Кто - то я ещё для тебя

— Прикинь, и после этого он ещё и продолжает называть себя музыкантом, — эмоционально и недовольно цедит Федя, сидя напротив, но Андрей его совсем не слушает. Слова словно пролетают мимо ушей. Его руки держат кружку, в которой налит горячительный напиток. Только она и возвращала его в реальную жизнь. — Ты меня вообще слушаешь? Игнатьев был прав. Что-то было не так. В последнее время Федорович не похож на себя. Сначала приглашений на попойки, подобные этой, стало значительно меньше. Затем сообщения пропали. Некая тишина в их дружбе напрягала его. Неужели Андрей решил отдалиться? Он пытался узнать что не так, но парень молчал и брюнет не хотел навязываться. Личное. Но вдруг сегодня что-то резко изменилось. Андрей позвал его к себе к вечеру на привычные "посиделки" на старой кухне. Обычно в такие дни они сидели до шести утра, попивали что-то крепкое и пиздели обо всем, что только можно. Хотя, больше слушал Федя. У блондина привычка разговаривать с близкими обо всём, что придет ему в голову, а те были обязаны слушать. Федя считал это своей задачей. Друга было интересно слушать, разные теории о вселенных, греческая мифология и захват мира пришельцами подходили под пьяное состояние. Хотя, когда они напивались совсем в щи, то речь шла о разных знакомых или не очень приятных силуэтах прошлого. Они не стеснялись шутить, обсуждать, покрывать матом, ведь в друг друге не сомневались. Когда Игнатьев слишком сильно напивался, то оставался ночевать у Андрея. Это было одни из самых приятных совместных вечеров. Сейчас даже капля в глотку не лезла. Что-то было не так. Блондин молчит. Пялится в одну точку, пропускает любую интересующую его тему и просто.. Блять, он молчит. На него совсем не похоже. — Прости, я просто.. — проговаривает парень и делает глоток виски. Федор надеется, что хоть это развяжет ему язык. — Может уже скажешь в чём дело? — настойчиво говорит собеседник и сверлит взглядом поникшего друга. — И не ври, что всё ок. Повисает молчание. Андрей смотрит вниз, куда-то под стол, но его зрачки бегали из одной стороны в другую. Будто обдумывал что-то или.. Паниковал. — Я не хочу говорить об этом, — цедит тот, решившись только лишь на молчание. Игнатьев трет переносицу. Не хочет говорить.. Точно что-то случилось. — Мы же с тобой друзья, так? — выпаливает Федя, а собеседник, почему то, резко поднимает взгляд на того. Неловкая пауза. — Ты же знаешь, как ты дорог мне. Ты можешь доверить мне любую проблему. — блондин стучит пальцами по стакану, а после опрокидывает его, погружая содержимое в желудок. Берет бутылку и доливает новую порцию. — Может еще и подскажу что-нибудь. — Хорошо, давай поделюсь, — говорит Федорович с какой-то злостью и нетерпением. Сквозь всё это всё равно слышалась неуверенность. Удивительно. — Я поймал себя на одной мысли. Она была настолько ужасная и отвратительная, что я хотел выбросить её из головы. Но она настолько уверено впилась в мой мозг, что забыть невозможно. Меня охватила паника, — Андрей говорил размеренно, будто рассказывал обычный свой завтрак или что-то наподобие. Он притянул одну ногу к себе, обняв её, а сам откинулся на сзади стоявшую стену. Было бы удобно смотреть прямо на Федю, но он, почему-то, избегал такой возможности. — На протяжении недели я пытался понять насколько она правдива. И только недавно осознал, что это чистая правда. Я не хотел-.. — хотел было сказать парень, но он остановился и нервно выдохнул. Кажется его слегка потряхивало. Он не подавал виду. Прикрыл глаза. — Мне нравятся парни. Тишина. Игнатьев ошарашенно смотрит на друга. Вопросов в голове было много. Как и отвращения внутри. Он же всё ещё его друг. Он обязан его поддержать. Может привыкнет к мысли. Что его друг.. Гей?.. — Слушай, это нор—.. — хотел начать свою лекцию брюнет, в которую сам же не особо верит, но его перебивают. — Мне нравишься ты, Федь. В горле встает ком. Андрей откидывает голову назад, так же опирая её на стену сзади. Глаза его закрыты, а лицо почти ничего не выражало. Можно только догадываться что он чувствует. Хотя, брюнету сейчас этого делать совсем не хочется. Он просто думает, как же отсюда скорее свалить. Как поскорее свалить от Андрея.. — Ты не шутишь? — всё, что может сказать парень, а после собеседник отрицательно машет головой. В животе завязывается узел. Накатывает тошнота. Он не может обидеть своего друга? А хочет ли Федя вообще дружить с ним после такого? — Ты же знаешь, что я нормальный. Андрей лишь усмехается. Знает. Знает, что его друг был гомофобом, сколько его помнит. Потому и молчал так долго. Потому и заткнуть хотел это ноющее чувство в груди, когда он ложился рядом, а тронуть нельзя. Потому и хотел себе внушить, что сам "нормальный". Не смог. И заткнуть себя вовремя не смог. Дурак. — Я могу это все переварить? — говорит Федя и проводит взглядом по столу. Пить совсем расхотелось. Да любое действие рядом с Андреем теперь не желанное. Хотелось убежать побыстрее и скрыться. Он ведь обнимал Андрея. Они подыгрывали фанатам, чтобы вокруг них было побольше шума. Они песню друг другу посветили. Но то было просто маркетинг, не более. А может Федорович просто пользовался этим? Отвращение к ранее близкому становились больше. — Мне нужно время это принять, понимаешь? — Понимаю, — кивает будто сам себе и лезет в карман своих штанов. Выуживает оттуда никотиновую палочку, а со стола хватает зажигалку. Дым расхаживает по кухне. Игнатьев довольно быстро собрался. Накинул черную джинсовку, обулся и вдруг застыл. Стоя на пороге, в сантиметре от выхода. Федя знал, что больше не придёт в эту квартиру. Не встретится с Андреем. Не попытается даже поговорить. Заблокирует его везде, где только можно. Удалит из своих соц.сетей любое упоминание "пиробукеров" и прочей херни. Навсегда забудет его имя и клятву на крови, которую давали друг другу не так уж и давно. Забудет самое близкое, что было для него. Так ведь правильно? Хлопок двери и Андрей выдыхает сигаретный дым куда-то в потолок. Парень знал, что он не вернётся. Что не будет думать. Что не попытается принять. Что даже не обернется, когда уйдет навсегда. Он знал чего ожидать. Знал, что его бросят. Блондин слишком долго думал об этом разговоре. Этот вариант был самым худшим из всех предполагаемых, но он был самым ожидаемым. Еще с несколько часов назад, в начале этой встречи его уже одолевала тоска. Тоска по человеку, что всё ещё был рядом с ним. Абсурд, правда? Только он знал, что этот момент будет последним хорошим воспоминанием о человеке, которого он любил больше жизни. Тоска по единственной в его жизни настоящей любви.