Солнце

Тем летним днем Соня проснулась в девять часов. На каникулах она предпочитала спать подольше, все равно никуда идти не надо. Но если её звали в гости, то будильник, через пару звонков, наконец-то выключался. И что таить, кто будет против повидаться с любимыми людьми, когда на улице стоит легкий ветерок, а солнце приятно греет? Первым делом она раздвинула шторы, чтобы впустить в комнату свет. От зеркала на шкафу по полу и на стенах бегали солнечные зайчики. Ее постель, как всегда, оказалась перемешанной, простынь вместе с одеялом комком лежали в углу кровати. Дело в том, что девочка спала беспокойно, и она могла даже упасть. Только подушка и плюшевый, местами потрепанный, без одного уха, кролик Бо-бо, оставались на своих местах. Оскар часто говорил, что Бо-Бо не убегает от своей хозяйки. До сих пор, думая о словах отца, она улыбалась так же как несколько лет назад. Соня привела постель в порядок, но не заправила (таким образом можно было предотвратить размножение микробов и бактерий, появление пылевых клещей), кролик Бо-бо занял почетное место на подушке. Ей нравился порядок и чистота в комнате, да и в доме целом. Была в этом какая-то красота, дающая наслаждение. В школе ее сверстники часто говорили, что не убирают в своей комнате, не хочется и они не видят в этом смысла. Стоило девочке сказать, что ее никто не заставляет, отец не ходит с проверкой, и вообще она сама убирается и следит за порядком, как та оказалась непонятой среди своих одноклассников. Странной, по их мнению. И месяц она ловила насмешки от них. Это произошло год назад, когда всем было по одиннадцать лет, и она даже забыла про тот период. Перед тем как принять прохладный душ и позавтракать, Соня решила выбрать одежду. С таким гардеробом как у нее, с желанием все перемерить это могло занять час или больше. По этой причине она вбила себе одну мысль: «Только футболка с шортами, а также что-нибудь на голову, сегодня идти в лес с Джеком, там мы залезем на наш домик на дереве. А платье может порваться и собрать много грязи». Одежда, конечно, была ее любимым средством самовыражения, примеряя новые образы, экспериментируя с сочетаниями цветов она получала радость. Что-то ей досталось от Руби, к примеру легкое белое платье или клетчатая рубашка. Ах, как бы они все красиво выглядели на мне, что бы сказал Джек, Руби… но жалость к хорошей одежде взяла верх. Поэтому она достала футболку и шорты и положила их на кровать. Она мылась в душе, напевая что-то на выдуманном языке под мотив популярных песен. Прохладная вода бодрила и закаляла. Хотелось бегать и прыгать, петь. Ей было жалко, что раньше не начала принимать по утрам душ. Но было приятно, что этим летом, наконец, открыла для себя столь приятное занятие. Потом завернулась в полотенце, почистила зубы. Она высушила свои длинные волосы цвета соломы. За ними нужен был тщательный уход, чтобы каждый мог подумать: какая же она красивая. Девочка очень гордилась своими волосами, раньше пробовала делать среднюю прическу, как Руби, экспериментировала с челкой и чубом. Но они всегда нравились такими, какими были: длинными. Конечно, приходилось часто собирать их в хвост, во время готовки или работая в огороде, однако в моменты когда они были распущены, девочка чувствовала себя замечательно, это придавало сил и бодрости. Джек же с улыбкой смотрел на подругу и иногда касался их и гладил. Это вызывало невольное волнение. А также чувство понятное любому подростку. — Ой, что же выбрать… — она уже оделась и открыла верхнюю полку шкафа, где хранились головные уборы. А выбирать было из чего. Те три панамки, особо не отличавшиеся цветовой палитрой, подарила Руби. В каждую из них была вшита милая штучка. На бирюзовой бутон розы, на голубой – бабочка, а на фиолетовой — яблочко. Парочка вложенных друг в друга шляпок, напоминавших те в которых работал дедушка Томас, «соломенные» — так их можно назвать. И две шикарные шляпки с широкими полями, в таких, всегда была уверена девочка, ходили принцессы. В углу лежала одинокая кепка, она резко отличалась от своих соседок. Черного цвета, с надписью «Король и Шут», над ней в бунтарско-дерзком стиле был нарисован улыбающийся шут. Сама Соня не слушала эту группу, в то время как Джек их очень любил. Когда-то он одолжил свою кепку, да только девочка забыла ее вернуть, и Джек не напоминал. Сколько бы она еще мельком скользила по надписи «Король и Шут», выбирая панамку, не задумываясь о том, что есть на ее полке? Может, несколько лет жуткий шут оставался бы без внимания? Выбор был очевиден, кепку необходимо вернуть. На завтрак Соня съела яичницу и выпила чай. Без печенья и пряников, потому как в последнее время сладкого ей