет… — нежный голос, невесомое прикосновение к перьям тут же расправившихся крыльев, потянувшихся к желанной близости, тихий скрип стула. Джодах поднял взгляд, посмотрел через силу в тёмные глаза, больше отчего-то не скрытые за солнцезащитными очками, которые теперь покоились на макушке, среди вьющихся волос шоколадного цвета, покрытых белым пушистым снегом. Ему хотелось… Много чего… — Волк одиночка вышел из своей холодной пещеры? Он сглотнул. Вот именно: одиночка. Так почему же… — Не обольщайся, — бросил мужчина. На столике перед ним в белой дымке появились чашка кофе и блюдце, которое он, несмотря на кольнувшую сердце боль, подтолкнул к парню, сидящему напротив. Тот глянул на него с удивлением, а затем тихо усмехнулся и накрыл его ладонь своей. Провёл пальцем по коже, пуская сотни электрических разрядов, на мгновение коснулся губами в мимолётном ласковом поцелуе. Джодах правда изо всех сил пытался, но даже пар, идущий от кофе, складывался в образ, в слова, в любовь. В имя. — Не ожидал тебя увидеть здесь, Лололошка, — пробормотал он, на этот раз не отпуская, беря его руку в свою, гладя пальцем, вырисовывая узоры. На губах вопреки кричащим мыслям сама собой расцвела слабая улыбка. — Давно не виделись. — Верно, — новый аккуратный смешок, на этот раз полный чувственности. Казалось, в нём смешалось всё: печаль, горечь, раздражение, счастье, усталость. Он ведь так и не смог сказать тогда. Что скучает, что хочет быть рядом, что всё совсем не так, как он хотел бы. Что ему больно. Что он может любить, как бы сложно и дико не звучало. Джодах — Ангел Смерти, убийца тысяч, не сумел сказать заветные слова. Тишина вдруг почему-то сдавила горло, легла тяжёлым грузом на плечи. Встреча не была преднамеренной, но всё равно почему-то ощущалась необходимой, предназначенной им самой судьбой, даже если её и нет. Шебутной парень, взваливший себе на плечи больше, чем любой смог бы вынести, тот, чья счастливая ухмылка каждый раз заставляет всё в нём гореть, а в глазах можно утонуть, каждый раз пытаться выбраться из бесконечного океана, а потом понимать, что сам себе связываешь руки, он, Лололошка, — всё и ничего одновременно. Всегда так близко, в сердце, и так далеко. Просто произнеси. Всего три слова. — Лололошка… Вопросительный взгляд, обветренные потрескавшиеся губы, изогнутые в лёгкой улыбке, замершие в удивлении брови и бесконечная нежность в глазах. — Я люблю тебя. Мягкий смех, поцелуй. Неужели это было так легко?