Я полюбила бандита

Андрей Пальто

      Андрей никаких нежностей не принимал. Ему претили ласковые прозвища, эти дурацкие «зайки» и «милки», чересчур нежные поглаживания, и всё это ещё до «Универсама». А после он и вовсе превратился в гранитный валун. Но выше всего в списке его ненависти стояло слово «умница». Во-первых, это унизительно, как для девочки, во-вторых, он не щенок, чтобы его хвалить за выполненный трюк, в-третьих, он скорее бы умер, чем показал, как твоя романтичная натура растапливает лёд в его груди. Решение было простым и категоричным — запретить.

***

      В качалке пахло железом, пылью и мужским потом. Вы с Андреем и Ералашем коротали время, пока старшие отрывались на дискотеке. Им двоим, как самым «головастым» и, что важнее, единственным, опоздавшим на собрание, впаяли наказание — починить допотопное радио. Оно ловило волну, но звук был таким, будто внутри кто-то перетирал стекло об железную терку.             Андрей бросал на тебя мрачные взгляды. Его единственный шанс уйти с тобой сегодня зависел от этой ржавой коробки. Вы с Мишей уже всё перепробовали: крутили антенны, колотили по обшарпанному корпусу, переставляли с места на место. Бесполезно.       Ты в отчаянии плюхнулась на старый стул, задаваясь вопросом, зачем вообще приперлась сюда.       И тут Миша, копавшийся с паяльником у задней стенки, резко дёрнул переключатель. Скрежет смолк, и из динамика полился бархатный голос Софии Ротару.       — Миш, ты такой умница! — вырвалось у тебя раньше, чем ты осознала. Ты подлетела к нему и, смеясь, хлопнула по плечу. Ералаш залился краской до кончиков ушей. Пробормотав что-то невнятное, ты рванула на свободу, даже оставив сумку в пыльном углу.

***

      — Что с лицом? — спросила ты, сжимая ладонь Андрея. Вы сидели на лавке, а Васильев упорно молчал уже двадцать минут, уставившись на соседний дом.       — Ты сказала Ералашу, что он умница, — прорычал он, не глядя. Он попытался заговорить о чём-то отвлечённом, но ты мягко вернула его к теме.       — А нельзя?       — Он же пацан. Не баба. — Его логика была простой. но ты уловила нотки его голоса. Ту ревность, что пряталась за простыми словами. Как он вставал между вами в качалке, как смотрел на Мишу, когда тот смешил тебя. Даже сейчас он произнёс «Ералаш» с таким отвращением, будто это было ругательство.       — Ревнуешь? — ты придвинулась ближе, чувствуя тепло его бока.       — К кому? К Ералашу?! Не смеши, — он фыркнул, но его рука легла на твоё плечо, тяжёлая и властная.       — Ревнуешь, — уже не спрашивала, а констатировала ты.       Он ничего не ответил, лишь сильнее сжал пальцы, притягивая тебя к себе. Его молчание было красноречивее любых слов.

Валера Турбо

      Валера был гремучей смесью. До отношений ты знала, что он вспыльчив, но не подозревала, что его ревность превратится в настоящую паранойю, когда ты станешь его девушкой. Он был готов «поговорить» с любым, кто бросил на тебя взгляд дольше положенного. Любая улыбка, любое вежливое слово — и он уже мысленно прикидывал, с какой стороны подойти к обидчику.       Вы постоянно ссорились. Ты кричала, что он не доверяет тебе, а он искренне верил, что защищает своё. И главной проблемой в этой войне стал его же лучший друг — Зима.       Вы гуляли втроём. Сначала ты и Вахит молча следовали за говорливым Валерой, как два молчаливых охранника. Но постепенно вы привыкали к друг другу. Апогеем стал день, когда Турбо задержался и увидел вас на детской площадке: ты сидела на качелях, а Вахит, стоя сбоку, раскачивал их, сыпля анекдотами. Ты смеялась, запрокинув голову. Валера подошёл к вам так, что асфальт, казалось, трещал под его шагами.

