Like Romeo and Juliet

Помнится, у Шекспира был один бойкий сюжетик про двух идиотов. Сейчас бы это назвали пропагандой самоубийства и беспорядочных сексуальных связей среди подростков. За прошедшие века, нельзя не отметить, человечество значительно преисполнилось. Конечно, мозгов у этого-самого не прибавилось, иначе было бы странно. Но воспевать глупое чувство любви, которое есть не что иное, как буйство гормонов всё-таки перестало. А вместе с ним как-то ушла и противная воле Богини мода кончать с собой по этому поводу. Но вера в любовь несмотря ни на что сохранилась. Логичное и понятное право. Смертным и недолговечным хочется верить во что-то незыблемое и прекрасное, что по сути своей таковым не является. Архангел Гавриил, в силу своей природы, должен был не верить в любовь, а быть ее воплощением. Это в теории, на бумаге, в перечне всего прочего. По крайней мере, в его личном деле было заявлено что-то подобное. На практике, у него всегда были с этим проблемы. К слову, шекспировский сюжетик никогда не нравился Вельзевул. Стоило лишь посмотреть, как она кривится в омерзении и правдоподобно изображает приступ неконтролируемой тошноты, чтобы это понять. Но тут все как раз-таки очень логично. Демонам, особенно, демонам высокого звания любовь противопоказана и недоступна. Неумение существовать с этим чувством также была прописана в ее резюме. Наравне со всем прочим, но ближе к концу, аккурат между ненавистью к небесному воинству и умением обращаться в гигантскую муху. Они, архангел и демон, вообще были похожи во многих вещах. Наверное, поэтому-то, на почве общих вкусов и совместной нетерпимости к всяческой ерунде, в конце концов и сошлись. Слащавые сказки о вечной любви отныне и до конца, покуда смерть не разлучит, а люди не увековечат, вгоняли их обоих в смертельную скуку. В отличие от людей, они были бессмертны и существовали в веках и материях достаточно долгое время. Любовь вольного кроя и идеального образца являлась для них чем-то из числа незначительной ерунды, придуманной для глупцов, чтобы жить было не скучно. Ее вполне можно было скомкать, как испорченный бланк договора, и запустить через весь кабинет в мусорное ведро — аккурат к переставшим писать ручкам, просроченным прошениям и докладам, исписанным черновикам и трагическому пафосу, которым окутан сюжет о связи двоих с разных сторон. И тем не менее, в какой-то момент Небеса и Бездна не то обленились, а не то просто сдурели от скуки. И одни, и другие, вопреки расхожему мнению о диаметральной противоположности взглядов, принялись обсуждать высокое начальство в весьма оскорбительном тоне. Без контекста это все безобразие звучало отчасти понятно. Будь ты хоть трижды бессмертным, оккультно-эфирным и вообще существом нетленной природы — нужное подчеркнуть — а перемыть кости отъехавшему крышей и в отставку начальству, это всегда милое дело. Но ангельские ряды и легионы нечистых не придумали ничего умнее, как выудить из суеты лет жёлтую прессу шекспировских побасенок и подвязать к современному положению дел. Да, архангел Гавриил и князь Вельзевул полюбили друг друга. Но, извините пожалуйста, их чувственные шевеления в забеге по наклонной друг к другу были взвешенным и продуманным решением! Это была не та истеричная влюбленность, которую люди выдают за привязанность. И близко нет. У них все было нормально и с этим, и со многими другими вещами, и в особенности — с головой. Когда они поняли, что отлично живут в одном мире, поделенном на двоих, они поговорили об этом и сошлись на взаимности. Когда любимые подчинённые вякнули что-то не в тему и с осуждением — хладнокровно послали всех на фиг и не менее хладнокровно растворились в вечерних туманах. Куда уж там этим убогим — идеалу любви — с их истериками, терзаниями, невозможностью продумывать несложные планы и двойным самоубийством по-дурости! Но, как видно, даже ангелам и демонам проще бегать по всем трём мирам и верещать, как по пьяной лавочке, «нет повести печальнее на свете...» (мотивчик иногда был чересчур поразительно похож на ещё более мерзкое «тили-тили-тесто...»), чем подумать головой и а-а-аккуратно отложить в сторону древний стереотип. — Лучше бы они этот нездоровый энтузиазм вложили в работу, — раздражённо проговорил Гавриил. — Небеса висят на соплях, в Аду уже пять лет систематически не укладываются в квартал. А сколько бумажной работы там сейчас — о-о-о! Он закрыл глаза. Жирные мухи лениво ползали у него по лицу, щекоча лапками щеки и губы. Гавриил хмурился и стоически отказывался признавать, что подобное казалось ему чертовски приятным. Вельзевул дернула уголком жёсткой губы, хмыкнула, закатила глаза и ничего не сказала. Беседы такого рода, особенно, если в них значилось слово «отчеты» она не стремилась поддерживать. Гавриил вздохнул и покорно заткнулся, вовремя осознав, что стоит сменить пластинку. Мухи сонно ползали по полу и падали с потолка, наполняя пространство нестихающим гулом. Архангельский нимб, зерцало и жезл пылились где-то в углу, сброшенные и давно позабытые за ненадобностью. Возле Вельзевул стоял высокий стакан, до краев наполненный джином. Она лениво грызла красный фломастер, отсчитывая дни в замызганном календаре. На фоне болтала новомодная приблуда рода людского — плоский экран телевизора. Было начало марта. До символической даты изгнания Адама и Евы из Рая оставалась ровно неделя. А для Вельзевул это с начала времён было поводом для гордости и одним из любимых праздников.