не хотелось. Почему-то с этого месяца так всегда происходило. Только проснувшись ей всего хотелось, она все могла, но через некоторые время наступало такое настроение. И она бы осталась сидеть дома, никуда бы вовсе не пошла, однако дала обещание принести Руби ее заказ, навещать подругу, и Джеку обещала погулять и поиграть. И эти обещания как будто давили на голову и плечи, сжимали череп в тисках, а множество мыслей были готовы разрушить тело изнутри… — Мяу! — послышалось откуда-то снизу. Этот тембр, этот пищящий голосочек нельзя было не узнать. Кот Мурзик с началом тепла решил перебраться на улицу, побегать за кузнечиками и птичками, покататься в зеленой траве. Тем не менее кот был верен своему дому, поскольку добрая хозяйка и хозяин всегда обеспечивали едой и питьем. И ласковым поглаживанием, в любое время и когда угодно. Сейчас он поздоровался с Соней, а заодно попросил покушать. Девочка тут же вышла из угнетающих мыслей, подошла к коту, начала его гладить и нежно говорить: — Ах, привет, Мурзик! Ты набегался? Как тебе природа, миленький? Ты хороший, хороший мальчик! Ей было сложно сдерживать свою любовь к нему, желание тискать. Ощущение теплого и пушистого зверька рядом, успокаивало. Помять бока, почесать за ухом, чмокнуть в лобик… Казалось, ничего приятнее быть просто не может. И мурчать он начинал, когда рука еще не касалась шерсти. Она насыпала корма в миску и налила воды. Оставила кота в покое, а сама вышла на улицу, прихватив с собой барсетку и кошелек. Солнце ударило в лицо, она сощурила глаза. Привыкнув к яркости мира снаружи, огляделась. Вдохнула и с шумом выдохнула. Мышцы сами собой расслабились, губы сложились в улыбку, и Соня начала скакать как в детстве, благо двор позволял наворачивать круги, хотя уже не казался таким большим. Сначала она удерживала кепку, но не заметила, как та уже лежала на земле. «Она же все равно темная» — с детским задором рассудила позже. А сейчас ей просто было нужно побаловаться, разрядить энергию, посмеяться. И без разницы было на соседку, бабушку от которой исходили насмешки. Все дети давно не воспринимали ее всерьез. И страшной, пугающей не выглядела ее внешность. Даже напоминала одну злую колдунью из мультика. От этой мысли она засмеялась, упала на траву. Ей понадобилось некоторое время, чтобы успокоиться, затем она подобрала кепку и барсетку и начала спуск с холма. Они с Оскаром жили на самом верху, и идти приходилось дольше, но благодаря этому можно было увидеть всех соседей, а о пейзажах с высоты холма мало сказать — нужно увидеть самому. К примеру, Соня не имела понятия, как описать закаты или полную луну, которую окружают яркие звезды. А северное сияние отсюда становилось еще более волшебным зрелищем… ни одна фотография не шла в сравнение. Ступени и перила чинил каждый житель, заботясь об общем благополучии соседа. Здесь редко кто вел жизнь одиночки, они скорее выбирали многоэтажки, отличающиеся своей серостью и однотипностью. У большинства жителей было свое хозяйство, петухи с утра горланили песни, утки, гуси и куры щипали травку. Где-то на краю даже мычала корова, ее регулярно выводили пастись. И если не скот, то огород присутствовал у каждого без исключения. У бабушки-соседки, в том числе. По дороге Соня нюхала цветы, что вышли за пределы забора. Некоторые все также не пахли, хотя и выглядели красиво из-за сложности строения лепестков, насыщенного цвета. Но ее любимыми были растущие в самом начале, если подниматься по лестнице. Чуть розоватого цвета, формой напоминающие колокольчики. Имея такой непримечательный вид, они обладали чарующим ароматом. Иногда ей хотелось сорвать один. Забрать к себе домой, пройтись весь день по городу обладая такой красотой. «Нет, – говорила она себе, – нельзя». Каждый раз вспоминая женщину, которая ухаживала за садом, поливала, пересаживала растения, обрезала листья, и души не чаяла от своего занятия, Соне становилось стыдно. Спустившись, она прошла мимо остановки для автобусов и маршруток. Путь до города в двадцать минут никогда не вызывал сложностей, а скорее воспринимался как прогулка. Даже в школу она обычно ходила, зимой эта традиция нарушалась из-за холода, и угрозы заболеть. Но если была возможность не пользоваться маршруткой, то Соня ею пользовалась. До дома довозил Джек, хоть и вел он рискованно, подобно гонщику по бездорожью. Исключая шум редко проезжающих машин, путь прошел в успокаивающей тишине. Было время подготовиться к суетливому оркестру города. Людям, прожившим детство в деревне или в частном доме вдалеке от центра, это чувство точно знакомо. Вскоре привыкаешь к ритму жизни, мозг просто-напросто не замечает шума. Соня удивлялась, как одна одноклассница