Исцеление через боль

Зал, где проходили заседания медицинской комиссии, напоминал анатомический театр. Небольшая полукруглая арена с расположенным в центре деревянным креслом для пациента и кафедрой для выступающего врача были отделены от остальной части помещения толстым, бронированным стеклом. Там за бликующей преградой, способной выдержать выстрел из гранатомёта в упор, на расположенных в несколько ярусов скамьях располагались светила науки, решающие судьбы несчастных безумцев. Его ввели под конвоем, наряженного в смирительную рубашку, поверх оранжевой арестантской формы, посадили на стул. Охранники спокойно, без лишней спешки затянули фиксирующие ремни. Пациент выносил процедуру спокойно, не сопротивлялся, хотя по лицу несколько раз пробегала тень беспокойства, когда мужчины чуть дольше возились с ремнями. Наконец, приготовления были закончены, охранники отошли к дверям и замерли в ожидании. Пациент сидя на жёстком стуле, склонил голову к груди, не проявляя ни малейшего интереса к происходящему, казалось, задремал. Но когда из динамика, расположенного над защитным стеклом, раздался властный, женский голос, он открыл глаза и поднял голову. — На рассмотрение комиссии представлено прошение о признании мистера Эдварда Нигмы психологически стабильным и вменяемым. Лечащий врач — доктор Джулиан Коллинз. Вам слово, доктор. К кафедре подошел невысокий, слегка полноватый молодой мужчина с соломенного цвета волосами и светлыми глазами. На первый взгляд его можно было принять за вчерашнего студента, но тоненькие морщинки, начавшие уже возникать у уголков глаз, и некоторая редковатость шевелюры намекали на возраст за тридцать. — Благодарю вас, — кивнул он комиссии. — Пациент поступил в клинику Аркхем семнадцатого октября прошлого года. В декабре был поставлен диагноз: «частичная потеря памяти, на фоне посттравматического стресса с прогрессирующей гаптофобией». В прошлые визиты в клинику, пациенту в разное время ставили диагнозы: «социопатия», «нарциссическое расстройство личности», «эксцентрическое расстройство личности» и «психоз неустановленного анамнеза». За шесть месяцев терапии нами была произведена огромная работа, позволившая не только уточнить предыдущие диагнозы, но снять некоторые из них. Я готов официально заявить, что мистер Нигма не является социопатом и не страдает нарциссическим расстройством личности. Все предыдущие диагнозы в отношении моего пациента не имеют актуальности. Пациент, чей взгляд с начала комиссии не отрывался от первого ряда, скользил по суровым лицам светил науки, едва заметно улыбнулся. Краешки губ дрогнули, приподнялись и мгновенно опустились. — Какое лечение вы порекомендуете? — спросила глава комиссии. — Считаю, что мистер Нигма готов перейти на амбулаторное лечение, — уверенно отвечал доктор Коллинз. — Дальнейшее нахождение в стационаре клиники не является необходимостью. По лицам людей за стеклом сложно было сказать насколько они доверяли суждению врача. Некоторые шепотом переговаривались, другие не отрывали взглядов от бумаг на столе. — Капитан Уоррен, — объявил голос из динамика. — Комиссия желает услышать ваше мнение. Уоррен, крупный, широкоплечий мужчина в синей форме, вышел вперёд. Доктор Коллинз поспешил уступить ему место на кафедре. Стоило капитану ступить на возвышение, как хрупкая конструкция под ним жалобно заскрипела. — Что вы можете сказать о поведении мистера Нигмы? — поинтересовалась глава комиссии. — Эдвард Нигма может считаться образцовым заключённым, — Уоррену не нужен был микрофон, чтобы его услышали. Гулкий бас прокатился по залу, зарокотал под потолком будто весенний гром. — - Несмотря на некоторые шероховатости сразу после поступления, с момента перевода в блок Е у него не было ни одного предупреждения. — По какой причине пациент был переведен в блок для особо опасных? — По его личной просьбе, — влез доктор Коллинз. — В блоке С произошло несколько травмирующих событий… — Мы помним о произошедшем в блоке С, — прервала председательница. — Значит, перевод пациента не был обусловлен клинической необходимостью? — Все так, — кивнул Уоррен. — Нигма добровольно перешёл в блок усиленного контроля. — Как вы считаете, капитан, способен ли пациент вести нормальную жизнь за пределами клиники? — Думаю да. С ним нет проблем, он не саботирует лечение, не пытается сбежать, четко следует правилам блока и распорядку. Побольше бы таких заключённых. Члены комиссии нахмурились, возмущённо зароптали. Пациент, чьи синие глаза неустанно перебегали с одного смурного лица на другое, позволил себе ещё одну легчайшую полуулыбку. Уоррен, сообразив, что ляпнул что-то не то, поспешил исправиться. — В смысле, — торопливо произнес он. — Побольше бы тех, кто сейчас находится в клинике, вели себя подобным образом и чтили закон. Выступление капитана явно привело собрание в лёгкое замешательство. Пока доктора со множеством степеней в психологии и психиатрии пытались воспринять его слова, глава комиссии обратилась напрямую к пациенту. — — Мистер Нигма, — произнесла она. — Вам есть что сказать? Пациент поднял голову, в последний раз обвел взглядом комиссию и улыбнулся, вежливо и кротко. — Не думаю, что мои слова, сколь бы убедительно они не звучали, повлияют на ваше решение, — сказал он негромко, но благодаря акустике зала, слышно было вполне терпимо. — Не стану говорить о том, что я полностью исцелился или стал новым человеком. Мои фобии никуда не делись, амнезия тоже осталась и едва ли можно говорить о том, что она в скором времени пройдет. Но я чувствую себя лучше, намного спокойнее. Не знаю насколько я готов к жизни вне стен клиники, но проверить это возможно лишь эмпирическим путем. И он подарил совету ещё одну скромную, очаровательную улыбку. — Что вы намерены делать, если вас выпишут из клиники? — Жить, — пациент слегка пожал плечами. Смирительная рубашка, ограничивающая движения, не позволила довести задуманное до конца. — Найти работу, читать книги, гулять на свежем воздухе. — Вы понимаете, что если комиссия примет положительное решение, на вас все равно будет возложено множество ограничений, таких как запрет на работу в государственных и финансовых структурах, сферах телекоммуникаций и связи? — Понимаю. — Вам необходимо будет посещать психолога-консультанта и еженедельно отмечаться у офицера-куратора. — Да, конечно. — Вам будет запрещено менять место жительства и работы, а также покидать штат без предварительного уведомления всех контролирующих организаций. — Меня об этом уведомили. — Вас устраивает такое положение, мистер Нигма? — Вполне. Я понимаю причины такого пристального внимания к моей персоне и, если это все, что необходимо для того чтобы вернуться в общество и получить шанс на нормальную жизнь, я согласен выполнять все перечисленные условия. Комиссия оживилась, зашуршали бумаги, шепотки переросли в негромкое обсуждение. Глава комиссии несколько мгновений прислушивалась к голосам коллег, потом кивнула. — Спасибо, мистер Нигма, — произнесла она. — Вы можете возвращаться в палату. О решении вам сообщат. Охранники отмерли, поспешили к креслу, чтобы отстегнуть пациента. Капитан Уоррен без особого интереса следил за их работой, доктор Коллинз собирал бумаги. Комиссия уже вовсю совещалась, ничуть не стесняясь того, что человека, которого они обсуждали в полный голос, ещё не вывели из зала.