Исцеление через боль

Район, в котором, по данным полиции, он жил, выглядел заброшенным и малоприятным. Однотипные дома-коробки с давно не ремонтированными стенами, разбитый асфальт под ногами, огороженные заборами из оцинкованной сетки пустыри, превращенные местными жителями в парковки для старых, ржавых машин и стихийные свалки. Вечер неторопливо приближался, солнце медленно пряталось за крышами домов, подсвечивая выщербленные кирпичи стен. Это зрелище можно было бы назвать красивым, если бы не ощущение разрухи и беспросветности, царящее вокруг. На многих домах отсутствовали номерные знаки. Для того чтобы найти нужное здание, Эдварду понадобилось довольно много времени. Дверь подъезда, выкрашенная темно-зеленой краской пронзительно, скрипнула. Изнутри пахнуло пылью, горелым маслом и чем-то химическим, малоприятным, навевающим воспоминания о больнице. В каморке возле лестницы работал телевизор. В дверном проёме на шатком стуле с облезлой спинкой сидел сутулый, тощий старик в толстом шерстяном кардигане поверх потрёпанной клетчатой рубашки, поношенных брюках и растоптанных ботинках. Заслышав шаги, он обернулся, смерил Эдварда взглядом. В выцветших глазах сверкнула искорка узнавания. Губы растянулись в подобострастной, угодливой улыбке. - Мистер Нигма, - протянул он надтреснутым голосом. – Давно вас не было видно. Я уж думал совсем не вернетесь. Как поживаете? - Бывало и лучше, - ответил Эдвард. Старик часто закивал. - Все как договаривались, - заговорил он. – Я заходил раз в неделю, приносил почту, проверял все ли в порядке, оплачивал счета. - Спасибо. - Ну что вы, - осклабился старик. – Вы же мне платите, сэр. За работу не благодарят. Сейчас принесу ваши ключи. Он медленно встал и, кряхтя, побрел вглубь каморки. Эдвард проводил его недоуменным взглядом. Выходит, тот другой он, который жил в этом доме, предусмотрел и такое развитие событий. Нашел человека, заплатил ему денег, оставил даже запасные ключи на случай если с ним что-то случится. - К вам несколько раз заходила женщина, - проскрежетал старик из глубины комнаты. – Оставляла записки, я сложил их на тумбочке в прихожей. - Что за женщина? - Симпатичная, невысокая брюнетка. Эффектная. Старик вынырнул из каморки и снова оскалился. Вид у него был заговорщический, он выразительно пошевелил кустистыми бровями и это выглядело отталкивающе. - Когда она последний раз заходила? - Месяца полтора назад. Вид у нее был довольно унылый, - заметил старик, протягивая Эдварду ключи. Его рука напоминала желтоватую, заскорузлую птичью лапу. Одного взгляда на нее хватило, чтобы внутри Эдварда все сжалось от отвращения. Мысль о прикосновении к грубой, шершавой конечности заставила ладони вспотеть, а сердце начать учащенно биться. Дыхание перехватило, в горле пересохло. С трудом он заставил себя принять связку ключей, стараясь при этом не коснуться руки старика. Ему было некомфортно, по спине пробегали волнами мурашки, желудок был готов взбунтоваться. Он чувствовал, что, если пробудет рядом с этим человеком ещё немного, у него начнется новый приступ. - Я пойду, - пробормотал он, отступая к лестнице. – Ещё раз спасибо за все. - Рад помочь. Старик снова часто закивал, словно игрушечный болванчик с головой на пружинке. Эдвард, даже не пытаясь изобразить на лице подобие улыбки, рванул вверх по лестнице. Он остановился лишь на третьем этаже, привалился к стене тяжело дыша, чувствуя, что сердце того гляди выскочит из груди. За последние месяцы в Аркхеме с ним не случалось подобного и он успел привыкнуть к мысли, что приступы паники остались в прошлом. Выходит, он ошибался. Страх лишь прятался, затаился в глубине сознания, выжидая удачного момента. С этим необходимо было что-то сделать и как можно скорее. Если фобия начнет усиливаться, то его могут снова забрать в клинику на принудительное лечение. Решат, что он не в себе. Этого нельзя допустить. Он заставил себя отлепиться от стены и побрел по коридору к квартире. Ноги сами несли, не было необходимости оглядываться по сторонам, искать нужный номер на одинаковых блеклых дверях. В отличие от разума, тело помнило дорогу. Нужно было лишь позволить ему двигаться, делать то к чему оно привыкло и постараться не мешать, не вдаваться в сомнения и размышления. Ключ легко, практически бесшумно повернулся в замке. Дверь открылась, Эдвард шагнул через