судьбой так предначертано

Полюбили они друг друга на точке невозврата, когда каждый уже собственной рукой вписал свой жизненный путь и уже не мог стереть чернила, въевшиеся в пожелтевший пергамент. В последнюю встречу она перед ним на коленях стояла, слезами давилась, но продолжала умолять оставить заработанный годами авторитет позади. —да лучше чушпаном остаться, зато живым! — она боялась за него, он мало что рассказывал о универсамовских порядках, потому что любил и не хотел впутывать её в черное дело. Сам на кривую дорожку свернул, спотыкаясь о каждый камень, за что карил себя вечерами, выкуривая очередную сигарету, понимая что себя уже не убережёт, а её может... она залечивала каждую его рану, какой бы глубокой та не была, и всё расспрашивала, а он упрямый, губы в тонкую полоску сжал и молчит. У девчонки слезы обиды наворачиваются, потому что не может его уберечь, потому что даже не знает что происходит за пределами сказанного. Но знает же, что так правильно, ком обиды проглатывает и продолжает кровавый бинт накладывать. У него самого сердце кровью обливается, когда видит её такой, потому разбитыми руками обнимает, куда-то в макушку целует и шепчет, что бросит, обязательно бросит.. но было уже поздно. Теперь он лежит в холодной земле под могильной плитой, потому что дорогу не тому перешёл и не по понятиям поступил, а она, украденным мелом из кабинета русского языка выводит "лгун" и горько плачет, склонившись над крестом с прибитой фотографией когда-то любимого, ведь обещал бросить, говорил что судьба их предначертана, а можно ли любить мёртвых? Можно, если любовь при жизни настоящей была, той, о которой поэты в поэмах своих писали. Ещё с невысохнувшими слезами она уснула оперевшись о крест и сунув руки в карманы его ветровки. Впервые за последние сутки душа её обрела покой. Одиночество и спутанный клок мыслей не душили её, заставлять давиться собственной беспомощностью и горькими слезами. Проснулась она с рассветом, пальцев не чувствовала, но уже по привычке спичечный коробок находит и чиркая древком сигарету поджигает. Первая, вторая... она уже сбилась со счёту, а душащее одиночество и невыносимая сердечная боль всё не отступают, смешиваясь с пеплом, оседающим в лёгких. Он сегодня приходил к ней, тот, кто для всех был турбо, а для неё Валерой. С той же взъерошенной чёлкой и костяшками разбитыми, глаза у него уставшие, а в уголках слёзы скапливаются. Знает что виноват, ведь клялся что убережёт её... В голове до сих пор его голос звучал. Просил простить и забыть его, пока себя не потеряла. А она обхватив колени из стороны в сторону раскачивается, медленно с ума сходит, от любви разделённой чертой между миром живых и мёртвых.. Она не справилась. И ей уже никогда не предстоит справится с чем-то. Свежий выпуск газеты разнесли до обеда, а сплетни разлетелись по улицам ещё раньше. Скандальный выпуск вил вокруг себя сотни людей с различным мнениями, случайным случаем или суицидом закончилась жизнь девушки? Газета уже устарела, обрывок её лежит на пыльной дороге, а она в белом одеянии улыбается. Отведено ей сорок дней, на прощание с миром живых, к которому была привязана совсем недавно. Теперь призрак меж могил ходит, землей кладбищенской пачкает подол платья, а руки изрезает тонкими ветвями сухих деревьев. Теперь ей осталось совсем немного, и скоро она встретится с тем, кто клялся себе, что убережёт любимую.. Судьба была их так предначертана.