может спать, когда машины и мотоциклы проезжают прямо под окном. В ту ночь ей только под утро удалось уснуть. А подруга жила возле железнодорожной станции, и из сна ее вырвал испуг. На входе в город стояло придорожное кафе. Оно было оформлено в лучших традициях своих братьев и сестер: стены в коричневых тонах напоминали обжаренные гранулы кофе, на стеклянной двери висело расписание. Тут была бесплатная парковка, горячий чай и кофе, пирожки, булочки, печенье и немного пищи из фастфуда. Всё, что нужно водителю с дальней дороги. Соня иногда заходила купить булочку по дороге в школу. Про себя она замечала: название «Кафе у долгой дороги» символично, как будто идею взяли из какой-то песни. Из помещения всегда пахло свежим кофе. Немлис не отличался размерами, даже городом считался только из-за наличия железнодорожной станции, но обилие красочных вывесок, магазинов товаров и услуг не уступало Белосвету и заставляло Соню чувствовать духоту. Девочка благодарила судьбу, что школа и квартира Руби находятся не в центре, а в районе частных домов. Так все воспринималось знакомым, не было страха потеряться в толпе, грустить по серости многоэтажек. Они угрожающе нависали, создавая весьма стесняющую обстановку. Здесь, на улице частных домов, так же как и на холме было много семей с детьми. У кого совсем малыши мирно спящие в колясках, у кого-то бегающие по всему двору со своими друзьями, играющие в войнушку или прятки. Соня знала и подростков, среди них были ее одноклассники. Вспоминала как веселилась с группой ребят, пока их пути не разошлись. С не по годам развитой мудростью она вспоминала то время и радовалась, что это было. С печалью же проходила мимо старых домов, еще не заброшенных, в которых жили пожилые пары. Или те, кто овдовел. Были ли у них дети, есть ли внуки? Соня смотрела на дворы в надежде увидеть кого-то еще, но кроме дряхлых бабушек и дедушек, их домашних любимцев, там никого не было. Смешанные чувства вызвали воспоминания о том, как она маленькая, сказала отцу: «Я буду тебя любить, буду приезжать в гости. Ты самый лучший!». Но с недавнего времени между их отношениями возник разлад. Причиной стала ссора. Не сказать, что с захлопыванием двери в комнату, громкими криками и шумом, но не неприятная. Свернув на знакомую тропинку ей открылся вид на многоэтажные дома. В одном из таких на первых этажах были магазинчики. На самом углу — книжный магазин «Гармония книг», в котором всегда витал запах пожелтевшей бумаги. Соня любила ходить туда временами, смотреть на интерьер и иногда что-нибудь покупать в свою коллекцию. Справа, почти посередине, разместилась «Выпечка Маргарет». Здесь продавались вкусные кексы, пирожки, слойки, драники и оладушки. Большая часть готовилась по рецепту Маргарет, заведующей пекарней. Это была пышная женщина, вечно веселая, любящая мягко пошутить, со многими посетителями у нее сложились дружеские отношения. Дети любили ее печеньки в виде сердечек и рыбок. Соня не была исключением. Она зашла, послышался мелодичный звук от стекляшек над дверью. Из динамиков тихо играла музыка. Обычно это были неспешные умиротворяющие мелодии без слов, но иногда здесь пел Элтон Джон, Fleur, America, Cocteau Twins, Jason Mraz и многие другие исполнители, что уже многие десятилетия являются общественным достоянием. — Здравствуйте, тётя Маргарет! — Здравствуй, Соня! Как дела, что нового? Ты давненько не заходила. — она погрозила пальцем, при этом улыбаясь. — Присядь куда угодно, тут все места свободны. И правда, никого в булочной не наблюдалось. Постоянные посетители сейчас работали, одни нянчили внуков, а дети забегали купить перекусить парочку-другую печенек. Соня села ближе к стойке кассира, за которой стояла Маргарет. — У меня недавно оладушки получились! До ваших, конечно, далеко, но папе понравились. А что не заходила, – извините, забегалась немного. — Я так рада, что мой рецепт тебе помог. Уверена, ты сможешь совершенствоваться дальше. Блины уже умеешь, может пирожки попробуешь… ах да, ты же наверно, пришла за угощениями для Руби? Сейчас моя помощница в отпуске, подожди пока здесь. — Да, хорошо, тётя Маргарет! — Угостись печенькой, солнечный зайчик. — она протянула печеньки-сердечки. — Тебе музыка не помешает? — Спасибо. Нет, что вы, мне нравится. — Подожди немного, я скоро. Маргарет скрылась на кухне. Лучи света падали прямо на столик и согревали руки. Так кошки принимают солнечные ванны. Такие чувства она ощущала, когда часами сидела перед окном, в полудреме и безмятежности. Мыслями обращалась к чему-то фантастическому, далекому, необычному. Но совсем скоро это забывалось, не оставалось и следа о тех смелых снах. Чувства, однако, оставались. Маленькой