Теория большого взрыва

Из тени реальности, Билл наблюдал. Это не затрачивало много ресурсов так как он был всегда и везде, существовал и не существовал вне пространствa и времени, наблюдая одновременно тысячей глаз за различными вариациями реальности. Сначала он уделял Пайнсам не больше внимания чем остальным потенциальным марионеткам, потому что в конце концов, несмотря на их потенциал они все ещё принадлежали к виду примитивных с ограниченными функциями мозга приматов, которыe вероятнее всего не переживут в будущем самую сумасшедшую вечеринку в их жизни, когда он захватит наконец это тухлое измерение, но потом поймал себя на мысли, что кажется начинает обращать свое око в их сторону чуточку чаще, чем того требовали обстоятельства в виде имеющегося у мальчишки дневника. И если Сосенка был интересен, потому что мог стать полезным в будущем, то вот Звезда была совершенно отдельной темой. В ней было что-то.. странное. Странное в том смысле, что притягивало к себе демона как магнитом. Он не без оснований полагал, что имеет полное право называться экспертом по странностям. В конце концов, не каждый сумеет отрастить себе рот на подмышке или заставить жертву за какие-то жалкие мгновения на её временной плоскости потерять рассудок, и он всем своим треугольным нутром чувствовал, что в крошке Мейбл определённо есть что-то феноменальное. Что-то суть чего, пожалуй, Билл почему-то не особенно догонял. Будучи демоном разума, Сайфер привык к тому, что ему всегда и все было известно, а потому аномальная притягательность человеческого ребёнка с железом в зубах и цветными свитерами, постоянно жующего тянучки и обнимающейся со свиньей с такой страстью, словно это был самый прекрасный принц в её жизни торчала маленькой цветной занозой на серой плоскости его самолюбия. Так что в итоге он не выдержал, и воспользовавшись моментом пока её оболочка восполняла свои физические силы проскользнул к девчонке в голову. В голове у Мейбл был, как бы это помягче сказать...бардак. В первые же секунды пребывания там ему захотелось вырвать себе несуществующие уши от назойливой мелодии какой-то глупой песенки из рекламы, а потом его чуть не сбило двое единорогов цвета черничного йогурта весело игравших в салочки среди десятков дверей и входов, располагавшихся в абсолютно хаотичных местах. Как выяснилось позднее, они ещё и имели свойство менять свое местоположение в самый неподходящий момент, и прежде чем Биллу удалось вновь выбраться в коридор он успел побывать на летнем пикнике во втором классе, почитать под подушкой странную эротику про волкочеловека и стать свидетелем первого в жизни Мейбл серьезного конфликта: арт-кружок или школьный театр? Выбравшись наконец из сознания и зависнув над спящим ребёнком, он все еще слышал у себя в форме отзвуки той надоедливой песенки и внезапно почувствовал то, чего не чувствовал уже очень-очень долгое время: любопытство. Последний раз, наверное, что-то подобное он испытывал по отношению к Шестипалому, подобравшемуся достаточно близко к раскрытиям тайн вселенной, чтобы можно было вдоволь насладиться его тщетными потугами охватить необъятное, и это редкое для него чувство интриговало, заставляя ускоряться в радостном предвкушении нового развлечения каждую частицу составляющей его энергии. То, что происходило в голове у Мейбл Пайнс было будоражащим, странным и как нельзя хорошо вписывалось в его понятие идеального хаоса. До смешного идеально на самом деле, словно он смотрел в поломанную проекцию себя, только подкладывающую людям в карманы вместо оленьих зубов объемные стикеры и желающую причинять абсолютное счастье вместо абсолютной боли. Теперь у Билла была теория, теория о том, что кажется старшая Пайнс могла бы неплохо вписаться в его компанию отчаянных отморозков со всех измерений, и чтобы проверить её он начал периодически наведываться в её сны. Сначала он наблюдал за ней незаметно, с каждым разом вовлекаясь все больше и больше. Мейбл снился абсолютный сюрреализм. Всё слишком цветное, и яркое, и совершенно лишенное смысла и черт возьми, крошка Пайнс определённо знала как надавить на потаенные страхи психики при помощи музыки, света и существ, вызвавших бы у любого нормального мозга панический припадок. Не будь Билл уже сумасшедшим у него бы наверняка поехала крыша от несочетаемых цветовых гамм и изобилия сюжетов и действий, происходящих одновременно в ее снах. В прочем, не лишенных своеобразного чувства вкуса. Больше криков ужаса, меньше радуги и ему бы даже понравилось, решил он, наблюдая как-то за Мейбл, находящейся в середине процесса утверждения своей диктатуры над царством ужасающих мультяшных животных, постоянно улыбающихся друг другу и предлагающих обниматься каждые три минуты. В этом, к слову, заключалась её первая странность: почти истерическое желание обладать, словно она хотела чтобы все и вся в мире подчинялись исключительно её прихотям, весьма безобидным в рамках глобального масштаба и ограничивающихся чаще всего в выражении абсолютной любви к её персоне. Мейбл хотела быть центром вселенной. Билл бы даже смог по достоинству оценить эти чувства, если бы не знал насколько мала вселенная в рамках теории