Шрамы на его теле

Солнечные лучи приятно грели тела, что любовно прижимались друг к другу, а летний ветерок из окна не давал им перегреться. И было бы все замечательно, если бы не громкое, душераздирающее мяуканье на улице. — Что за живодёры там издеваются над котами? — сквозь сон произносит Мо Жань. — Мо Жань… — едва слышится, — будь аккуратен, пожалуйста. — и угнетающее молчание после. — Я постараюсь, баобэй, — Вэйюй уже окончательно проснулся и полностью настроил себя на спасательную операцию. Парень натянул на себя шорты и майку. Хоть и было утро, но электронный термометр за окошком показывал аж плюс двадцать шесть градусов. Мо Жань недолго гремит на кухне в поисках того, что можно закинуть в себя, ведь проводить спасательную операцию на голодный желудок не самая умная идея. Через несколько минут дверь захлопнулась и Чу Ваньнин поднялся к кровати. На сердце было неспокойно. Каждый раз, когда Мо Жань вытаскивает бедных соседских котов с деревьев, то происходит что-то не очень хорошее. Следовало последить за супругом, что Ваньнин и сделал. Накинув на себя белый шёлковый халат поверх такой же пижамы, он вышел на улицу. На дереве действительно сидел маленький рыжий котёнок, за которым сейчас так отважно лез Мо Жань, а снизу собралась толпа зевак и несчастная хозяйка. Котёнок был сильно напуган и из-за этого лез все выше и выше вместо того, чтобы остановиться и ждать помощь. Мо Жаню, конечно, пришлось лезть дальше. Чу Ваньнину было страшно, дерево выглядело не слишком уж крепким. — Моя бедная булочка! Молодой человек, не нанесите ему травмы! — восклицала хозяйка, на что Ваньнин ещё сильнее хмурил брови. — Женщина, юноша сейчас рискует своим здоровьем, а вас интересует кот, который попал туда исключительно из-за вашей невнимательности и безалаберности? — внезапно послышалось из толпы и Чу стало легче. Не он один переживал за Мо Жаня и осуждал ту женщину. Мо Жань же наконец-то схватил ловкого котёнка, но тот от страха сопротивлялся и полоснул острыми коготками по предплечью. Парень пошатнулся и у Чу Ваньнина вся жизнь перед глазами пролетела. Там же вены! Мо Жань зашипел от боли, но смог удержаться и удобнее взять котёнка в руки. Через пару мгновений животное оказалось в руках хозяйки, а парень в объятиях распереживавшегося супруга. Толпа зевак растворилась, как и женщина, которая не сказала даже одного слова благодарности. — Быстро домой, — Чу Ваньнин был крайне взволнован и Мо Жань это понимал, поэтому не смел отмахиваться и как-то шутить, чтобы разрядить обстановку. Дома Чу отыскал аптечку и присел на колени перед Мо Жанем. Тот не сопротивлялся. Первым делом необходимо было обработать рану, которая, к счастью, оказалась не слишком страшной и глубокой, как показалось изначально. Ватка с раствором проходила по всей ране, впитывая остатки крови и размягчая корочку. — Опять останется шрам, — Чу Ваньнин поднял на Мо Жаня влажные глаза и опустил взгляд на руки супруга, оглаживая каждый шрамик. Их было много. Были маленькие и большие, широкие и узкие, свежие и старые. Абсолютно разные и от этого у Ваньнина сердце кровью обливалось. — Зачем ты постоянно лезешь за этими чужими котами и совершенно не бережёшь себя? — Они напоминают мне тебя, — тихий смех. — кажутся такими сильными и независимыми, мол все сами могут, но на деле хрупкие и нуждающиеся в заботе и помощи, пугливые и нежные внутри. — Ты дурак, Мо Жань. — Ну разве я не прав? — Прав. Чу Ваньнин действительно был как кот. Особенно сейчас. Мужчина взял за руки Мо Жаня и целовал каждый шрам на них, на коленях и груди. На груди их было много, но один доставлял душевную боль до сих пор. Он был таким страшным и глубоким. Если честно, они оба не помнят, как он появился, но Ваньнин четко помнит, что было больно и Мо Жань долгое время провел в больнице, ну а супруг вместе с ним для поддержки. — Будь аккуратен, береги себя, пожалуйста. Я ведь не прошу о многом, Мо Жань. Всего лишь береги себя. — Не вини себя за шрамы, баобэй, это моя оплошность. — Не могу, мне очень больно, что ты иногда действуешь безрассудно и получаешь их. Но такого я уж полюбил, — Чу Ваньнин ни на секунду не останавливался и продолжал гладить, целовать каждый шрам на теле супруга, каждую частичку. — я люблю тебя. — И я тебя люблю, баобэй.