Софии было хорошо, приятно, как будто после тяжелого дня удалось выспаться и при этом встать бодрым. Как будто любая плохая мысль и все беспокойства растворились. И не заставляли страдать и бояться. Эмоции, что до сегодняшнего момента таились, вышли вместе со слезами. Она не упала лицом в стол, не схватилась за голову, девочка так же сидела, положив руки как за партой в школе. Издалека бы никто не понял, что происходит. Да и посетители — если бы кто-то сейчас здесь сидел — не смогли услышать всхлипы. Слезы просто текли, капали на стол, оставались на щеках, касались губ. Когда открылась дверь кухни, и Маргарет объявила что заказ готов и может отправиться в путь, Соня повернулась на ее голос, но увидела лишь пятно. Поморгав, вытерла глаза, но слезы еще текли. — София, малышка, что произошло? — Не… знаю. Правда… не понимаю… — тихий плач перешел в рыдание. Маргарет приобняла ее за плечи, успокаивала ласковыми словами. Потом вытерла лицо, отвела к умывальнику. После прохладной воды девочка стала приходить в себя. Для нее прошли все полчаса, не пять минут. И столько мыслей пронеслось, но они подло ускользнули, оставив осадок в виде неприятных эмоций. Гнева и злости, печали, обиды и страха… — Спасибо, тётя Маргарет. Не знаю, что это было. Само произошло. — ее голос уже не дрожал. Они вышли из уборной. По дороге Маргарет говорила: — Я знаю, что это, малышка. Со мной такое же бывало. Иногда за неделю столько негатива и стресса переживаешь, только плакать и хочется. И вот, иногда в неподходящий момент… — женщина развела руками, говоря глазами «вот так и происходит». — Я придумала одну вещь. Уютно устраиваюсь в уединенном месте и начинаю плакать. И тогда стресс проходит. Есть еще медитации, их практиковал Бледный Странник… Маргарет задумчиво посмотрела на меню булочной. Грустная весть прошла по Немлису несколько лет назад. Бледный Странник, прожив почти 160 лет, скончался. Молва о нем ходила по многим поселениям, и не видели люди более благородного из Первородных. А потому его помнили так, как будто только вчера здоровались на улице, говорили о погоде, спрашивали совета. Кто-то говаривал, что с его смертью падет и сам мир. Отчасти они были правы: Бледный странник и еще несколько десятков Первородных не отходили от своего предназначения, следовали своей цели, долгу. Большая же часть служила Культу… но об этом и о многом другом позже. — Ой, тебе же нужно заказ подруге принести! Сейчас же остынет, батюшки! Соня шла за ней, доставая из барсетки кошелек. — Представь, еще горячие! — она приняла пару купюр, выдала сдачу. — Наслаждайся, выпечкой от Маргарет. — Благодарю вас за поддержку и советы, обещаю заходить почаще. До свидания! Соня уже собиралась выйти, как услышала слова, вызвавшие улыбку: — Не забудь печеньку, малышка! *** Улица, где жила Руби, завораживала. Может, в Немлисе было еще много похожих мест, но именно здесь Соне нравилось гулять. По обе стороны тротуара посажены деревья, осенью с них опадают листья и все становится жёлтым. Именно отсюда она собирала сухие листья, когда ходила к Руби, это было для нее как трофеи с прогулок. Летом же можно было увидеть ромашки и одуванчики. Многоэтажки не были серыми и скучными, они напоминали иллюстрации из книг про путешествия в различных удивительных странах. Каждый день жители выставляли растения ближе к солнцу, на специальное место у окна, на балконы. У кого-то и вовсе рос маленький садик, как у той женщины на холме. Домашние кошки гуляли сами по себе, валялись в траве, листьях. Как бы не была прекрасна здешняя обстановка, с наступлением зимы здесь царили холод и запустение. Парк невдалеке выступал как плавный переход к похожим друг на друга серым зданиям. Девочке захотелось как-нибудь сходить к фонтану, полюбоваться статуями. Позвонив в домофон, Соня поднялась на третий этаж. Там ей открыла девушка одетая в домашний халат, с короткой прической и покрашенными в блестки ногтями. Руби часто меняла свой образ, некоторая ее одежда уходила Соне, чаще всего не только из-за их малого размера. — Проходи, подруга. Я так рада тебя видеть, ты не представляешь какая скука сидеть тут. Эти врачи опасаются, что моя простуда заразна хотя бы из-за того, что появилась после экспедиции. — она скорчила рожицу и обняла Соню, когда та разулась и убрала пакет и барсетку. — Привет, милая. — Привет, Руби… я тоже рада тебя видеть. — даже от короткого объятия ей стало комфортно. От прикосновения ее нежных рук. Она сняла с Сони кепку, чтобы погладить волосы. Волосы, которые сама не раз расчесывала и заплетала. — Они красивые и мягкие. Тебе очень идет эта длина, милая. — Ой, спасибо. А где ты делала стрижку? — Сама! — она провела