разных миров, и все что ему было нужно конкретно от этого измерения не относилось к возможному наличию червоточины, открывающей безграничные возможности для разноса реальности, и иногда к причинениям эмоциональных страданий примитивно устроенным мешкам с костями в конечном счете значащих для него не больше, чем лабораторные крысы для учёного. Мейбл же, кажется, начинала постепенно выбиваться из подобных условностей, и вскоре Билл уже отчётливо понял, что подхватил от лохматого двенадцатилетнего чудовища лепящего на все наклейки с сердцами и отправляющего в рот по пять жвачек за раз настоящую манию. Осознание это не то чтобы напрягло его, скорее наоборот, позабавило, потому что в долгосрочной перспективе слежка за Мейбл была весьма нейтральным развлечением, которое даже рядом не стояло с мировым господством и превращением планеты в пылающий огнём шар прекрасного хаоса под аккомпанемент людских криков. Но более интересной альтернативы у Билла не было, как и возможности как-то повлиять на ситуацию с порталом, так что он просто продолжил наблюдать одновременно в нескольких направлениях, лишь иногда и не совсем осознанно все же сдвигаясь чуть ближе в сторону чужих сновидений. Ещё одна странность близняшки Пайнс была в том, что не смотря на свои деспотичные замашки она старалась заслужить эту любовь делая что-то для других, часто усугубляя все своей хаотичностью, чем не сказано забавляла его. Билл хохотал над её глупостью и заведомо провальным, но абсолютно чистым стремлением помочь даже там где помощь не требовалась, и смех этот отражался от стен его внепространственной тюрьмы и разрезал серую пустоту как ножницы в руках девчонки гофрированную бумагу. Жизнь Мейбл стала для него чем-то вроде личного ситкома, ради которого он даже перестал являться во снах и пугать остальные свои игрушки, всецело погружая себя в проблемы маленькой девочки и находя сладость в её жалких бытовых переживаниях едва ли не лучше, чем Мейбл находила приходящуюся ей по душе начинку в своих конфетах. И с каждым разом убеждался все больше, что да. Мейбл Пайнс определенно была чудовищем. Маленьким богом разрушения сметающим вихрем из блесток все на своём пути, а ещё никак не мог отделаться от мысли, что да: заполучить к себе такого монстра в союзники в теории было бы очень даже неплохо. Начиная с того, что он оказался бы ближе к исследованиям Шестипалого и заканчивая наличием неплохо квалифицированного специалиста по декору в составе его будущей свиты. Поэтому однажды он просто интегрировал свою материю из воздуха как раз в разгар чаепития с гостями на свадьбе с очередной жертвой её одержимости противоположным полом, встреченной девчонкой всего пару дней реального времени назад. - Привет, Звезда. - бодро начал он: - Не хотелось бы обламывать твою вечеринку, но спорим ты не знала, что как супруг через двадцать лет он будет абсолютно бездарным и беспросветно зальет свои потерянные мечты о Калифорнийском институте дешёвыми стимуляторами серотонина в хлам гробя почки? Это я так, к слову. Мейбл взвизгнула и чуть не свалилась со своего трона. - Ты! - воскликнула она и обличительно ткнула в него пальцем. - Ты - злобный треугольник! А ну проваливай из моего сна, тебя сюда не звали! Билл только приподнял бровь и убедился в том, о чем смутно догадывался ещё с их первой встречи: кажется, она его не особо боялась. Не так как Сосна, который может и храбрился, но смешно потел и подгибался в коленях даже ясно понимая что спит, и Билл не мог его в этом винить. Он был просто ужасен и считал это за величайший комплимент. Звезда же боялась его не больше чем большую дворовую псину, случайно забежавшую на детскую площадку. Она вздрагивала, отшатывалась и иногда могла вскрикнуть если все-таки засекала его присутствие в своих фантазиях, но не от того иррационального страха перебирающего под кожей тысячей цепких лапок, а скорее от неожиданности. Подчёркивая серьёзность своего визита, он испепелил испуганную проекцию жениха, направив на него палец пистолетом, и бодро продолжил: - У меня к тебе есть деловое предложение, Звезда. Ты ведь любишь тусовки? Так как на счёт того, чтобы помочь мне отжать одну книжицу у твоего унылого братца и устроить величайшую вечеринку в истории твоего измерения, мм? Обязуюсь предоставить тебе билет в первых рядах! - Скучный тут только ты, вонючка, - скривила нос Звезда. - И дневник мы тебе с Диппером не отдадим, так что можешь убираться отсюда и доставать кого-нибудь ещё! Билл недовольно цыкнул глазом и щёлкнул пальцами, в мгновение ока окрашивая весь мир вокруг в серый цвет и оставляя возмущённую Пайнс зависнуть в пространстве рядом со своей двухмерной формой: - Подумай как следует, девчуль, я ведь свои услуги тебе сам предлагаю, и притом почти за бесплатно! Ты будешь управлять реальностью и в любой момент сможешь заполучить себе любой приглянувшийся мешок с костями. Алло, приём! Меня плохо слышно? Любой! - С этими словами он вытащил из воздуха какого-то смазливого людского актёришку, фигурирующего во снах Мейбл чаще остальных, и продемонстрировал ей. И хотя Звезда и вцепилась в него взглядом, словно была готова перевенчаться сию же минуту, её руки