Десерты и травмы

      Мусутафу. Жаркий сентябрь. У Кацуки, наконец-то, за долгие две недели выпадает три дня выходных, два из которых он собирается провести за ничего не деланьем, а оставшийся один за интенсивной тренировкой. Но, если вы хорошо знаете Бакуго, то уж тогда точно знаете, что Кацуки кто угодно, но не лентяй, чтобы валяться всё время на диване за чтением манги или просмотром телевизора. Чёрт возьми, он не собирается отлёживать свои бока на неудобной рухляди. Поэтому нет ничего плохого или зазорного в том, что он решает приготовить себе небольшой десерт в свой законный выходной день.       Не зря же он научился готовить с тех пор, как ему исполнилось двенадцать, и его мать решила, что если у неё не вышло родить дочь-модницу для совместных походов по магазинам (не то что бы ей не было плевать и будто бы она не тащила сына с собой по всем торговым центрам, приучая к качественному подбору одежды и нарядов), то она может хотя бы заставить Кацуки проводить с ней время за изучением рецептов и приготовлению по ним разных блюд. Порой Бакуго даже казалось, что старуха просто хочет в один злосчастный день спихнуть на него обязанность кормить её и старика, чтобы полностью посвятить время самой себе.       Но как бы он не ворчал, это действительно оказало на него большое влияние и принесло неимоверную пользу впоследствии. Мало того, что когда они всем классом жили в общежитии ЮЭЙ, ему не приходилось мучить свой желудок чей-то неумелой стряпнёй, например неудачника Каминари или безрукого Двумордого, которая готовилась целый день, потому что он сам мог сделать себе любое блюдо с достаточным количеством приправ и перца, заставляя остальных чихать от острого шлейфа из запаха очередного карри, когда он проходил мимо.       Сейчас же готовка больше приносила скорее расслабление и концентрацию, чем была какая-то необходимость самому себе готовить. Бакуго – герой, и он может себе позволить питаться в любых ресторанах Мусутафу, даже самых дорогих, хоть с золотых тарелок и мисок. Но была ли в этом необходимость, когда ему нравился именно процесс готовки, а не только потребления? Естественно нет, поэтому именно сейчас, стоя у плиты и варя рис, он хотел лишь провести спокойный, мирный вечер у себя в квартире, когда кто-то позвонил ему на телефон.       Недовольно выругавшись, блондин вытер только что вымытые мокрые руки о свой фартук, подаренный Миной на его новоселье ещё года четыре назад, который он почему-то всё ещё не выкинул. Наверное, из-за глупого принта с перцами чилли на нём. Бакуго схватил гаджет со стола, чтобы уставиться на подпись звонившего.       Деку       Кацуки закатил глаза, проведя рукой по лбу и откидывая чёлку немного назад, и ответил на вызов, не теряя времени попусту. Деку часто звонит без причины, просто, чтобы поделиться с ним какой-то информацией, впечатлениями о новом фильме, который недавно посмотрел, или хотя бы даже для того, чтобы просто спросить у Каччана «как дела». Ботаник он и в Африке ботаник, и даже спустя столько лет, когда они выпустились из ЮЭЙ, чтобы потом стать напарниками. И вот Кацуки ожидает очередного восклика «Каччан!» из динамика, который совершенно не заставлял пальцы на ногах поджиматься, а сердце гулко стучать в груди.       Но в этот раз, когда он поднимает трубку, он точно не ожидает истерического смеха на другом конце линии, тяжёлого сопения и каких-то утробных звуков. Что-то липкое и неприятное ползёт по спине Кацуки, словно готовя его к чему-то плохому. Ботаник всегда побуждал в нём чувства неконтролируемого волнения, которое накатывало волной при очередном несчастном случае, в какие тот вечно попадал. Вот поэтому со временем у блондина выработалось внутреннее шестое чувство, когда Мидория был рядом с ним. На всякий случай. — Ботаник, что тебе- — К-кач...ан... — голос напарника слабый и совсем вялый, словно он говорит на последнем дыхании, при этом ещё и тихо стуча зубами. У Бакуго сохнет в горле, он на несколько секунд лишается речи, потому что его воображение покидывает ему идеи, одну сумасшедшее другой, где Деку лежит в каком-то грязном переулке, в луже своей крови, и пытается позвать на помощь, после неудачной схватки со злодеем. И пусть мистер Символ Мира невъебически сильный, это не отменяет волнение глупого мозга блондина! — Деку, блять, что с тобой? — собственный голос затаённый, даже дрожащий, но Кацуки сейчас не будет обращать на это внимание, когда всё его внимание сконцентрированно на любом шевелении с другой стороны звонка. Из динамика доносится довольно громкое сглатывание во внезапно возникшей тишине. Бакуго это ой, как не нравится. — Я... к-кажется, умира...ю...

