Дни, которых не было

      Лёгкое постукивание по двери выдернуло из мыслей, и Василиса подняла голову, прекращая жмуриться и потирать виски.       — Войдите, — стой там, стой там или иди к чёрту отсюда, но не входи, не входи, не вхо…       — Вызывали?       Василиса поджала губы, видя его довольное, ухмыляющееся лицо, появившееся в проёме. Как бы не хотелось, увидиться и пообщаться со старыми знакомыми ей сегодня, очевидно, придётся, раз уж он такой весь из себя правильный, не соизволил пройти мимо её кабинета и проигнорировать просьбу явиться.       — Присаживайся, — кабинет привычно тихий, лишь его всегда осторожные шаги и шуршание штанов вбивались в уши, и это затянувшееся молчание на Василису давило, будто её сейчас будут отчитывать, а не наоборот — а не того, кто вальяжно развалился в кресле, закинул нога на ногу и ехидно улыбался.       Она откашлялась, попытавшись чем-то прервать тишину, и сделала вид, что поправляет какие-то важные бумаги на столе.       — Итак, вы знаете, зачем я вас позвала, Владислав Владимирович.       — Нет, — это был не вопрос, чёрт бы тебя побрал.       — Плохо, — она скрепила вместе листы и отложила их в сторону, будто это необходимо было сделать сейчас, а затем сцепила пальцы и положила на них подбородок. — Что у вас с успеваемостью?       — У меня? Всё чудесно, — Василисе хочется прикрыть глаза, глубоко вдохнуть и выдохнуть. А затем спросить себя, под чем она была, когда принимала на работу такого человека, как Морок? Такого человека, с которым она точно знала, что будет не сладко, с которым ещё с давних времён любое дело шло прахом, с которым ей было совсем не по пути.       — Владислав Владимирович, я прошу отнестись к нашему разговору серьёзно, — она всё-таки прикрыла глаза, не найдя в себе сил и дальше выдерживать всё его самодовольство, весь эгоизм, не исчерпавший себя и за сотню прошедших лет. — Вы ведь в курсе, что некоторые ученики регулярно прогуливают ваши занятия, а оставшиеся жалуются на излишнюю нагрузку. Как вы можете это объяснить?       Влад подпёр голову рукой, уперевшись локтём в подлокотник, очертил свободной абстрактные круги и показательно сжал губы.       — Не имею понятия, о чём вы, Василиса Васильевна, — его всегда будет забавлять это, он всегда будет делать из этого спектакль. Давно стоило привыкнуть и успокоиться. Верно, ведь главное — это успокоиться.       Она нахмурилась и, сдерживая себя, встала, сцепила руки за спиной, отошла к окну. Он действительно всегда был таким?       — Глаза режу, а, Василис?       О, да, всегда. Это только она была дурой, позволив себе закрыть на многое глаза и думать иначе. Обучение в академии магии, на вид давалось ему легко, и Василиса тоже любила учиться, посвящала этому много свободного времени. Но сошлись они не в этом: на занятиях часто было до ужасного скучно, и она позволяла себе какую-нибудь безобидную шалость. Чисто, чтобы посмеяться. И однажды он помог ей разыграть профессора, — просто молча присоединившись — с тех пор и можно вести отсчёт с начала их знакомства.       Они стали своеобразной командой и вскоре выросли из обычных переговоров через парту до совместных обедов в кафетерии. Они всегда что-то бурно обсуждали, но сейчас она, честно, даже не помнила что, — лишь свой интерес и энтузиазм к тем разговорам.       Они были друзьями.       И теперь Василиса корила себя за это, каждый божий день.       — Может, прекратишь в конце концов? — она сказала и сделала глубокий вдох, затем тихонько выдохнула и крепче сжала пальцы за спиной. Морок где-то сзади фыркнул.       — Не я начал, Василиса, напряги память: кто из нас первый стал обращаться на Вы и по имени-отчеству?       — А ты напряги память и вспомни, кто из нас первым стал тёмным князем, попытавшимся поработить весь сказочный народ? — она стиснула зубы, когда нелюбимые воспоминания вырвались наружу.       — Допустим, но я не сделал ничего такого, чтобы ты от меня отвернулась.       — Что? — слова вырвались с хрипом из пересохшей от нервов гортани. Она широко распахнула глаза и, в шоке от услышанного, даже повернулась, глядя на Влада так, будто он сказал что-то сумасшедшее. Впрочем, именно это он и сделал.       На её реакцию, Морок лишь невинно пожал плечами, будто совсем не понимал, о чём шла речь. А речь шла, не об его преподавательской деятельности уж точно, а о том, что гложит Василису уже много лет.       — Ты лгал мне, лгал всем сказочным, использовал меня и всех сказочных, — она подошла к столу, оперевшись о него кулаками. — Ты предал меня, Морок.       — И всех сказочных? — произнёс он с издёвкой, будто пытаясь разрядить атмосферу, но вызвал у Василисы лишь желание вышвырнуть его из кабинета и скинуть со стола все эти чёртовы бумаги.       Она наблюдала за тем, как он поднялся, медленно подошёл и так же, как она сама, опёрся кулаками о стол.       — Василиса, я буду повторять это каждый раз, когда ты заводишь такой разговор: я не лгал тебе, не использовал и не предавал. Я не знаю, когда ты это поймёшь.       Он смотрел будто не в глаза, а в самую душу, сверкая там своим голубым, бездонным морем, и Василиса поджала губы в очередной раз за прошедшие десять минут.       Возможно, то, что он говорил, действительно было так, но теперь она уже не могла поверить этому, как бы ни хотела. Теперь ощущение, что много лет напарничества, работы в команде, веселья и грусти она провела, как сказочная дура в абсолютной лжи, не покидало её.             — Ты врал всем, что у тебя есть магия, хотя сам баловал нас своими дешёвыми фокусами!       — Не такие уж они и были дешёвые, раз вы все купились! И потом, Василиса, ты ведь, как никто другой, можешь понять: я не мог допустить, чтобы об этом хоть кто-нибудь знал. При любом раскладе, я должен был овладеть настоящей магией и унести с собой этот трюк с фокусами в могилу.       — Дерьмовый же из тебя математик, раз ты не смог просчитать очевидные варианты, — она налила себе воды, борясь с предательским першением в горле.       — Ты не была очевидным вариантом! Наше общение не было в моих планах, поэтому всё и пошло прахом! — Морок заметно выходил из себя, начав рвано жестикулировать.       — Охх, ещё скажи, я виновата в том, что ты решил предать и уничтожить нас всех!       — Что ты беспокоишься обо всех?! Я не пытался предать и уничтожить тебя!       — Мне сказать спасибо сейчас тебе за это?! — она сделала паузу на глоток и только поставила стакан, как Морок вцепился в него и тоже отпил остатки.       Какие-то время они просто молчали, не глядя друг на друга и тяжело дыша. Они были друзьями, командой. Они вместе учились и проводили много времени. Лазили в заброшенные замки, строили логово в пещере, забирались на кривые деревья в запретом волшебном лесу. Промеж них произошло слишком многое, чтобы была возможность так быстро разобраться. Всё это — обучение в волшебной академии, в которую Морок попал по абсолютной удаче, совместные шалости, какие-то дела — и оставило свой след. Хотя, скорее, даже шрам.       И Влад никого не предавал: он просто хотел обучиться магии, а Василиса просто была случайной, хорошей подругой, — вот и всё. Ведь на тот момент Морок ещё не был способен строить какие-то грандиозные планы по облопошиванию волшебных, и с его стороны всё действительно было абсолютно невинно.       Он вздохнул и зажал переносицу пальцами. Они ведь вместе, помимо всего, помогали сказочным, вместе расследовали какие-то дела, вроде деятельности, которую сейчас ведёт «Сказочный патруль». Помогали друг другу. А потом она решила назвать его предателем, и всё на этом закончилось. Многолетняя дружба оставила за собой пустоту и обиду, которая изо дня в день не давала нормально спать.       — Я не использовал тебя, Василис, — попытался более спокойно сказать Влад. — И мне действительно жаль, что всё так обернулось, но извинений за то, что ты не смогла меня понять, не жди.       Василиса прыснула и ухмыльнулась.       — Это мне тебя нужно понимать?! — она ткнула пальцем сначала в свою грудь, затем в его. — Ты разрушил нашу дружбу, ты затевал козни за моей спиной, ты всё время был со мной только, чтобы притереться к сказочным, кем сам от рождения не являешься. Ты… Я-я ведь дорожила нашим общением, Морок. Я считала тебя самым близким человеком.       