всё равно оставались сложены на груди. - Не стану я тебе помогать, - фыркнула она. - Ты злой и пытался украсть воспоминания моего дяди! - Это было моей частью сделки, солнце, ничего личного. - Билл снова щёлкнул пальцами, и они оказались посреди волшебного луга с кислотно-зелёной травой и порхающими всюду бабочками размером с тарелку. Стол с гостями было уже не вернуть, так что Мейбл тут же расселась на траве и, как ни в чём не бывало, принялась плести венок из ярко-жёлтых цветов. - Почему ты просишь меня это сделать? Дневник ведь даже не мой. - уже не так возмущённо спросила она, ловко перебирая пальцами лепестки под пристальным взглядом ока Билла. Треугольник пожал несуществующими плечами: - Скажем так, недавно я выяснил, что у тебя слишком привлекательная для меня орбита. Твоё нестандартное, по понятиям этого измерения, поведение заставляет частоты моего безумия постоянно притягиваться к твоему, как к единственному доступному аналогу, и в чистом интересе, как далеко ты зайдёшь в своём умении сеять хаос, я решил понаблюдать за тобой чуточку... пристальнее. - Фу, ты прямо как Диппер.- скривилась старшая Пайнс, кажется совершенно проигнорировав значительно выросший в размерах на последнем слове и устремленный на нее глаз треугольника. - Он тоже не умеет делать комплименты. Если бы у Билла был рот, он бы им широко ухмыльнулся, но проецировать всю красоту испытываемых им эмоций в условиях своих ограниченных возможностей он все равно в полной мере не мог, поэтому просто вновь уменьшился и громко и искренне захохотал, спугнув своим гоготом парочку мускулистых кентавров, пасущихся на травке неподалеку от них. Ну что за странный ребенок! - Скажи, ты просто хочешь дружить, но не знаешь, как об этом сказать, да? – спросила она, терпеливо дождавшись, пока демон смолкнет. «Дружить» – не совсем корректный термин для влечения, испытываемого Биллом. Скорее, чистый интерес, порожденный скукой и невозможностью донести до плоских в своих восприятиях существ всю широту своего сознания. Жалкая планета, загнанная в рамки обитавшими на ней мешками с костями, не могла предложить ему почти ничего действительно достойного внимания, а вот повеселиться в ожидании часа своего господства иногда все же было можно, и раз уж это маленькое, выбивающееся из общего потока серых людских частиц отклонение в лице Мейбл Пайнс имело место существовать в данной вариации настоящего, то почему бы и не развлечь себя между делом. - Похоже на то! - просто ответил он. - Хорошо! - она стремительным движением набросила ему на цилиндр сплетенный венок и унеслась прочь на внезапно возникшем из воздуха многоголовом дельфине с пропеллерами вместо языка, а Билл перенесся из яркой девчачьей фантазии обратно в свою серую тюрьму и усмехнулся, глядя на то, как осыпаются серыми хлопьями выдуманные цветы, не пережив искажения пространства, и делая пометку в воображаемый экспериментальный лог. Больше она не пыталась его прогнать. Просто игнорировала или даже предлагала поучаствовать в своих играх, обижаясь всякий раз, когда он делал что-то, нарушающее законы ее идеального мирка. - Законы - это скучно, дитя. Мейбл молча покачала головой, не то осуждая, не то соглашаясь. Она так ничего и не сказала брату и дяде, и причина этого ему тоже была интересна, потому что не проходило и дня, чтобы девчонка не разболтала кому-нибудь обо всех своих секретах. О чем это должно было ему говорить, Билл пока что тоже не понимал, и это ощущалось очередным плевком в его всезнающее эго. - Но так же не правильно! – сетовала она, глядя на то, как демон пытался пожарить на огне зефир, которому он перед этим добавил лицо и непрерывно орущий в агонии рот: – Прекрати немедленно! - Ваше понятие морали – тоже сплошная скука и ложь. Ты ведь в курсе, что ее когда-то придумали одни мешки с костями, чтобы контролировать других? - Билл чисто ради интереса поджег еще нескольких участников их пикника и теперь весело наблюдал за тем, как тут же появившееся облако в полицейской форме обильно полило их дождем и теперь мстительно целилось в него молнией: – Я говорю, зачем загонять себя в какие-то границы, если можешь выбрать быть без-гра-нич-ным? Ты даже не понимаешь, сколько возможностей упускаешь, Звезда, да хотя бы одним лишь отклонением моего предложения! - Ну вот опять, - закатила глаза Мейбл: - По-моему, мы уже выяснили, что дневник я тебе не отдам. И да, раз уж на то пошло, у тебя вообще-то есть целых три границы. Она по очереди очертила в воздухе пальцем каждую из его сторон: - Раз, два и три. - Нет, ты подумай! – Билл уже потихоньку начинал злиться: - Я ведь предлагаю тебе мир без насилия, подчинённый только тебе одной. Помнишь, ты говорила, что хочешь стать президентом, легализовать всё запрещённое и раздать всех бездомных котят? Подумай, солнце, ведь ты всего в одном дневнике от исполнения этой мечты! - А ещё я мечтаю о говорящей пони, - ответила Пайнс и мечтательно почесала подбежавшего к ней единорога за загривок. Билл подумал о том, что уже об этом знает, потому что, пожалуй, и вправду слишком зачастил в её сны. Пора бы уже поставить точку в этом фарсе и перейти к более радикальным мерам, раз уж Пайнс