***

      Вы шли по району. Валера молчал, а вы с Вахитом, не замечая его бури, продолжали веселиться.       — Что-то не так? — спросила ты, когда вы, наконец, остались вдвоём, провожая Зиму взглядом.       — Всё нормально, — сипло прорычал он, закуривая новую сигарету. Внутри него шла гражданская война: братство с одной стороны и слепая ярость — с другой.       — Ты же сама говорила, что Зима не смешной. А сегодня че было? — его голос дрогнул от сдержанной злобы.       — Так ты ревнуешь? — ты давно всё поняла. Вахит был как брат, не более.       — Не-е-ет, — он фальшиво рассмеялся, и ты увидела, как напряглись его кулаки. — Просто не сходится. Говоришь одно, а делаешь другое.       — Я просто узнала его получше. И да, он смешной, — ты увидела, как в его глазах вспыхнула ярость, и поспешила добавить, прижимаясь к его груди: — Но мой Турбо смешнее в сто раз. И он единственный, кто мне нужен. Его губы растянулись в торжествующей ухмылке. Слова «никто не нужен» прозвучали для него как диплом победителя.       — Только посмотри в его сторону — закопаю. Слово Турбо.

Вахит Зима

      Вахит считал, что ревность — признак слабости, а слабость показывать нельзя. Пусть лучше ты думаешь, что ему всё равно.       Он не понимал, что ты в нём нашла. Рядом с ним всегда были парни побогаче, поумнее, покрасивее. И когда в твоём лицее появился этот Тимур — ухоженный, с правильными чертами лица, из «хорошей семьи» — Вахит почувствовал себя хреново. Две недели он ходил мрачнее тучи.       Даже Валера, никогда не отличавшийся, прозорливость, поняла невзгоды друга, даже предложил «решить вопрос» привычным способом. Вахит отказался, выбрав выжидание.

***

      — Вахит?! — ты остановилась. Он стоял под козырьком магазина на Гастелло, подняв воротник куртки, руки в карманах. Вы не виделись неделю, и этой встречи не планировалось.       — Где? — Тимур нервно прижал к себе свой кожаный портфель и озирался. — Тот самый из банды? Я не подписывался, чтобы меня калечили. Ты встречаешься с психом, а пострадаю я!       Он сунул тебе в руки твой рюкзак, голос его срывался от страха.       — Разбирайся с ним сама, — он развернулся и почти побежал по тёмной аллее.       — Тимур, постой! — но он уже скрылся в темноте, оставив тебя одну. До дома идти минут двадцать.       — Ну и иди ты! — крикнула ты ему вдогонку, смахивая предательскую слезу.       Сзади послышались чьи-то шаги. Твёрдые, уверенные.       — Тимур, не надо меня провожать! А то мой парень тебя побьёт, — сказала ты, не оборачиваясь. По щеке уже давно лились слезинки.       — Ты разрешаешь? — перед тобой был Зима. Он смотрел на тебя своим пронзительным взглядом, в котором читалась и злость, и обида, и беспокойство.       — Ещё и ты! А где ты был? Почему не проводил?       — А зачем? У тебя же Тимур твой имеется, — он произнёс это имя с таким презрением, что по коже побежали мурашки. Ему хотелось размазать этого лицеиста по асфальту.       — Он не «мой»! Это ты меня с ним бросил! Я думала, мы пара, — голос твой дрогнул.       — Хотя, если ты так не считаешь... — ты сделала шаг, чтобы уйти, но он резко схватил тебя за руку и притянул к себе. Плотно, так что не вырваться.       — Это что? — прошептала ты, уткнувшись лицом в его холодную куртку.       — Это значит, ты моя. И я ему завтра же ноги переломаю...       — Не надо, — ты обняла его крепче.       — ...и Турбо с собой возьму, — тихо, но с такой железной уверенностью сказал он, что стало ясно — это не угроза, а обещание.