рукой по голове, как бы подчеркивая свои слова. — Что это я? Пошли в зал, отдохнешь, а там уже чайник закипит. Руби отнесла пакет с заказом на кухню и вернулась к гостье. Соня всегда чувствовала комфорт и уют в этой комнате с аккуратно расставленной мебелью, с окном выходящим на красоту снаружи. Ей часто приходило в голову, как символичен выбор жилья Руби. Работать среди растений и цветов, жить среди них. Было в этом что-то романтичное, умиротворяющее. За время частых ночевок эта обитель стала такой же привычной как стены родного дома. Она присела на диван, на котором было удобно спать. На нем можно свободно кататься, шевелиться, а самое главное — никто не оказывается под ударом из-за ее беспокойного сна. Столик, заполоненный косметикой, периодически освобождающийся, только чтобы быть испачканным в краске после рисования. Гардероб полнил в себе одежду. Где-то хранились алкогольные напитки. — Скажи, как у тебя с гигиеной? — начала Руби. Интересуясь такими вещами, девушка напоминала старшую сестру. С ней и правда были доверительные отношения, и Соня знала: ей всегда помогут. — Да нормально. Знаешь, до сих пор вспоминаю какая была моя первая реакция. Девушка хихикнула. — Твой отец тоже не был готов к этому. Забыл, кажется. Часто ему нужно все объяснять. С кухни послышался свист, Руби побежала отключать чайник. Сказав, что будет чай, девочка пошла мыть руки. В ванной комнате отдельно от других принадлежностей лежала подставка с куском детского мыла. Сама Руби пользовалась жидким или ароматным, в то время как у Сони от них раздражалась кожа. Обод зеркала был украшен гладкими камушками и шишками — было увлекательно собирать эти вещи, идя со школы или просто гуляя. А потом с помощью клея создавать такую красоту. Она села за стол, напротив Руби. Посередине стоял поднос с выпечкой, конфетами, вафлями. — У меня еще тот тортик остался, будешь? — Нет, спасибо. — Хорошо, если что-нибудь захочешь… бери или попроси, я принесу. Соне всего хватало. Только Руби была очень гостеприимна и могла даже обидеться за отказ. Она с семьей часто ходила в гости, к ним тоже нередко наведывались родственники и знакомые. Такая была традиция. Торты, вафли, печенье, бисквит и другие вкусности, как запеканка, передала бабушка, и было честью поставить на стол домашнюю выпечку. — Что новенького произошло, милая? Мы с тобой в последний раз только по телефону говорили, а я как назло с температурой лежала. Как у вас дела с Оскаром? — Мы с ним поссорились недавно. Точнее это я на него обиделась… — девочка хотела высказаться, но как появилась такая возможность, слова не желали выходить. — По какой причине, почему? Скажи, может я смогу тебе чем нибудь помочь. — Ну… понимаешь, он как будто не считает меня за взрослую. Относится как к маленькой девочке. Он ведь был на войне, он ветеран можно сказать. Но ни единого слова о том периоде не сказал. В школе одноклассники всегда могли поделиться историей своих родственников, кто-то даже приходил. И некоторые старики и калеки. А Оскар… — она запнулась, не зная как сказать об отце. — Как будто никогда не был на войне. Хотя хранит медаль. Я понимаю, он добрый и заботливый, но в последнее время между нами как будто стена. Я… я не знаю его. Мы так далеки… Руби внимательно слушала. Ей известно, каким Оскар Джейн был ранее, но не желала рассказывать про это сама. — А по какому поводу вы поссорились? То есть почему ты обиделась? — Попросила рассказать о прошлом. Он отказался. Вздохнул и как ребенку сказал, мол, нет, в этом ничего интересного нет. И да, я знаю, что он мне не родной. Разве это плохо желать узнать человека, который заменил отца? Последние слова Соня почти выкрикнула, но не заплакала. — Я просто хочу узнать о маме, о своей настоящей семье! Соня не могла заметить, как Руби виновато отвела взгляд. Девушка с сожалением произнесла: — Мне жаль, что тебя все это коснулось… — «Воробушек» — чуть не добавила она. — Пойми, он любит тебя. Может, он излишне за тебя боится. Но, только чтобы защитить. Вам нужно поговорить, милая, он должен понять насколько тебе важна эта тема. Если хочешь, я могу повлиять на него. — Правда? — Правда. Оставшееся время они сидели молча. Соня придумывала с чего можно начать разговор, но доходя до ответа отца, чувствовала глупость ситуации и нереалистичность. Он начнет рассказ за кухонным столом, и его первыми словами будет: «Произошло это много лет назад, когда ты еще не родилась…» или «Война началась, я на нее пошел». А если понадобиться поддержать разговор? О чем-то спросить, уточнить? А если упустить нить повествования? Согласиться ли он повторить? Это заводило в тупик. А если для начала успокоиться и расслабиться? Снять