была такой несговорчивой и по-прежнему отказывалась помогать своему теперь уже другу-демону. Например, в её случае прекрасно подошло бы запугивание в виде кровавого дождя или расчленения её драгоценных друзей и семьи, но теперь ему было действительно интересно, что эта девчонка могла бы предложить ему в обмен на обещание окончательно оставить дневник брата в покое. Количество теорий в его маленьком исследовании росло с каждым днем, но если триллион лет, проведённых в заточении чему-то его и научил, так это терпению, а пригрозить девчонке случайной смертью кого-то из друзей и родственников можно было успеть всегда. До Мейбл не сразу дошло, к чему он пытался подвести разговор, но когда все звенья, посеянные им почти за месяц общения в её голове сложились наконец в одну логическую цепь, она с энтузиазмом ухватилась за эту мысль, и Биллу только и осталось, что торжествующе посмеиваться. - Почему нет! Переговорим с глазу на глаз, так сказать! - с легкостью согласился он на предложение девчонки показать ему Хижину и городок, беспечно помахивая в воздухе тростью, и Мейбл широко заулыбалась, наверняка думая, что уже победила. Сайфер усмехнулся единственным глазом. Пусть себе радуется, в конце концов, он всегда получает, что хочет, неважно, хотят ли того другие или нет, а заполучить дневник, находясь в физической форме, будет гораздо проще. Физические оболочки оказались таким же неудобными, какими он их помнил, и, втыкая очередной острый предмет в конечность своего нынешнего сосуда, тщательно подобранного им среди жителей Гравити Фолз по выцепленным из снов девчачьим предпочтениям, Билл только лишний раз убедился, что жизненные формы в этой иллюзии реальности до жути скучные и бесполезные, а с их господством над ней точно пора завязывать. Удивительно, как они вообще умудрились развиться так далеко со столь широкими базовыми потребностями тел. Билл мог раскладывать и складывать себя по частям, в то время как сосуду требовалась постоянная подзарядка в виде сна или приёма еды. Какое убожество! В Хижину он пошёл следующим утром, затерявшись в толпе спешащих потратить свои деньги туристов. - Ну, привет, Звезда! - выцепил он Мейбл из толпы в магазинчике, цепко схватив её за запястье и с удовольствием почувствовав, как быстро бежала чужая кровь в сосудах под загорелой кожей, - приятный бонус, недоступный ему в его истинной форме. - Трёхмерный формат, как заказывала! Если хочешь, могу показать со всех ракурсов. Он потянул края толстовки вверх и Пайнс в ужасе расширила глаза: -Прекрати сейчас же! Я верю! На горизонте замаячил Сосенка, уткнувший свой чересчур любопытный нос в дневник так глубоко, что грозил навернуться с лестницы и сломать свою тонкую шею, чему Билл с превеликим удовольствием бы поспособствовал и, раздумывая об этом, даже сделал несколько шагов в его направлении, как вдруг его локоть цепко ухватили чьи-то тонкие пальцы, а Хижина Тайн вместе с так желаемым им дневником начала стремительно отдаляться. - Пойдём, - Мейбл энергично тянула его за руку, и он мог слышать её учащённое, не то от страха за брата, не то от восторга, сердцебиение, - мне столько нужно тебе показать! Мешок с костями стал отвратителен ему ещё больше спустя полдня нахождения в нём. Подмышки потели, укусы и царапины дико чесались, а ещё у его прежнего обладателя внезапно обнаружилась на что-то аллергия, и где-то на середине подъёма на холм, где Мейбл обещала ему пикник, Сайфер просто отказался идти дальше, тихо бесясь от того, как глупо облажался со своим планом. - Всё, Звезда! - заявил он, с размаху усаживаясь на землю. Трава приятно щекотала голые икры, и эти чувства тоже раздражали привыкшего к отсутствию рецепторов демона. - Финиш! Дальше ты либо без меня, либо мы делаем что-то ещё, и желательно подальше от жалящих кровососущих тварей. Как вы вообще их терпите?! - Ну, Би-ил, мы же уже почти дошли! Мы так и не посмотрели на город с водонапорной башни, а там сейчас такая красота! - заканючила Мейбл и потянула его за рукав толстовки, пытаясь сдвинуть с места и случайно открыв длинные глубокие царапины на подростковых запястьях под рукавами. Она уставилась на них округлившимися глазами, а демон смотрел на неё в ответ и упивался тем, как спустя столько бесплодных попыток наконец смог вызвать в этих карих глазах чистейший ужас. - Ну как же я мог удержаться, если самое весёлое, что есть у вас на земле - это боль! - ответил он ей и рассмеялся своим хрипловатым безумным смехом. Она злилась на него всю дорогу до Хижины, на что Биллу, в принципе, было всё равно, но потом она старательно бинтовала ему запястья, сидя на краю дивана и бубня себе под нос что-то про мерзких, мерзких, глупых демонов и стараясь выглядеть не слишком озабоченной, а Билл вдруг почувствовал, как, словно реагируя на чужие осторожные прикосновения, всё существо сосуда начало постепенно тянуться к ней. Возможно, подумал он, позволив себе пододвинуться ближе и почти уткнуться носом в каштановую макушку, пахнущую корицей и клубничной жвачкой, - это вполне естественная реакция человеческого организма на усталость и перегрев. Возможно, это тело оказалось не в состоянии выдержать всё давление его