Сложный вопрос, с простым ответом

В ресторане сидели двое. Кацуки Бакуго — герой, настоящий про, мужчина, что уже не раз спасал мир.Правда сейчас ему уже 27. И сейчас он в дурацком тесном костюме. Но так правильно, так и должно быть. — Хоть убей, совсем не помню когда это случилось, — женщина спрятала тихий смешок в ладонях. Её лицо украшала улыбка, но от разговора становилось неловко и приходилось прятать смех в собственных руках. Смех не был нервным, нет. Просто мужчина напротив задал самый неожиданный вопрос. — Я готова спорить, ответа ты и сам не знаешь… — тонкий пальчик прошёлся по краешку бокала белого вина. Она тоже в красивом вечернем платье, выгодно подчёркивающем достоинства фигуры, а этот разрез на ноге… Впрочем, это всё тоже правильно. — Эх…дурная женщина, недооцениваешь ты меня, — мужчина цыкнул, отпивая бурбон уже изрядно разбавленный обтаявшим льдом, мгновенно жмурясь. Ну не пьёт он обычно, но сегодня была особенная ночь. Герою номер 2, не хватало сегодня смелости. Этот вечер выбивал из лёгких воздух сильнее чем всё, что он успел пережить за последние годы. — Дай пару минут на подумать, я думаю вспомню, — Очако Урарака. Она же Уравити. Первоклассный спасатель, украшающая десятки обложек, героиня и просто замечательная девушка сейчас сидела и, откровенно говоря напряженно, пыталась вспомнить момент который приоткрыл бы ответ на сложный вопрос — КОГДА ты поняла, что это всё-таки любовь? Оба крепко задумались. В ресторане сидели двое. Оба вспоминали об одном дне… <center>***

Это случилось в тот вечер когда мир казался особенно уродливым, той осенью третьего года их становления про героями. Всё вокруг было как его геройских костюм: такое же драное, холодное, прилипчивое, такое же разрушенное. Одна сплошная грязь, тут нечего было разбирать и понимать. Редкий день в котором Бакуго не успел, это случалось не то что бы часто.Но в понимании самого парня даже это было слишком. В голове были одни разрушенные стены домов, крики, чужие слёзы, сражения и, уже не приносившие покоя, победы над злодеями. «Всех спасти нельзя, понимаешь?» Да, учитель Айдзава об этом говорил. Ну, а как тогда? Кого-то убивали обломки, кто то умирал от ранений по дороге в больницу, даже при условии что он нашёл, помог, даже при условии устранения злодея. В школе казалось, что победа будет стирать это едкое чувство вины, стыда и мысли разъедающие сознание. Кацуки самоедом не был, нет, но за два года работы он видел это слишком часто. «Я мог больше» — возникало в голове при шаге на территорию битвы где раньше был чей то дом, где раньше росли чьи-то дети, где раньше ели свои ужины семьи и жила любовь. «Я не спас» — громче звучал в голове этот голос, когда среди обломков находился какой нибудь гражданский, который наверняка ещё утром думал что впереди целая жизнь, «Я не успел» — кричало сознание когда приходилось брать на руки тело. «Я не был достаточно силён.» — эхом проносилась в голове, отталкиваясь от стенок черепной коробки, мысль когда недалеко, среди эвакуированных раздавался плачь, а спиной ощущались глаза тех кто только что потерял близкого. Как же много зла, для этого маленького мира. И вот этот день был как многие такие, только хуже в десятки раз. Они тогда не встречались, нет, лишь работали в одном агентстве. Но Катцуки медленно брёл к порогу маленькой квартиры в которой жила круглолицая, в этот далекий район, где Урарака жила всё так же экономя деньги, чёрт знает зачем правда. Жила она действительно далеко. Зачем он шёл именно к ней, пешком, в этот совершенно ледяной октябрьский ливень? От того что они коллеги? Тогда можно было бы и поближе к кому припереться. Ответ не находился ни по пути от станции метро, пока люди перешёптывались глядя на истерзанного героя, с таким непривычно пустым взглядом. Не находился ответ и при подъеме изрядно отяжелевшего тела по лестнице на второй этаж, и на пути по коридору до нужной квартиры. Передвигать ноги становилось всё сложнее, а руки опускались во всех смыслах. Ответ не нашёлся и перед самой дверью, когда он наконец наткнулся глазами на нужный номер квартиры. В носу залип запах гари, мокрого бетона, строительной пыли и