напряжение, чтобы не так сильно волноваться? И оценить уже логически, а не эмоционально? Она вызывала в голове образ отца… сначала он был искажен, напоминал типичного безответственного родителя из книжек. Карикатурный образ отца, глупого и неуверенного, понемногу растворялся, а на его месте все четче и четче вырисовывался совершенно другой мужчина, живой и полный энергии. Это был Оскар Джейн, ее папа, которого она любила и обещала приезжать в гости. Папа с теплыми руками и добрым сердцем. Немного позже, а именно когда она шла к Джеку, её посетили очень приятные мысли: «Он точно послушает меня, и сможет рассказать то, что меня волнует и интересует». А пока они допивали чай. — Хочешь что-нибудь еще? — спросила Руби. — Не, я думаю уже хватит. — У меня еще есть спагетти с фрикадельками… Хотя тебе же еще к своему другу нужно. Давай провожу, а о кружке не беспокойся. Соня надела черную кепку с рисунком шута, взяла свою барсетку. Потом они обнялись, снова возникло приятное чувство от прикосновения девушки. Попрощавшись девочка вышла в подъезд. *** Джек тоже жил на холме, но тот был меньше и наполовину заброшен. Один дом сгорел пару лет назад, благо отец Джека оказался рядом в момент начала возгорания. Благодаря ему семье удалось спастись и частично вынести вещи. Еще раньше у соседей Джека провалилась крыша, дети не пострадали, а взрослые отделались переломами. — А вон в том доме, — говорил Джек однажды, — еще до моего рождения, повесился дедушка! И там до сих пор живет его призрак! Соня хмыкнула, вспоминая как они шорохались от любого звука, пытаясь провести в том доме целый час. Веревка (которая никак не могла удержать вес человека) вызывала больше всего страха и опасений. Адреналин кипел, им было весело. Страх лишь подогревал интерес. Отец Джека выволок их за уши (Соне показалось, что её он держал не особо сильно) и отчитал за шастанье по заброшке. Потом и Оскар прочитал лекцию, но за уши уже не хватал. Причиной как скоро оказалось, стало не присутствие призрака, а шаткость стен дома. После зимы он превратился в груду кирпича и камня. Они как-то говорили, много говорили, пока тема не дошла до холма. Как Джек с семьей там живет? Как живут остальные люди? Проклятое место или же Холм Несчастий, так в шутку друзья назвали холм. Соня поправила кепку, потом сняла. Неудобно, не хватает свободы. Провела рукой по волосам. Уходя от Руби, на часах было часа два, значит, Джек уже помог отцу и был свободен. Обычно он катался на велосипеде недалеко от Холма Несчастий, или где нибудь в лесу. Обычно он всегда махал завидев девочку. Но сегодня Соне пришлось подняться на холм. Вдруг Джек забыл или еще помогал отцу? Двор, как всегда, был заставлен всякой всячиной. Тележками, корзинами, железными ведрами. Страсть что-то изобретать и конструировать перешла от отца к сыну. Только жене не хотелось терпеть такой захламленности, и отец отказался от большей части своего лома. Только сын, как оказалось, вырос весь в отца, а потому Мюриель смирилась с данным фактом. Сам виновник торжества сидел на скамье перед перевернутым велосипедом, цепь которого нелепо свисала с диска. Но не в этом крылась проблема. В заднем колесе зияла дыра, как будто кто-то провел ножом по шине. Это можно было увидеть и не заходя во двор. Она подошла к Джеку. Тот задумчиво глядел то на сидушку, то на руль. Его одежда была покрыта пылью и грязью, в футболку вгрызся репейник, шорты собрали паутину. На оттопыренном локте была видна ранка. — Привет. — сказал он грустно. Соня села рядом. Посмотрела на лицо друга, такое привлекательное даже в момент досады и боли. — Привет, Джек. Она знала, что он повернется и начнет глупо улыбаться. И тогда она возьмет его руки, чтобы потом сорвать репейник с футболки, снять паутину и листочки. Она побудет рядом с ним плечом к плечу. Даст кепку с надписью «Король и Шут». Он ее наденет. Соня могла догадаться, что хотел сказать друг. То, что они не раз хотели сказать друг другу за все время, что они знакомы. «Я люблю тебя и ценю что ты рядом…». И ответом стало бы: «Надеюсь, так будет всегда». Но страх и неуверенность подросткам сковывали в выражении своей сильной любви. — Поехал в лес, в наш лес, с нашим домиком на дереве. — начал Джек. — Свернул на ту тропинку, куда мы обычно не ходили. И на полном ходу… не заметил осколки стекла. И вот… Порванная шина выглядела так, как будто насмехалась над неудачей мальчика. — А еще упал. Не знаю как донес велик до дома. Но теперь у меня все болит. Извини… мы не сможем погулять. И все из-за меня... — Глупыш. Ты не порезался и ничего не сломал, это хорошо. Это самое главное. Тебе лучше обработать раны. А то будет дальше болеть. Джек еще раз взглянул