паранормальной сущности, истощилось быстрее требуемого, и его просто ждал скорый обморок. Но лицо поднявшей голову Мейбл Пайнс выглядело странно притягательным с по-летнему загорелой кожей, глубокими большими глазами и удивлённо приподнятыми бровями. Настолько притягательным, что ему внезапно захотелось его себе со всей присущей демонам жадностью, а в его голове впервые за века существования было совершенно, но по-приятному пусто, когда он осторожно положил руки на её пухлые щёки и... сжал их. Вышедшая из транса Мейбл взвизгнула и, окончательно сменив гнев на милость, со смехом оттолкнула от себя тонкие мальчишеские ладони, уронив упаковку цветных пластырей с колен. - Ты что творишь?! - в её голосе не было злости, только веселье и странное смущение. - Физические контакты ничего не значат для меня, забыла? - беспечно пожал плечами Билл, - к тому же, разве не так вы, сентиментальные людишки, благодарите друг друга? - Было бы достаточно простого "спасибо", - буркнула Пайнс, тем не менее совершенно не противясь, когда Билл позволил своему телу вторую поблажку за день и буквально устроил голову у Мейбл на коленях, закинув для удобства ноги на широкую ручку дивана и вздыхая с притворным разочарованием. - Упси! Кстати, теперь мне не только жарко, но и скучно. И как вы, глупые создания, справляетесь со скукой и жарой, имея такой узкий круг развлечений? Они смотрели телевизор весь остаток дня, пододвинув вентилятор поближе к дивану и опустошив все имеющиеся запасы вредной еды в доме. Билл выпил с Мейбл на спор столько газировки, что у него начал болеть живот, и, чувствуя, как искрится где-то в районе желудка вместе с пузырьками соды странное веселье, неожиданно доверительно сообщил ей во время заставки очередной серии про Утку-Детектива: "Знаешь, я думаю, ты мне нравишься. Наверное, я даже оставлю тебя как есть, когда захвачу ваше измерение." Мейбл скептически фыркнула и ничего не ответила, но рассеянно запустила руки ему в волосы уже на начале второго сезона и не убирала их оттуда до самого конца. Когда в Хижину вернулись Диппер и Стэн, Билл рассмеялся и поспешно капитулировался через окно, мысленно послав злобно кричавшему ему вслед что-то про мелких пубертатных уебков Стэну парочку слабых египетских проклятий, просто чтобы не повадно было, а выскочившей следом за ними на крыльцо Мейбл - воздушный поцелуй. - До встречи в твоих снах, Звёздочка! Маты Фески были слышны ему даже из леса, сопровождаемые смехом Звезды, звучавшим над верхушками деревьев, как перестук стеклянных шариков в сетке, и почему-то ему от этого так хорошо, как не было уже очень-очень давно, и, возможно, долгое нахождение в сосуде передало ему немного человеческой сентиментальности, но в тот момент ему было почти что не жаль, что он так и не успел добраться до дневника. - Ну и как тебе теперь наша реальность? – спросила у него ночью Звезда, и Билл насмешливо прищурился, вертя в руке трость. Реальность всё та же, зациклившаяся на себе и так и напрашивавшаяся, чтобы её разомкнули и подчинили, да и наблюдал он в целом сегодня далеко не за ней, но, конечно же, он об этом Звезде не сказал. Достаточно уже того факта, что за время контакта он успел позабыть про их спор, а значит, Пайнс всё-таки одержала небольшую победу, а потому, как он – конечно, безумный, но всё же честный демон, – не выполнить условия и не признать, что девчонке удалось отчасти его удивить, просто не мог. Условия таких сделок были старше вселенной, и не было никаких гарантий, что их нарушение не аукнется чем-то ему самому. - Сойдёт. – с напускной беспечностью ответил он, и Мейбл торжествующе оскалилась во все брекеты. - Признаю, Звезда, ты победила. В этот раз. И с меня теперь полагается желание, колись давай быстрее, чего ты там хочешь? Пайнс лишь хитро прищурилась в ответ и демонстративно высунула из-за железяк на зубах кончик языка: – Не-а, так не пойдёт! Теперь я буду шантажировать тебя этим, пока не придумаю что-то действительно ценное. - Охо-хо, да ты не так проста, какой кажешься, малая! – искренне рассмеялся демон. – Ударить моим же оружием? Уважаю. Ну, чем будем заниматься сегодня? С каждым визитом интерес к Звезде возрастал в геометрической прогрессии. Близнец Пайнс, напротив, раздражал его всё сильнее. Раньше это всё воспринималось детской игрой. Не большим, чем просто разминкой перед Странногеддоном, томительным движением стрелки перед часом триумфа, когда никакой древней силы не хватит, чтобы сдержать в заточении весь его хаос. Когда он станет наконец свободным и достаточно реальным, чтобы в полную силу позабавиться со своими игрушками. Единственный жилец этого измерения, которого хоть сколько-то стоило брать в расчёт скакал сейчас по альтернативным мирам, не имея возможности вернуться. Сосенка совершенно точно не был достаточно умён, чтобы раскрыть все секреты дневника в одиночку или хотя бы в теории догадываться о портале, в конце концов, у него пол-лета ушло просто на то, чтобы только начать просматривать страницы в ультрафиолете, но это не мешало ему быть раздражающе дотошным. И Билл не то чтобы начал опасаться того, что его планам помешают, нет. В этом не было необходимости. Как