крови. Костюм, отяжелевший от дождя, тянул к земле. Дрожащая рука никак не могла собрать последние силы для стука в дверь что бы оповестить хозяйку о «внезапном госте». Бакуго стиснул челюсти до скрипа, внутренне молясь всем тем немногочисленным Богам, коих он знал, о том что бы она была дома. Рука предательски задрожала когда он все же постучал и… И через такие мучительные восемь секунд, показавшиеся вечным ожиданием дверь открылась. Очако была дома. Было слишком рано включать свет, но полутьма в квартире намекала на то, что пора бы встать и привести систему освещения маленькой двухкомнатной квартирки в действие. Но Урарака была увлечена раздумьями, мысли бегали в голове.Разные, от бытовых до глобальных, она пыталась навести порядок в голове, так же, как два часа назад наводила его в квартире. Но покой и мыслительные процессы прервал неровный стук в дверь. В такой час гости приходили редко, да и не приглашала она на сегодня людей. Встав в со стула она преодолела расстояние до двери в жалких пять шагов, из-за чего в голове пронеслась мысль о компактности собственной квартиры. Легкое нажатие на ручку и в помещение влетел поток холодного воздуха с улицы, а так же запах дождя и тупой боли. Герои знали как пахла боль. Боль пахла так же как парень напротив. Катцуки Бакуго был наверное самым неожиданным посетителем для этого места, особенно такой ОН. Капли воды стекали со светлых волос на опущенное лицо, местами порванный костюм колыхал ветер, а на теле от грязи и крови было сложно разобрать тяжесть (или наличие) повреждений. За последние годы годы они все выросли, но блондин возмужал очевиднее всех. Широкая спина и высокий рост отбрасывали большую тень от света что горел в общем коридоре в саму квартиру. Перед брюнеткой стояла огромная гора мышц и славы, которая сейчас совсем не была похожа на свою медийную версию. Такое бывает, но… Но девушка совсем не ожидала ощутить себя сильнее человека за доблестью подвигов которого следило население Японии. Странная смесь чувств сжала сердце: она все понимала, только вот увидеть такое было тяжело. Язвить, как в школе или на работе, желания не было, поэтому Урарака отошла в сторону, пропуская позднего визитёра молча. Два тяжелых шага, казалось на крепких плечах парня лежит тонна, не меньше, он с трудом снял тяжелые ботинки, а следом два массивных наруча, оставаясь в остатках костюма. Задавать вопросы и проводить разговор в коридоре казалось глупым, девушка решила не ждать момент когда Бакуго снимет оставшиеся части обмундирования. Молчание было плотным, хоть ножом режь. Очако прошла обратно в комнату, что служила ей и столовой, и гостинной, и кухней, цепляя по пути включатель чайника. Развернув два стула у кухонного стола так, что бы они стояли друг на против друга, в нервном ожидании, присела. То ли чайник ждала, то ли когда гость зайдет в комнату. Сопровождаемый грузными шагами он вошел, держа курс к стулу. Урарака ждала чего угодно, но существует то, что в ожидания не вписывается. Кацуки подошёл к мирно сидевшей и опустился на оба колена с грохотом. Ей показалось на секунду что его не удержали собственные ноги, но на её коленки опустилась светлая голова. И только тогда, в потёмках она ощутила мелкую дрожь, что колотила всего Бакуго. Секундный шок, перед ней словно рассыпалась на части нерушимая стена. Она позабыла и про уже вскипевший чайник, и про то, что её домашние вещи — это растянутые в коленях спортивки и футболка из комиссионки, что гостей так не встречают, забыла про все. Потому что надо было найти слова, но тишину прервал он сам. — Блять…я в этот раз не успел, — она коленями чувствовала как Катцуки сжимает челюсть, жмурится, словно пытаясь сдержать себя. А Бакуго ощутил что большое не может. Совсем. По щекам покатились горячие слезы, а он сжимался лишь сильнее, стараясь не издавать лишних звуков, не двинуться лишний раз. Напряжение достигло предела. Герои спасают людей, а кто спасает героев от этой тьмы? Ответа он не знал. Опять осточертевшие вопросы без ответов. В голове крутилось лишь обезображение тело, которое Кацуки увидел под обломками взорванного злодеями здания.