let's fix it! ♡

Последнее, что он запомнил перед тем, как кинуться в объятия сильнейшего болевого шока, это противный хруст у виска. Хруст отрезанного уха. Его уха, которое сейчас находилось в руке у хадишевской мерзко гогочащей мрази. Брат не смог сделать буквально ничего, оно и неудивительно - то, что Адидас-старший находился в сознании нельзя было даже точно утверждать. Все кончено. Они проиграли. Все. У Марата последние мысли комкаются в противные мокрые нитки - никак не распутать. Но и порвать нельзя. Его электричка только что сошла со станции адской боли, когда все тактильные рецепторы обострены до предела, к станции тупого ватного состояния. Он не умирает, нет. Кажется, скоро он просто потеряет сознание, а затем окажется в больничной палате с чувством разбитого стекла на душе. Все ведь кончено: главарь Универсама в полумертвом состоянии стоит на коленях перед Желтым, Айгуль сейчас не лучше, Зима, кажется, перестал дышать, а Андрей… С матерью, что лежит в психушке, и маленькой сестрой пытается отбиться от ПДН. За него больно. Больнее, чем осознание, что Маратка только что потерял не последнюю по значимости конечность. Ведь он собственноручно отобрал у него возможность стать нормальным человеком, ходить в музыкалку, не расстраивать мать каждый день свежими синяками. Пришиться, это, конечно, невероятные ощущения… Начиная от дворовых “сидений” с гитарой, сотней историй под спизженные перемячи и заканчивая Москвой. Но оно того стоит? Стоит? Стоит?! Вопрос вдалбливается в голову последним гвоздем от крышки гроба. Вдруг резко в темноте - вспышка, и вот, перед закрытыми глазами уже не спасительная темнота, а яркий белый свет, что врезается в зрачки цепкими когтями. Это странно. Суворов вроде умирать не планировал. Хотя, если честно, хотелось до жути, лишь бы закончить эту трагикомедию хотя бы на какой-нибудь ноте. Голос. Почему-то Айгуль. Он готов расплакаться на месте, хоть и пацаны не плачут. “Ты хочешь все исправить?” - вопрошает Пустота. Был бы чушпаном, если б не захотел. А она, оказывается, слышит мысли. А он - чувствует ее эмоции. Сейчас Неизвестность чересчур мягко улыбается. “Хорошо. Ты проснешься в день, когда встретишь Его. У тебя все получится, не переживай” - делает паузу. “Исправь все. Пожалуйста.” Кто-то в “комнате” нажимает импровизированный переключатель и вырубает свет. POV: Марат “Блять” - единственное емкое слово, которое сейчас описывает мое состояние. Не самое лучшее начало дня - проснуться от боли в… Везде. Буквально. У вас когда нибудь бывало такое чувство, когда болит прямо каждая часть тела? Болит даже то, что даже в теории не могло: остатки волос на голове, ногти, и даже зубы. Меня хватило только на то, чтобы с глухим стоном свалиться с кровати и попытаться разлепить глаза. Радужку шокировала “цветастость” этого мира. Все было такое… Живое. Не мертвое, валяющееся на кровавом асфальте, не измученное существованием. Все приобретало краски. Несмотря на то, что проснулся я, по всей видимости, посреди ночи. Кусок неба, видный из окна - серо-черный, стол - коричневый, покрывало - полосато-красное. И все в ночных заглушенных тонах, но… Такое яркое. Тошнота вмиг чуть не заставила выблевать все органы разом и попроситься назад в реальность, где мне отрезали ухо, но спас брат, высунувшийся из дверного проема. Видимо, пошел в толчок и услышал шум. – Эй, с тобой че? Он сначала потряс за плечо, за тем перевернул на спину. – Маратка…? Сухость во рту еле давала разлепить язык и небо, и я заставил себя собраться в кучку и проблеять: – Башка… Раскалывается. Адидас-старший цокнул языком и отправился к аптечке за таблеткой аспирина. Видимо, он уже успел перенервничать непонятно за что. Я снова закрыл глаза. Ничего, сейчас выпью “колесо”, отлежусь пару часов и проснусь огурцом. Завтра будет новый день.