порог, всеми силами отгоняя прочь мысли о том, что он буквально совершает путешествие в прошлое. Свое собственное, забытое, ирреальное, далёкое. Войдя в квартиру, он автоматически захлопнул дверь, запер ее, повесил ключи на крючок справа от входа. Протянул руку влево, нажал на клавишу выключателя, расположенного на уровне пояса. Мягкий, теплый свет озарил полумрак небольшого помещения. Движения были уверенными, привычными. Телу не требовалось вмешательство сознания для выполнения подобных простых действий. Это наводило на мысли о том, что он действительно бывал в этой квартире достаточное количество раз в прошлом. Эдвард огляделся. Квартира казалась крошечной и пустой. У двери зеркало, вешалка для одежды, подставка для обуви и небольшая тумбочка. На тумбочке стопка сложенных пополам листков бумаги, придавленная с одного края декоративной фигуркой в виде жабы. Слева от входа арка, отделяющая основное помещение от малюсенькой кухни. Там же дверь, предположительно, ведущая в ванную. Сама комната, светлая, чистая, казалась пустой, нежилой. Будто кто-то специально придал ей обезличенный вид. Книжный шкаф, кровать, прикроватный столик, небольшой письменный стол со стулом, над столом карта города в рамке со стеклом, на стене, напротив кровати, здоровенный телевизор, комод и гардероб в углу. Вся мебель светлая, панельная, новая, но не дорогая. Кроме карты никаких украшений или картин на стенах, ни цветов, ни безделушек на полках. Только книги, целая куча книг. Либо он обожал читать, либо эти книги принадлежали кому-то другому. Эдвард снял обувь, грязную толстовку повесил на крючок, рядом с темно-зеленым шерстяным пальто. Он чувствовал себя скованно, неуверенно, будто находился в чужом доме и ожидал, что хозяин с минуты на минуту войдёт и потребует объяснений. В тот же момент разбирало любопытство. Он прошлый, жил здесь. Здесь планировал свои злодеяния или использовал эту квартиру как запасной план, убежище на случай проблем. Если он действительно собирался разобраться в своем прошлом, что-то в этой квартире могло дать ему подсказку. Он подошёл к книжному шкафу, принялся изучать корешки. Удивило полное отсутствие художественной литературы. Большую часть коллекции составляли энциклопедии, словари. Не меньше было и сборников загадок. Словно человек, владевший этой библиотекой, был одержим сбором данных обо всем на свете. Его не интересовало что-то одно. Он жадно глотал все подряд, лишь бы информация была хоть сколько-то научной. Эдвард помнил свою любовь к ребусам и головоломкам, тянущуюся из детства и мог только усмехнуться тому во что она по итогу мутировала. Продолжив изучение квартиры, заглянул в шкаф. Брюки, рубашки, пиджаки. Похоже он любил классический стиль, качественные материалы, оттенки зеленого от изумрудного до травянисто-салатового. Перебирая вешалки, Эдвард пытался ощутить хоть что-то, нащупать воспоминание. Это действительно его вещи? Он их носил? Они ему нравились? Ничего. Ни единая струна не дрогнула в душе при виде этих вещей. На нижней полке обнаружились несколько обувных коробок. Мужские туфли, кожаные, элегантные. Одни, похоже, были сшиты из настоящей крокодильей кожи. Насколько он мог судить, они были довольно дорогими. Осмотрев комод, Эдвард помимо нижнего белья нашел целую коллекцию шейных платков и галстуков в оттенках фиолетового. А ещё, в нижнем ящике, коробку с игрушками для взрослых. Едва осознав, что именно видит, он захлопнул крышку и задвинул ящик на место. Щеки запылали, будто он увидел чью-то глубоко личную, сомнительную тайну. Он не чувствовал в себе общности с владельцем квартиры и не мог принять как факт, что эти вещи принадлежат ему. И все же, переборов первый приступ глупой, истерической стыдливости, Эдвард мысленно отругал себя за детское поведение. Он был, есть и остаётся взрослым мужчиной. Что за подростковые комплексы? Надо не трястись как припадочный, а порадоваться, что в прошлом он был аккуратным и рассудительным человеком, не разбрасывал подобные вещи, а хранил в строго отведённом для них месте. Даже если ему настоящему они не нужны, он прошлый поступал правильно. Это могло только радовать. Продолжив обыск собственной квартиры, в ящике прикроватного столика он нашел наручники. Хотел было захлопнуть его, так же как комод, но вовремя заметил, маленькую книжку «Знаменитые фокусы Гарри