минимум потому, что страх реален, существуя как процесс внутри человеческого тела, а сам Сайфер не существовал нигде, а как максимум потому, что он сам смог бы принять форму любого кошмара, даже собственного, если бы захотел. Но ни один из этих факторов не мешал Сосенке оставаться гипотетической погрешностью в его планах, сующейся куда не надо и мешавшейся словно мошка в глазу, а так как око у Билла было довольно большое, напрягать близнец Пайнс с каждой мелкой разгаданной тайной начинал всё сильнее. Так что, когда дети открыли для себя Культ Глаза, Сайфер зачастил и в его сны. Сначала он и правда пытался по-хорошему, пуская в ход только самые убедительные слова и благоприятные сценарии и откладывая мысли о жестокой мести на потом, но когда Сосенка проявил верх несговорчивости, попытавшись однажды вышвырнуть его из своих снов обратно в царство кошмаров, Билл принялся за его психику. Теперь Диппер кричал во сне почти постоянно, вынуждая Стэна каждый раз подрываться к детям наверх, а сестру перебираться на соседнюю кровать по несколько раз за ночь просто для того, чтобы разбудить и попытаться его успокоить. Она предлагала ему спать вместе, но Сосенка упорно отказывался, к злобной радости демона, так и не рассказав сестре о настоящей причине своих кошмаров и, как заботливый брат-близнец, свято веря, что это как-то могло защитить Мейбл от цепких лап Сайфера. Смешно было даже не то, какой это было глупой мыслью, а то, как сильно он не подозревал о том, что происходило у него под носом на самом деле. Давно Билл так сильно не веселился, просто играя с разумом жертвы, и зайдя даже настолько далеко, чтобы начать насылать видения в течение дня. Звезда, впрочем, при всей своей недогадливости, поняла все сразу после того, как мальчишка впервые увидел кошмар наяву. - Нам нужно поговорить. – она даже не стала дожидаться ночи, просто молча ушла с пледом в лес, в одно из тихих местечек подальше от хижины, и улеглась там, а когда заинтригованный Сайфер возник перед ней уставилась на него непривычно серьезным взглядом. Очаровательно. Билл даже умилился этому так же, как она умилялась сердитым пушистым котятам с видеороликов, которые так любила смотреть у себя в городе, и, сделав максимально невинный глаз в ответ на укоризненный взгляд девчонки, уточнил: – Не понимаю, о чем ты, солнце. - Сейчас же прекрати делать вид, что ты тут ни при чем! – терпения у Мейбл хватило ненадолго. – Я думала, раз мы с тобой уже подружились ты перестанешь так себя вести! - Но ты же врешь Сосенке, что не знаешь, в чем дело, хотя уже прекрасно поняла, почему его так кошмарит, – Билл пожал несуществующими плечами и расслабленно перебросил трость из одной руки в другую. – Точнее, не врешь, а недоговариваешь. Но это тоже довольно близко. Ни в коем разе не осуждаю, к слову! Тебе так даже идет. Лицо Пайнс приобрело красный оттенок, но теперь уже вовсе не от смущения. Билл смог буквально почувствовать, что она начала злиться по-настоящему по тому, как напряглось пространство сна вокруг нее. Почти как тогда, когда во время их первой встречи в разуме Стэна она поняла, как управлять реальностью, и создала кулаки вместо котят, чтобы вышвырнуть его прочь. Тогда это было даже немного мило, но не думала же она выставлять его сейчас? Похоже, Звездочка заигралась и начала забывать, кто из них двоих демон разума. В голосе Мейбл теперь звучала неподдельная злость: – Это мой брат, и из-за тебя ему теперь больно. Друзья так друг с другом не поступают! - А так друзья поступают?! – тут же в тон ей воскликнул Билл, материализовав в воздухе фальшивый дневник и показательно помахав ей у Звезды перед носом. – Все, что мне когда-либо было от тебя нужно, это одна лишь жалкая книжонка, которых у тебя и твоего братца миллион, но не-ет, вы привязались именно к этой! Я выслушивал твои идеи, пообещал поделиться властью, когда захвачу вселенную, и даже следовал дурацким правилам во всех твоих играх, а ты продолжаешь отказывать мне даже в такой малости! Взгляд Мейбл с разозленного вдруг сменился на разочарованный. - Я думала, я тебе правда нравлюсь. – как-то непонимающе сказала она, и Билл даже слегка опешил от того, как быстро потухло ее возмущение. Желание слегка поиздеваться над ней, чтобы вывести на реакцию, тут же тоже куда-то делось, и, раздосадованный тем, какой она все-таки иногда была недогадливой, он спустился чуть ниже и несильно стукнул ее тростью по лохматой макушке: - И еще как! Признаюсь, последние несколько месяцев были одними из самых веселых, что у меня выдались за… давай-ка скажу поточнее... – он создал вокруг себя несколько тысяч рук, но тут же снова убрал их, когда заметил, что в этот раз, вопреки обычаю, она шутки не оценила, – …в общем, очень много лет, но знаешь, когда мне будет еще веселее? Когда я выберусь наконец отсюда! Мейбл все смотрела на него как-то по-взрослому, задумчиво поджав губы, а от ее привычной беспечности не осталось и следа. Биллу такая Звезда совершенно не нравилась, и он начал действительно раздражаться: – Ну вот чего ты на меня так вылупилась?! Мое предложение помочь мне исправить твою вселенную по-прежнему в силе. Я даже родственников пощажу, если