Слёзы катились градом, удержать этот поток не выходило, хотелось кричать. В попытке найти хоть что то стабильное, молодой человек уцепился широкой, шершавой ладонью за теплое колено девушки перед которой так унизительно рыдал уже минуту.Он думал что унизительно. — Я стольких за эти годы не спас…я столько. Очаку сидела не зная что предпринять, такому в академии не учили. Она понимала, почему Бакуго принятие давалось сложнее. Он обычно сражался, спасение было обычно задачей героев поддержки, таких как Очако. Она раньше тоже плакала, каждый вечер, на протяжении года. С этим рано или поздно надо столкнуться. Ей пришлось раньше, а теперь… Мягкая рука коснулась мокрых волос, от чего обладатель шевелюры содрогнулся. Он как грешник в церкви на покаянии, словно ждал от неё какого то чуда, не решаясь поднять кроваво красных глаз. Одна тупая боль, шум в ушах, кошмары последние пол года — умирали люди, а он словно каждый раз умирал с ними. — А знаешь скольких спас? — нежный голос, спокойный, словно из другого мира. Урарака мягко поглаживала голову у себя на коленях, чувствуя горячие слезы. — Посмотри на меня, пожалуйста, — Бакуго с трудом поднял взгляд, чувствуя как тонкие её пальчики скользят в его собственных вихрах. Урарака казалась сильнее всех сейчас, он с трудом узнавал в ней глупую одноклассницу с ветром в голове. В ней не было ни намека на осуждение его слёз или поступков. Карие глаза тепло уверяли " ты сделал достаточно», выражали понимание, чуткость и полное принятие. И сейчас она впервые показалась Бакуго настолько красивой. Кацуки впервые заметил насколько длинные ресницы обрамляли эти спокойные глаза цвета черного кофе. Он никогда на видел какое красиво лицо прилагается к этим красивым глазам, в которых он искал и находил прощение. Не замечал потому что не смотрел, не до этого было. В груди резко защемило, когда она прекратила успокаивающе гладить его по голове, хотелось схватить её за запястье и умолять не прекращать. А он когда либо умолял вообще? — Спасти всех нельзя, но можно спасти себя и продолжать пытаться. И ты тут что бы спастись? Для этого придётся простить себя самому. Она. Она находила ответы на все его вопросы. Эта девчонка, эта розовощекая, словно применяла причуду к грузу его души, становилось чуть легче. Появлялись силы делать новый вздох, находились что бы чувствовать как сохнут дорожки от слез на щеках. Осознавать факт того, что на самом деле это очередной дерьмовый день, а не дерьмовая жизнь. Это болезненная смерть одного и десятки тысяч спасённых, это та самая жизнь в её многообразии света и тьмы. Брюнетка встала и протянула руку. — Вставай, я тебе кое что покажу, — разогнувшись, парень взялся за протянутую ладонь и встал колен, всё ещё не прекращая попыток понять, когда Урарака стала такой стойкой. Её рука, ощутима мягкая и тёплая легонько потянула Кацуки к панорамному окну, за которым находился небольшой балкончик, полный зелени в горшках. Дождь заканчивался, с тихим стуком Урарака открыла балконную дверь одной рукой и вытянула туда за собой блондина. — Тут очень красивый вид на город, — и правда издалека сияли огни домов, высоток, слышался шум машин. — Этот спокойный вид — напоминание. Мы работаем что бы все так сияло, дышало и жило.Этим стоит гордиться. Со стороны мужчина город видел редко. Особенно так. Он в этом городе жил, видел изнутри. Город спешил, даже сейчас вечером не спал, напоминая огромный организм. И в этом организме просто периодически возникали болезни. А они лечили этот город. Что бы тот продолжал дышать жизнью. Изнутри такого не видно. — Теперь понимаю, почему ты живешь у черта на куличиках, — Кацуки смущенно почесал затылок, избегая взгляда улыбающейся Урараки. — Но тут и правда красиво. Украдкой он всё же поглядывал на девушку, она с каждой минутой собирала его разрушенный внутренний мир во что то приличное, целостное. За эти годы её волосы стали короче, может по этому это лицо резко стало казаться ему чем то божественным, безобразная стрижка больше не мешала разглядеть. Кацуки не знал что он назвал «и правда красивым», Очако была ничуть не хуже огней города. От неё не хотелось убежать, а тёплую ладонь отпускать. — У тебя появились силы язвить насчёт моего места жительства? — брюнетка вскинула тонкую бровь и усмехнулась, наблюдая как мужчина повернулся к ней лицом. — Интересный вы человек, мистер Динамит, конечно, — и она улыбнулась ещё ярче. Улыбнулась ему. Хотелось поймать и спрятать эту улыбку в карман, может если бы она грела чаще то и жить было бы не так страшно.