Гудини» с торчащей из середины закладкой. Открыл и рассмеялся. Трюк с избавлением от наручников – классика. Судя по потрепанности страниц, это было чем-то вроде развлечения для хозяина квартиры. Эдвард пролистал книжку. Забавно, похоже один трюк ему так и не удавался. Избавиться от наручников если руки находятся за спиной. Рядом с пояснением методики фокуса было несколько раз написано карандашом - «Как?!» Последним он изучил письменный стол. В одном ящике нашелся тоненький фотоальбом и папка с документами. Эдвард открыл альбом и принялся листать. Фотографий было не много, распиханы по кармашкам они были беспорядочно. Люди на снимках не казались ему знакомыми, никаких воспоминаний, связанных с ними в памяти, не всплывало. Разве что эффектная брюнетка – Селина, та самая, что старалась набиться ему в друзья, похоже если и врала, то не во всем. На нескольких снимках они были вместе, хохотали в обнимку, корчили рожи, выглядели счастливыми. Было немного жутко смотреть на фотографии, запечатлевшие моменты жизни, которых он не помнил, на лицо, похожее на свое, но не узнавать в этом человеке себя. Разглядывая фотографии, вынимая их, переворачивая, чтобы прочесть сопроводительные надписи, он совсем позабыл о времени. Казалось, прошло всего несколько минут, но, когда он поднял голову, оказалось, что за окном уже стемнело. Глаза чесались, будто в них насыпали песка. Похоже, одержимость загадками и вопросами никуда не исчезла. Пряталась в сознании вместе со страхами и только ждала времени, чтобы вырваться наружу. Ее, как и прочие странности, необходимо было держать под контролем. Если он позволит себе поддаться, то рискует снова вернуться на путь саморазрушения и деградации. Необходимо поставить приоритеты. Сначала нормальная жизнь: работа, лечение, избавление от фобий, а потом уже игры разума и поиски ответов на вопросы. Он не станет отказываться от своего решения, найдет Пугало, выяснит почему тот так зол, что готов был убить, но сначала необходимо освоиться, привыкнуть к мирной жизни, составить план и придерживаться его. Он поднялся, задернул шторы, прошел через сумрачную, полную теней комнату, включил верхний свет. Мысленно отметил, что все эти действия не требовали напряжения сознания. Он не натыкался на мебель, не искал взглядом выключатель. Похоже, это действительно была его квартира, хоть он и чувствовал себя в ней гостем. Решив, что ему не помешает небольшой перерыв, направился на кухню. Она оказалась ещё более нежилой чем комната. Едва ли он прошлый тратил много времени на готовку. Оглядел холостяцкий набор посуды, полупустые полки кухонных шкафов. Из запасов: чай в пакетиках, три пачки молотого кофе, сахар, много сахара, хлопья с медовым вкусом. В холодильнике грустили пакет апельсинового сока и бутылка мартини. В морозильной камере валялись несколько упаковок готовой еды и три формы для льда. Эдвард озадаченно почесал затылок. Специфичность набора намекала на глубокое одиночество и не менее глубокую увлечённость, одержимость чем-то. Ему стало интересно, что снедало прошлую версию настолько, что он не желал тратить время даже на основные потребности. Подумав, он взял стакан, плеснул себе мартини. Не пропадать же напитку. Немного посомневавшись, разбавил соком на глаз в пропорции 1/3, сделал глоток. Вышло неплохо. В меру кисло, в меру сладко, не слишком крепко. Вернувшись в комнату, он бросил взгляд на часы, стоящие на прикроватном столике и вспомнил о том, что ему необходимо было связаться с офицером-куратором. Он должен был сделать это сразу же по приходу домой, но забыл, увлекшись изучением своей прошлой жизни. Трубку взяли не сразу, он даже успел занервничать, вдруг офицер уже ушел с работы и завтра за ним явится полиция. Что грозило ему за нарушение правил в первый же день после освобождения? Выговор, штраф, заключение обратно в клинику? - Управления полиции Готэма, офицер Чапман. Голос в трубке прозвучал лениво, расслабленно. Эдвард сразу представил себе тучного, склонного к отдышке человека в рубашке не первой свежести с расстёгнутым воротником и недельной щетиной. Он поспешил отогнать видение. - Добрый вечер, - произнес Эдвард вежливо. – Меня зовут Эдвард Нигма, мне сказали, что я должен связаться с вами сегодня. - Нигма? – в трубке зашуршало, похоже было, что человек на том конце провода, роется в каких-то