___________________

      Ему хватает всего семи минут, чтобы добраться до квартиры Изуку по воздуху, наплевав на правила использования причуды в нерабочий день. Он и так еле-как смог разговорить Деку, чтобы тот сказал, где он, чёрт возьми, находится. Сердце бешено стучало в груди, никак не унимаясь, как бы Бакуго себя не успокаивал. Это просто грёбаная шутка, сейчас задрот поржёт над его растрёпанным и запыханным видом, когда Кацуки ворвётся в его квартиру. И он просто взорвёт его задницу, а потом Мидория, как настоящий джентльмен, должен пригласить его на грёбаный ужин, потому что Кацуки должен ему нравится (он на это очень надеется) и потому что Деку должен ответить за свою глупую шутку.       Но другой голос в голове так и шепчет, что Деку сейчас лежит в луже крови, на кафеле в своём собственном доме, где подвергся нападению злодея или грабителей, и... И он точно не сводит Кацуки на грёбаное свидание, не начнёт с ним встречаться, они не съедутся на общую квартиру, не свяжут жизни узами брака и не заведут домашнего питомца, которого Изуку определённо бы хотел! Теперь Бакуго так зол!       Он приземляется прямо перед какими-то прохожими, ахнувшими от удивления его внезапным появлением, и уже очень скоро бежит по лестнице вверх, прямо к двери грёбаного Деку. Она даже не закрыта! И это заставляет сердце замереть, когда Бакуго в обуви вламывается первым делом на кухню, заставляя дверь шататься и удариться о стену, только чтобы...       Застать на вид полуживого Изуку, опирающимся боком об раковину, обхватив тряпкой одну руку и вцепившись в неё второй, при этом дрожа, словно он мокрый пёс, выброшенный на улицу. — Деку, ты, псина сутулая, какого чёрта ты... — громкий, облегчённый возглас прерывается, когда Мидория поворачивается своим белющим лицом в его сторону и смотрит на него широко распахнутыми глазами. Сейчас этот парень похож на настоящий труп и это немного пугает. Что, чёрт возьми, тут происходит?! — К-Каччан... По-помоги м-не... — Деку, здоровый мужик, убирает тряпку трясущейся рукой и сам, вместе с Бакуго, смотрит туда, где Кацуки наблюдает одновременно неприятную, но и в каком-то смысле забавную картину: палец задрота порезан не так сильно, чтобы дойти до кости, но определённо сильно, чтобы спускать грёбаный фонтан крови, от которого Мидорию и передёргивает всё время.       Только Кацуки хочет сам врезать ему за такую драму, как Мидория сам снова смотрит на месиво из своего пальца и как-то неестественно качается из стороны в сторону на трясущихся коленях. Его бледное лицо сейчас скривилось в такое страдальческое выражение, будто он умирает от похмелья. И Бакуго, словно понимая, что сейчас случится, успевает оказаться рядом вовремя, когда Деку собирается шлёпнуться на кухонный пол, сломав себе при этом челюсть и разбив лицо.       Задрот тяжёлый, даже очень, Кацуки всегда немного завидовал тому, как этот щекастик быстро набирает вес, просто потому что лезло в него всё съедобное и не съедобное. В отличие от Бакуго, которому тогда бы пришлось жрать, как свиноматке, лишь бы набрать такой же вес, как у Деку за один перекус. Но разве это то, что не посильно Динамиту? Конечно нет, поэтому он подхватывает Мидорию под подмышки и потом уже закидывает себе на плечо, предварительно скосившись в сторону от столь тяжёлого веса и чуть не протаранив холодильник боком задрота.       Изуку ему будет очень обязан за столь заботливое отношение к себе. Катастрофически обязан, Кацуки даже знает, что будет просить, потому что такое не забывается, особенно когда несёшь своего напарника в его зал, чтобы уложить на диван, как мелкую ляльку, в свой собственный выходной. А ведь сейчас блондин должен был уже почти приготовить свой грёбанный десерт! Что, блять, не сделаешь во имя "дружбы", радуги, жвачки и прочего дерьма.       Бакуго осторожно опускает грузное тело на мягкий диван, особенно аккуратно подкладывая под чужую голову подушку, и отправляется за аптечкой, чтобы подлатать неудачника, как следует. На кухне творится беспредел: разбросаны ошмётки... чего-то, чего Кацуки точно не хочет задумываться, разлитая вокруг раковины вода, ворох посуды и окровавленная дощечка вместе с тем самым злосчастным ножом, что скосил Символа Мира своим взмахом, а также самая обыкновенная морковь, которая так криво порезана, что любой повар мог бы заплакать от досады.       Ботаник, очевидно, пытался что-то приготовить, но это успехом не увенчалось. Как, впрочем, и обычно. Деку никогда не умел нормально готовить, разве что травить людей. Вот поэтому в общежитии было строгое правило не подпускать его к плите ни за что на свете, если вы не хотите либо пожар на этой самой кухне, либо покалеченного Мидорию. И вот сейчас задрот решил, что час настал, момент пробил, он должен что-то сделать. И сделал – чуть не отрезал свой кривой палец. Ну что за позор для взрослого мужика?       Бакуго устало вздохнул. Деку ему точно будет по гроб обязан.