тебе это так сильно нужно. Ты даже не понимаешь, как сильно тебе там может понравиться. Только представь: один большой цветной хаос, вечеринка без конца, на которую приглашена вся планета! Вместе мы- - Знаешь, я ведь правда думала, что если буду с тобой дружить, ты рано или поздно забудешь о дневнике, – тихо и как-то серьезно сказала Мейбл. – Что ты на самом деле не плохой, каким тебя считает Диппер, а просто одинокий чудик со специфичным юмором, а вся эта жестокость на самом деле от того, что у тебя никогда не было кого-то, кто смог бы тебя понять. Вроде моих Дипа с Пухлей. А ты оказывается просто злой треугольник, который хочет все разрушить. Знала бы, не стала с тобой даже разговаривать. Пораженно замолчавший Билл неожиданно почувствовал, как начало ощутимо давить на его плоскость пустое пространство вокруг. Все краски опали и побледнели, словно серьезное настроение Звезды окончательно приглушило оставшиеся цвета. Колба, в которой демон удерживал все это время диковинный образец из чужого мира, начала трескаться по бокам. Эксперимент выходил из-под контроля. - Так вот, у меня еще осталось желание. Убирайся и никогда больше не приходи ни в мои сны, ни в сны Диппера, ни дяди Стэна или кого-либо из моих друзей. Вообще всех. Образец в колбе взорвался. Билла выбросило из мира снов, словно носочную куклу, а когда он оцепенело завис в пространстве, потеряв где-то свой цилиндр и в неверии глядя на закрывающийся над ним портал, серые кольца царства кошмаров словно стянулись вокруг него ещё сильнее в несколько раз. Никогда он ещё не осознавал, что заперт настолько явно, и это осознание привело его в чистейшую демоническую ярость. Эти эмоции невозможно было описать криптограммами ни одного языка, они не поддавались самой логике существования вселенной, более того, не могли бы существовать чисто физически, но каким-то образом умещались внутри его плоской формы, проезжаясь по тем тонким граням пара-психики, о существовании которых он вообще не подозревал, и превращая его существование в настоящую агонию из-за неимения необходимых органов, чтобы их выразить, и отсутствия знаний о том, как с ними справляться. Он метался между серых стен миров, злой и отчаявшийся, безрезультатно пытаясь дотянуться до Звезды, и каждый раз оттаскиваемый чем-то назад, как собака на привязи. Теперь он наблюдал за ней почти беспрерывно, окончательно поместив в центр внимания семейство Пайнс: когда она разгадывала тайны города с братом, когда спала или играла со своим поросёнком, когда гуляла с подругами, веселилась и устраивала без причины свои идиотские вечеринки, на которые, кстати, ему теперь было нельзя от слова совсем, даже во снах. И демон чувствовал, как ревность внутри него боролась с ненавистью к в очередной раз победившей Пайнс до состояния, когда он не мог больше различить, где начиналось одно и заканчивалось другое. Агония продолжалась несколько дней, прежде чем сменилась на совершенно другую эмоцию, припечатавшую его сверху словно титановым пластом, и, едва лишь только утихомирившись, смирившись с новым положением и решив, что не сильно-то всё это ему было и нужно, Билл, к своему величайшему ужасу, понял, что, кажется, теперь просто скучал. Скучал по чужому смеху, окрашенным в кислотные цвета снам и абсолютному взаимопониманию с хаосом в чужой голове, и, осознав это, тут же подорвался с места и начал метаться вновь, каждый раз ударяясь о стены тюрьмы и бессмысленно искажая пространство вокруг себя. Разбиваясь на грани в попытке уничтожить, изгнать из себя эту мерзость, противоречащую самому его существованию, но ничего не выходило. Сама того не зная, Мейбл Пайнс привязала к себе демона разума, оставив на его плоскости нестираемый отпечаток ладони, как оставляют свой след метеоры на поверхности пустых планет. Ему нужно было быть ещё ближе к ней, ближе настолько, чтобы дальше уже невозможно было приблизиться, и, наверное, впервые за триллионы лет своего существования Билл не мог понять, чего теперь он желал больше: найти раскол или всё-таки Мейбл Пайнс. И это снова выводило его из себя, и всё начиналось по кругу, всё дальше и дальше вниз по спирали, замыкающейся в саму себя. Билл Сайфер страдал. Во сны Диппера вернулся покой, но теперь проблемы с ними были уже у Мейбл. О них вряд ли можно было рассказать кому-то, как и вряд ли бы их кто-либо понял, даже брат, но она всё равно чувствовала себя как героиня так обожаемых ею романов, где возлюбленные вынуждены расстаться, но дико скучали друг по другу. Но помимо неуверенности в том, что Биллу тоже было плохо, ей, пожалуй, впервые в жизни, ещё и не нравился тот факт, что теперь она понимает, каково этим героям в романах вообще. Она тихо лежала с широко открытыми глазами, глядя в потолок, исчерченный бликами луны, и под тихое сопение мирно спящего брата думала, что, наверное, не стоило быть настолько жестокой по отношению к треугольному демону разума. В конце концов, план "Искупление", по-прежнему занимавший почетное место в отдельном конверте внутри ее скрапбука и спрятанный в голове за потайной ширмой, куда отправлялись все нехорошие мысли и ремарки окружающих о том, какой она была странной, все