бумагах. – Ага, вижу. Явишься завтра в центральное отделение к десяти утра. Все ясно? - Да, - пробормотал Эдвард и поспешил добавить. – Сэр. - Тебе запрещено покидать границы города, - напомнил Чапман. – Иначе загремишь на нары, понятно? - Да, сэр. - Веди себя прилично. Не вздумай бухать или шляться по притонам. Ты у меня на особом контроле. - Да, сэр. - Какой понятливый, - хмыкнул офицер в трубку. – Завтра в десять, кабинет сто сорок три. И не вздумай опаздывать! В трубке раздались короткие гудки. Эдвард положил ее на рычаг, тихонько вздохнул и сделал глоток мартини. Конечно, он не ожидал от полицейского восторга или дружелюбия, но надеялся хотя бы на минимальную вежливость. Обида как маленький колючий шарик, возникший в груди, кольнула в самое сердце, покатилась вверх, отзываясь жжением в лёгких, застряла в горле, шипастым, скребущим комком. Он изменился, стал другим человеком. Собирался жить обычной, нормальной жизнью, работать, отдавать долг обществу, приносить пользу. Но к нему относятся с пренебрежением и грубостью люди, которых он никогда прежде не видел. Ничего не зная о нем, они заранее настроены против него. Все из-за того, другого парня, который в прошлом успел натворить дел. Люди не способны понять, что он не такой, не злой, не жестокий. Он не преступник! Ему хотелось поделиться с кем-нибудь переживаниями, обсудить чувства. Но поговорить было не с кем. Конечно, был телефон доктора Коллинза, но разговаривать с мозгоправом совсем не то же самое, что с близким человеком. Ему вдруг стало ужасно одиноко, слезы навернулись на глаза. В груди будто зияла дыра и оттуда извиваясь, змеясь как живые, вытекали длинные языки раскаленного пламени. Их движение причиняло боль, опаляло. Он совершенно один, никто ему не поможет, никто не желает его видеть, никто не назовет другом. Любая из этих мыслей была истиной, каждая из них толкала навстречу разрушительному огню. Селина! Мысль сверкнула как молния. Она так отчаянно искала его, приходила домой, даже после того как он наорал на нее во время посещения. Конечно, это могла быть манипуляция, хитрость, но сейчас ему безумно хотелось поверить, что в мире существует хотя бы один человек, которому не плевать. Он взял стопку записок и погрузился в чтение. От одного клочка бумаги к другому почерк ее становился все более нервным, дерганным, буквы плясали, строчки скакали вверх и вниз. Раз от раза она умоляла позвонить ей, как только он вернётся, писала, что беспокоится, молится о его возвращении, переживает за его состояние. На последнем листке буквы местами поплыли, очертив синей каймой места куда капнули слезы. На каждой записке, кроме самой первой, был указан номер телефона. Посомневавшись немного, Эдвард взял трубку. Судить по сообщениям длинной в одну строчку было сложно, но он рискнул довериться чутью. Оно подсказывало, что в любом случае, ему либо удастся заполучить союзника, либо что-нибудь выяснить. И то, и другое будет полезно, даст возможность отвлечься от негативных мыслей и избавит от одиночества. - Вы позвонили Селине Кайл, - раздался в трубке голос. – Меня сейчас нет дома, пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала. Он вздохнул. Не повезло, ее нет дома. С другой стороны, подумал он, может быть оно и к лучшему. Что бы он сказал ей после той сцены в Аркхеме? Можно было повесить трубку и сделать вид, что ничего не было. Но автоответчик уже издал писклявый сигнал и начал запись. Не оставить сообщение теперь было бы странно. - Привет Селина, - произнес он неуверенно. – Это Эдвард. Ты просила позвонить тебе, когда появится возможность. В трубке что-то щелкнуло, и он услышал взволнованный, испуганный голос. - Эдди! Котенок, это правда ты?! Подобное обращение одновременно резануло слух и вызвало улыбку. В одном этом вопросе, в обеспокоенной интонации, в дрожи, которую он ощутил на том конце провода, было столько тепла, что рассердиться не получалось. - Это правда я, - просто ответил он. Селина громко охнула. Эдварду показалось, что сквозь помехи на линии он слышит шуршание носового платка и тихий всхлип. Он не стал бы утверждать, что это не было игрой воображения. В любом случае, женщина быстро взяла себя в руки. - Никуда не уходи, - повелительно заявила она. – Я сейчас же приеду. Нам просто обязательно нужно поговорить. И прежде чем он успел возразить Селина бросила трубку.