на велосипед и на заднее колесо. — А с ним что делать? — Не волнуйся, твой отец поможет его починить. Он поймет. Ты ведь не виноват, что так произошло. Ты смог прийти с великом до дома, ты сильный. Они всегда были готовы утешить друг друга, когда неудача подкрадывалась со спины. Это придавало уверенности в своих силах и возможностях, говорило что не все потеряно. — Ты не виноват. — повторила Соня. — Мы можем погулять завтра или когда тебе станет лучше. — Верно. Кстати, спасибо за кепку. Я её долго искал. Девочка собиралась обнять друга и попрощаться, но он вдруг молча ушел домой, прихрамывая на правую ногу. Неужели резко забыл про меня, думала Соня. Навряд ли. Обычно таким образом он пытался скрыть сильное желание рассказать о сюрпризе или непосредственно перед вручением подарка. Девочка давно разгадала это. Его движения и сама неловкость ситуации забавляли. Ее тянуло хихикать. — Я это… тоже забыл про кое-что, — он протянул прямоугольную коробочку, — Лежат уже две недели… ой, то есть… э. Просто посмотри. В коробочке лежала толстая тетрадка стилизованная под книжку. На обложке красовались мальчик и девочка. Мальчик был в очках, его густые волосы были взъерошены. Платье на девочке напомнило Соне о нарядах, которые хранились в её гардеробе. Они выглядели счастливыми. Под ними расположилось название «Хэнки и Липучка: веселые друзья». — Ты закончил этот комикс? — удивилась девочка. — Серию мини-комиксов. — поправил Джек. — Но да, нарисовал уже много сюжетов. Помнишь тот, про крабочки? Он самый первый. А еще про твоего кролика Бо-Бо. Они вместе с лисенком… — Эй! Тебе что, набить еще шишек? Она в шутку провела рукой возле мальчика, не забывая изображать на лице злость. — Я же шучу. Извини. — Ты прощен… временно прощен. Смех. По бредовой причине, но это действовало лучше, чем продуманный анекдот. Нелепость, игривое настроение, возбуждение которое часто подвигает детей на двигательную активность. Если ребенок разрезвиться, то остановить его будет трудно, а говоря точнее — невозможно. Даже если тебе самому уже надоело, внимание ребенка находит все новые и новые занятия. На них, уже подростков, которые еще не целовались, но уже обнимались и испытывали волнение рядом друг с другом, напало это настроение. Соня увидела лицо Джека очень забавным и глупым, и засмеялась. Джек расхохотался следом. — Давай, наверное, прощаться. — сказал мальчик отдышавшись. — Ноги уже ломит. — Ой, хорошо. Она подошла и обняла его. Он тоже неловко положил руки на лопатки подруги. Ей захотелось положить голову на плечо Джека, иначе бы сердце взяло и лопнуло от давящего чувства любви. Сделав вид, что ничего не было, они попрощались. Только лицо и уши предательски покраснели. Щеки горели, даже когда Соня вернулась в город. Как же неловко вышло, зачем я это сделала? Что Джек подумает? Но мне было приятно и тепло от его плеча… ноги почему-то как будто не слушались, хотели чтоб тело упало. А сколько времени, интересно? Выходит не больше четырех, значит, Оскар скоро вернется. Еда дома есть, останется только полить огород вечером. Завтра приготовлю какой нибудь суп. А что отец любит есть? Этот вопрос возник так внезапно, что она остановилась посреди тротуара. На её памяти отец никогда не делил еду на любимую и нелюбимую. Он ел сладкое, как пряники и конфеты, но кто не любит сладкое вообще?! Руби бы была шокирована. Так же он с удовольствием ест домашнюю еду. Блины, драники, оладушки — с удовольствием. Но нужно было что-то особенное, что повысило бы настроение получше любой другой еды. Для нее это были сырки. Соня зашла в ближайший продуктовый магазин. Ходила между рядами полок, раздумывая о том, что могло бы порадовать Оскара. Взяла для себя сырки и другой закуски из молочного отдела. Но ничто из этого не показалось подходящим. Наконец, во фруктовом отделе это удалось. По тем же улицам она дошла до дома. Заглянула в окно Руби: та скорее всего уже смотрит свой сериал. «Выпечка Маргарет» еще работала и помещение было полно посетителей. У кофейни «У долгой дороги» припарковались машины. Еще сильнее пахло кофе. Её ноги устали, становилось прохладно, но вид родного холма согревал. И воспоминания о прошедшем дне вызывали трепет в сердце. *** После еды она сразу же полила огород. Мурзик, как всегда, крутился где-то рядом, интересно, чем же опять занята хозяйка? Солнце еще не зашло, но уже становилось прохладно, жужжали комары и так и норовили укусить. Пришлось одеться в закрытую одежду. В начале лета все овощи выглядят такими маленькими, даже не верится что скоро, очень скоро, все разрастется, позеленеет и грядка моркови начнет напоминать куст травы, неприметные до этого огурцы — станут преградой