еще выглядел перспективным. А также содержал целые страницы с идеями, как заставить демона разума передумать, а не сильно с ним поссориться или обидеть. Люди меняются, если подарить им достаточно любви и терпения, думала Мейбл. Справедливо ведь полагать, что демонам это тоже может быть нужно? Особенно если кроме тебя в них никто больше не верит, считая плохими только за одну лишь тягу к нестандартному творчеству и неумению вписываться в людские нормы. Она запуталась, совершенно не понимала, что делать, и выбралась на крышу, чтобы освежиться. Ночной ветерок слегка холодил босые ноги, спящий лес казался призрачными тенями с такой высоты, и Пайнс сначала просто задрала голову, разглядывая огромный глаз луны на небе, на этот раз совершенно нормальный, без зрачка, а потом тихо и неожиданно для самой себя выдала: "Билл". А потом чуть громче и увереннее: - Билл! Он услышал, как его зовут из самой изнанки реальности, забившись в самую глубь царства кошмаров в попытке утихомирить злость и тоску. Чужой голос эхом отозвался в сером пространстве, разбившись на частицы при столкновении с его треугольной плоскостью, и он перенесся к ней почти сразу, чистейшим олицетворением хаоса. Без долгих эффектных прелюдий, ведомый желанием стереть в порошок смертную, посмевшую играть с его чувствами, и одновременно одолеваемый желанием просто увидеть ее снова. Мейбл молча наблюдала за тем, как материализовались на фоне луны канареечно-желтые треугольные грани, переступая с ноги на ногу от холода и обняв себя руками. Билл проявился перед ней полностью, едва сдержав желание тут же ткнуть рукой, чтобы точно убедиться, что защиты больше не было, и злобно воскликнул: - Ну и ну, вот так неожиданность! Неужели передумала-таки на счёт дневника? Мейбл не улыбнулась ему и даже не сказала чего-то язвительного в ответ. Ее взгляд был снова серьезным, но, улавливая частицы ее мыслей, он чувствовал лишь неловкость и робкую радость от того, что он все-таки пришел, и вместе с этими знаниями ненависть внутри него тут же стихла. Теперь он точно знал, что она тоже скучала, и желание расщепить маленькую засранку на месте моментально отошло на второй, а то и девятый план. Билл понял, что больше не хочет на нее злиться, и поэтому тут же прекратил. - Или Звезде теперь нужно что-то еще? – продолжил он уже миролюбивее и вкрадчивее. – Тогда, раз уж мы больше не друзья, все как всегда. Услуга за услугу. Только учти, что своим поступком ты неслабо так проехалась по моему самолюбию, дитя. А знаешь, что за подобное я обычно делаю с такими, как вы? Мейбл сначала явно растерялась, не совсем уверенная, стоило ли на это отвечать, а потом торопливо начала: - Извини за тот раз, мне правда не стоило так говорить. Просто ты назвал меня экспериментом, и я подумала, что… – она запнулась, и Билл тут же неосознанно подметил, что по шкале от единицы до ста смущенная Мейбл ему нравится процентов на сорок. Веселая и чуточку безумная все-таки чем-то лучше. -..В общем я наверное плохо поступила, использовав твой же подарок против тебя, да? – Очень, – охотно поддакнул демон и, почувствовав желание слегка ее подбодрить, добавил: – И отчасти за это, кстати, я тебя и прощаю. Молодец! Быстро учишься. Затем он спустился ниже, наконец замерев с девчонкой на одном уровне, и, постаравшись выглядеть как можно более серьезным для своего двумерного вида, предупредил: "Но со мной больше такого не делай". Прозвучало угрожающе, но Мейбл было не привыкать общаться со всякими существами и не занимать веры в добро и что со всеми можно дружить, а потому она просто широко, но все еще неуверенно улыбнулась ему во все брекеты и протянула вверх оттопыренный мизинец: – Тогда мир? На лице у Звезды читались надежда, волнение и робкая радость, и вместо того чтобы съязвить или отшутиться, он просто пожал палец своей маленькой черной лапкой: – И не ссорились, малая. И тогда, словно в насмешку над всеми реальностями в мультивселенной, Мейбл Пайнс широко улыбнулась и с размаху налепила на треугольную плоскость демона припасенный для особых случаев стикер с надписью "sowwy :,З", а Билл Сайфер свернул на время свое исследование и приготовился праздновать победу. Согласно теории Большого взрыва, когда-то давно Вселенная образовалась из крохотной точки, сжатой в пространстве до такой степени, что произошел коллапс. Мейбл по-прежнему видела цветные сны и верила в то, что даже демонов можно исправить. Билл же, в свою очередь, считал, что, как только подвернется возможность, он захватит это измерение, разорвёт планету на клочки со своей тусовкой, пробивая её до самого ядра, но все же оставит на её месте маленькую точку — свой подарок для Мейбл Пайнс, — из которой она сможет слепить свой собственный совершенный мирок без насилия, глупых правил и концертов любимой попсовой группы по четвергам. Потому что она — единственное существо за триллионы лет, заслуживающее шанс переписать Вселенную с чистого листа и создать что-то новое, лучшее и немного сумасшедшее. Потому что, в конечном итоге, возможно, не так уж и к спеху Странногеддон, когда теперь у него есть собственная цветная и полная хаоса вселенная в голове у малышки Пайнс.