___________________

      Когда зелёные глаза распахнулись, первым делом Мидория увидел нависающего над ним Бакуго, который как-то недобро на него смотрел, сконцентрировавшись на его губах. Изуку облизнулся, тут же привлекая внимание блондина к своим глазам. От сердитого взгляда красных глаз кадык невольно дёрнулся. — Каччан? — Да, Каччан. Деку, у тебя есть вообще хоть капля достоинства, не говоря уже про совесть? — брюнет медленно кивает, но тут же затихает, как только видит прищуренный взгляд. — Несусь сюда по первому зову, ловлю тебя перед тем, как ты успеваешь поцеловать ламинат, лечу тебя, а потом ещё и за тобой подтираю, убирая свинарник, который ты устроил.       Мидория пристыжено отводит взгляд, когда чувствует, как Бакуго с каждым предложением наклоняется ближе, а собственные щёки заливаются теплом. Он так близко. — Мне... Мне очень жаль, К-каччан. Можешь, пожалуйста, слезть с меня? — Кацуки смотрит вниз, где он почти уже сидит верхом на Изуку и резко слезает, садясь на краешек дивана, подвигая к себе журнальный столик. В нос ударяет приятный запах риса и приправы, отчего брюнет резко садится, правда тут же хватаясь за голову и падая назад на подушку. После таких приключений он ещё долго не расстанется с болью в черепушке. — Ты на что вообще надеялся? На самоубийство? Я думал тебя самого связали и режут, но уж точно не то, как ты падаешь наземь от пореза на пальце.       Лёгкий румянец прилипает к щекам. Каччан отчитывает его, как ребёнка! Мидория вспоминает, как его мама на протяжении всего его детства прятала от него ножи, потому что у маленького Изуку уже тогда с ними были тёрки! А ведь это он ещё до тёрки не дошёл во время готовки... Тогда бы вообще без пальцев остался? — Хотел приготовить хотя бы салат... И немного не рассчитал надрез, — зелёные глаза внимательно смотрят за блондином, который даже не удосуживается постараться не закатить глаза. — Деку, ты, блять, герой. Я помню, что ты полудохлый, в крови можешь приползти с адской бойни и отнекиваться от медицинской помощи, потому что "это просто маленький порезик, всё будет хорошо". А потом на моих глазах рухнуть вниз из-за пореза на грёбаном пальце! Деку, ты, блять, не больная девица, тебе двадцать семь лет!       Брюнет задыхается от возмущения и снова пытается сесть. — Каччан! Ты разве не видел?! Там же было столько крови! Я думал, что истеку ей, а когда умру, меня найдут с фонтаном в пальце! Это самое ужасное, что со мной было. Готовка – зло, не зря у меня не получается. — У тебя не получается, потому что ты имбецил. Ты ещё скажи, что шинковать не умеешь! — Шинко- что?       Блондин решает уже проигнорировать данный вопрос, чтобы сохранить свой рассудок для более важных вещей. И угодило же его втрескаться в такого идиота.       Изуку тем временем, наконец, удачно встаёт и, окидывая столик взглядом, он замечает несколько тарелок с готовой едой, отчего ставит ноги на пол и осматривает каждое блюдо с особым интересом. — Это же... — Твой грёбаный кацудон, придурок. Не обольщайся, я готовил сам себе, но так как осталось ещё несколько продуктов, я приготовил и тебе, — уж точно он не волновался о неудачнике, когда тот надолго отрубился на собственном диване. Может быть немного. Но Деку это знать не обязательно. — Ах, Каччан, ты такой щедрый! — руки со шрамами обвивают чужой торс, притягивая к себе поперхнувшегося Бакуго, как-то слабо сопротивляющегося обнимашкам.       «Чёртов задрот» – только и бубнит он в ответ. И хвала небесам, Деку не оказался подвергнут нападению какого-то злодея или не разбил тупую головешку об пол. Одно представление об этом заставляет Кацуки всего передёрнуться. Однако одно дело всё ещё не решено. — Слышь, Деку. — Да, Каччан? — С тебя, блять, свидание, — деловито указывает Кацуки, потому что он столько сил потратил на еду и быстрое прибытие сюда. Деку не может просто взять и отказать ему. Ведь так?       Чужое дыхание на его затылке на секунду замирает, но совсем скоро сухие губы прикасаются к прохладной коже вновь и растягиваются в широкой улыбке. Табун мурашек пробегает по спине, заставляя пальцы на ногах поджиматься. Этот чёртов задрот. — С удовольствием, Каччан... — Тогда три, — ворчит блондин, запихивая в себя лапшу в попытке перестать улыбаться. — Да хоть десять.       Вот теперь точно всё.