для прохода. Она не замечала ход времени, ее голову полностью занимали разные мысли. Сейчас Соня продумывала как начать разговор с отцом, что сказать? «Успокоиться, расслабиться нужно» вспомнились свои же мысли. Ведь если не спросить, то и ответа никакого не будет, так что лучше… лучше попробовать, даже если это не принесет результата. Как вообще можно даже не попробовать? И просто сдаться. Девочка читала книжку, когда Оскар вернулся с работы. Она сразу же вышла из комнаты и поздоровалась. Оскар был не очень высоким, но сильным мужчиной. Мужчина с большим сердцем, который не боялся проявить свою любовь и заботу. Несмотря на преграду между ними, от него исходила все та же нежность. Он очень редко повышал голос, она не могла пожаловаться на это. Всегда был тактичен, что не раз доказывал действиями. Она обняла его, как обнимала Руби, Джека. Но чувство было совершенно другое. Защиту и безопасность обеспечивали его мускулистые руки, грудь давала гарантию стойкости и что её отец ни за что не сломается. — Соня… Сегодня хорошая погода для вечерней прогулки. Как ты на это смотришь? — согласна. Мне как раз нужно сказать тебе одну вещь. Очень важную. Но только после еды и чая. Оскар повесил на вешалку свою рабочую одежду, затем накинул домашнюю кофту. — Я имею в виду прямо сейчас, Воробушек. Мне тоже хочется многое сказать. — он произнес это со всей серьезностью, на какую был способен. У девочки забилось сердце от предвкушения. Она взяла ту же одежду, в которой поливала огород и вышла вслед за отцом. Они спустились с холма и пошли в противоположную сторону от города. Оскар не спешил, шагал размеренно. Это иногда раздражало. Но Соня видела, как быстро он может ходить. — Прости меня, Воробушек. — начал он. — за то, что обидел тебя. Понимаешь, иногда сложно вспоминать некоторые вещи. Я не хотел говорить того, что говорил. — Я тоже была не лучше, пап. Залезла в твою комнату, нашла тайник с жетоном. Прочитала старый дневник. Но мне просто хотелось знать, каков ты… узнать твою историю. А еще… — «хочу узнать о своих родителях, что с ними произошло?» чуть не спросила она. — еще… Он остановился, посмотрел в её лицо. — Что еще хочешь узнать, Воробушек? Я на все отвечу. — О той девушке… о которой ты много писал. Но имя ни разу не упомянул. — Пусть будет так. Но мне нужно все это вспомнить. Сейчас мозг загружен этой волокитой в библиотеке… сотни фамилий, книг. На выходных вспомню и все расскажу. Ты же не против подождать? — Я готова ждать хоть несколько лет. Эта дорога вела к другим жилым холмам. Здесь, невдалеке лесопосадки, была поляна. Сверкающее полотно, как говорили в окрестностях Немлиса. По ночам её освещали сотни голубых огней. Никто не мог объяснить этот феномен. Многие верили в легенду о двух влюбленных, что хранили свои чувства даже в период Катастрофы. Когда Амелия умерла, Лорейн исполнил её последнюю просьбу. Он пролил много слез, полных горечи и печали, но те не задержались в нашем мире. Тогда он потратил очень много сил, чтобы поплакать счастьем и любовью, которую сохранял для Амелии. Слезы остались и светили словно звезды на небе. Сам Лорейн после того, упал обессиленный. Но он был рад, даже в последние минуты своей жизни, что смог исполнить просьбу Амелии. Более приземленные рассуждали о научном происхождении этого свечения. Только за многие годы не добились никаких результатов. Они сели на мягкую траву. Сейчас эта поляна ничем не выделялась, но всего через пару часов будет красиво. Не поэтому ли Оскар привел меня сюда? Потому что здесь красиво и волшебно? Он вспомнил, как каждое лето здесь велись разговоры, на совершенно разные темы, но самой главной все таки были их отношения. Она легла на колени отца, поджала ноги в коленях, как делала будучи меньше. Оскар не возразил. Погладил волосы, поправил, чтобы те не залезали в глаза. — Давай споем колыбельную для Амелии? — колыбельная в этом случае провожала в вечный сон. Печальная песня, но для Сони она стала самой любимой. — Начинай, пап. Оскар вспомнил слова и тихо запел, запел для ушей дочки: «В объятиях луны, под покровом Звезд бесконечных, ты хочешь уснуть, Навеки забыться… Что же, спи, Ты устала видеть мир. Вникать в его проблемы, Помнить лица людей, Сочувствовать им — нет сил. Отдохни от раздумий о вечном…» Она услышала, как на последнем слове его голос дрогнул. Но он никогда не отказывался петь свои дальнейшие строки, хотя они еще сильнее терзали душу. А пока была очередь Сони: «Так хочется спать, под покровом Небес потаенных, быть окруженной Мечтами и грезами. Этот мир — столько эмоций мне подарил. Я помню все лица, и твое После смерти никогда не забуду. Не печалься, любовь, Не печалься, мой друг»…