Было тяжело это говорить, но, на удивление, стоило словам раствориться между ними, как стало чуть легче. Влад стинул зубы и отвёл взгляд.       — Да, и именно поэтому ты была первой, кто отвернулся от меня в сложный час, — он зачесал назад волосы и отошёл от стола. — Когда отца убили, и мне пришлось занять его место, когда меня выкинули из академии, когда всё в моей жизни пошло наперекосяк, я пришёл к тебе за поддержкой, за помощью, и что ты сделала?! Что ты сделала?!       Она обняла себя за плечи и воткнула в них ногти, сделав вид, что просто скрестила руки. О, этот день она не забудет никогда. Даже если сейчас на неё кричит этот несносный подросток, она видит его, — помнит его взгляд, его голос, — его в то время, когда была обманчива не внешность, а оказалась обманчивой его чёртова душа, на которую она возлагала такие надежды.       Он предал её. Предал их всех. Лгал о том, что волшебник, хотя на уроках демонстрировал лишь умелые фокусы и заговаривал зубы. Дружил с ней, зная, что так будет ближе к сказочной братии. А когда вступил на престол, и всё раскрылось, — его происхождение, его мотивы, — так нагло пришёл к ней, хотя уже даже не о чем было лгать. Это унизило её окончательно.       — Я ухожу, — когда напряжение дрожало между ними тонкой стрункой, Влад впихнул руки в карманы и развернулся, не собираясь больше здесь оставаться, но Василиса не могла позволить ему вновь возвышаться над собой.       — Я не отпускала тебя, — сейчас карты лежали по-другому. Она уже не была преданной студенткой, его подругой "по неприятностям", и он уже далеко не юный князь, её безбашенный друг. Теперь она его начальник, и теперь она будет решать, в какой момент ударить побольнее.       Морок цокнул.       — Серьёзно? Ты так и будешь это продолжать? — он вновь подошёл к столу и опёрся об него, широко расставив руки. — Мне кажется из нас двоих я откатился в развитии, чтобы устраивать эти детские истерики, а не ты, Василис.       Она полностью развернулась и посмотрела в эти знакомые, теперь бледно-голубые, без детского блеска и азарта, что не сочетается с его нынешнем обликом, глаза. И она солжёт, если скажет, что "взрослость", которая когда-то была в его щетине, густых бровях, крепком теле и созревших мозгах, ему была не к лицу.       — Вот именно, Морок. Ты теперь лишь жалкий подросток, которым всегда так-то и был, но сейчас не имеешь и гроша, — она наклонилась, чтобы быть с ним на одном уровне. — И ты сейчас вынужден работать на меня, пресмыкаяясь перед всеми и вновь разыгрывая спектакли о том, какой ты из себя особенный, хотя на самом деле, как был ничем, так им и остался.       Влад сощурил глаза и сморщил нос, глядя в её самодовольное лицо. Он так и не принял тот факт, что теперь Василиса, девушка с белокурой косой, с неугасающими огоньками жизни в глазах, теперь выглядела и вела себя так. Вела себя так с ним.       — Не получилось подмять под себя мир, Морок? Что ж, тогда подготовь мне отчёт о посещаемости на твои дополнительные занятия, которые, увы, тоже никому не нужны.       Она села за стол и принялась шелестеть бумагами, бессмысленно перебирая их, но создавая видимость бурной деятельности. Морок молча стоял над ней какое-то время, и Василисе даже казалось, что она слышит, как в нём бурлит ненависть и раздражение. Честно, она ждала истерики, но вместо неё Влад только громко вдохнул, развернулся и пошёл к двери. Она замерла, когда он остановился, и затаила дыхание.       — А знаешь, — Влад чуть обернулся и сжал дверную ручку. — Ты права. Я абсолютное ничтожество, которое ошибалось каждый раз и не сдалось никому. Никому, кроме твоей любимой ученицы, с которой у нас роман.       Василиса вскочила, когда за ним захлопнулась дверь.       — Ч-ч-что?.. — челюсть дрожала, а взгляд бегал, пытаясь найти хоть что-то здравомыслящее в пустом кабинете. — Что-ч-то-ч-чт… Какого чёрта?! КАКОГО ЧЁРТА, МОРОК?!