В цветах гравюры
6 декабря 2023 г., 19:19
Они въезжают в монастырские ворота неторопливо и тихо настолько, что вид в приотворенном окне еще больше напоминает сестре Табее старую гравюру. Цвета вполне соответствующие, даже пламя факелов сегодня кажется тусклее обыкновенного. Хотя, возможно, у Табеи от страха не только сохнет в горле, но и мутится перед глазами — особенно, когда те находят маленькую закутанную в плащ фигурку в центре отряда.
Табее стоило бы осенить себя священным знаком и, прочтя молитву об избавлении от злых сил, спокойно отправиться спать, благоразумно предоставив прочее высшей воле. Но сегодня она не в силах избегнуть суетного любопытства, за которое обычно так распекает послушниц — и ведомая этим не слишком-то благородным чувством, крадется одним из хорошо знакомых ей скрытых в толще стен тайных лазов, чтобы увидеть сквозь неприметную решетку чуть больше.
Всадники остаются снаружи: даже то, что мужчины очутились за воротами монастыря, почти немыслимо, в стены же, оберегающие целомудрие его обитательниц, им и подавно не может быть хода. Поэтому новоприбывшую сопровождают настоятельница, а также четверка особо приближенных — и посвященных сестер. В их ведении многое из такого, во что Табее не следует совать свой нос. Такого, о чем она знает лишь из шепотков украдкой и обрывков разговоров, но к чему прежде надеялась однажды приобщиться.
Правда, нынче уже не уверена, будто бы хочет этого до сих пор.
Но ужас еще не подчиняет ее себе настолько, чтобы она опрометью бросилась в свою келью и осталась там трястись, словно в лихорадке, забившись в самый дальний угол. Поэтому Табея остается вглядываться в приближающиеся фигуры — благо, света от настенных ламп для этого достаточно.
Во дворе на той, мысли о которой так пугают и притягивают, был длинный плащ, и сейчас Табея боится еще и того, что, может, так и не увидит ее лица — только неясный темный силуэт.
Но этот страх напрасен: стоит маленькой процессии подойти еще чуть ближе, как Табея замечает, что широкий капюшон теперь опущен на плечи самой хрупкой — и опасной — из неторопливо идущих женщин.
Вместо этого худое и смуглое лицо обрамляет копна черных волос. Густых, растрепанных, но неожиданно коротко — едва по плечи — и, кажется, довольно неровно обстриженных.
На «гостье» обители не ряса и не рубище, но и не обычный наряд дворянки или горожанки — странного, чересчур облегающего, но явно удобного ей самой покроя серое платье, перехваченное широким кожаным поясом. Единственное украшение — что-то большое и округлое на груди, почти столь же темное, как ткань, но отливающее холодным металлическим блеском.
Табея думает: все в этой женщине вроде бы не поражает воображение красотой или яркостью, но невольно притягивает, одновременно заставляя наблюдателя чувствовать себя до странности неуютно. И, стиснув кулаки, задерживает дыхание, стоит процессии поравняться с ее убежищем — мечтая, чтобы это мгновение поскорее минуло и уже жалея о том, что все заканчивается так скоро.
В следующий миг незнакомка вдруг поднимает голову — и смотрит на нее в упор.