Она сильнее, сильнее чем кажется и сильнее него сейчас, сильнее и теплее. К ней хотелось прижаться, раствориться этот свет в себе, греться об этот источник бесконечной силы. Но сейчас Кацуки грязный, Кацуки в своей и чужой запекшейся крови просто залипает на Очако которая продолжает говорить, смеясь и растягивая губы в неприлично красивой улыбке. Урарака понимает что он слишком долго смотрит в одну точку и по этому машет ладошкой у него перед носом. — Земля вызывает, Бакуго, ответьте! — приподнявшись на носочки она хотела чмокнуть его в щеку, но блондин резко поворачивает голову и перехватывает невинную попытку губами. Мягкие. Очако хотела было отойти, но крепкие руки проворно стискивают её талию удерживая на месте. — Пахнешь гарью… — шокировано выпалила девушка, все ещё схваченная в ловушку крепкими объятиями, в момент когда тот оторвался от неё, чтобы оправиться от внезапного даже для него самого поцелуя. Он не ожидал, что сделает первый шаг, не ожидал что это будет она, не ожидал что это будет сейчас. Они много работали вместе, их можно было назвать коллегами и напарниками, с натяжкой даже хорошими друзьями, если бы не срались по поводу и без. Но тогда хотелось больше, хотелось быть ближе. За секунды в голове промелькнули все написанные её рукой за него отчеты, все оставленные чашки кофе, когда Бакуго оставался в агентстве до последнего доделывать работу, все поздравления с праздниками, на которые Очаку иронично дарила только аптечки. Перед глазами пролетели годы учёбы, битвы, совместные поездки на контракты. Но никогда подобного не хотелось, подобного не случалось. Да и идеального момента среди войн, борьбы и терактов не было. И этот момент идеальным не был. Из раздумий вытянула улыбка перед ответом на поцелуй.Нерешительный, но необходимый. Одна сплошная нежность в этой жизни была редкостью, откуда то снизошла некая благодать.Голова медленно пустела от касания к чужим губам, оставалось только желание распаковать весь внутренний багаж неуместно нежных вещей, который грубый по натуре Бакуго все эти годы словно копил для такого дня или для такой девушки. Для остальных пусть останется впечатление, что он грубый, резкий и дикий человек, не способный на ласку. Пусть. А сейчас Очако узнает какие нежные касания губ приходятся её маленькому носику, заалевшим щекам, подбородку, ушам, лбу и прикрытым глазам. Хотелось коснуться этого лучика света везде. — Было бы странно, если бы я, блять, ромашками пах… — пробасил он между поцелуями и улыбка тронула уже его губы. — Язвящий Бакуго — живой Бакуго, — резюмировала хихикающая от щекотных касаний Очако. — Не хочешь, — на секунду она замялась. — Остаться сегодня тут? Я не намекаю ни на что, я просто… И кстати чайник!

***

Из плена воспоминаний обоих выдернула самая будничная фраза: — Разрешите обновить? — улыбчивый официант стоял с бутылкой вина, которое пила Очако.Ресторан по прежнему гудел далёкими звуками кухни, негромкими разговорами. — Конечно, — та самая улыбка осветила лицо Урараки, благодаря ей он всегда помнил за что, а главное в какой день он осознал, что её полюбил. Безвозвратно, безоговорочно. Навсегда. Сейчас ему было 27, ужас, и как вообще дожил, а ей на год меньше, но за прошедшие годы не случилось перестать любоваться этой женщиной. Его женщиной. Бокалы были полны, а за столиком вновь воцарилась тишина. — Я поняла после 27 октября. — Очако отпила небольшой глоток вина. — Я помню как утром было стыдно перед пожарными, ты поджёг сраное изголовье кровати! — она залилась смехом, а сердце Бакуго сжалось вновь, так сладко. Она всё та же. Шрамов на теле разве что больше и сквернословит иногда, совсем как он. И правда, они помнили об одном и том же дне. Дне, когда общая боль и слабость дала понять, что героев спасают герои, правда для таких спасений плащей не нужно. Нужно лишь тёплое сердце и понимание. — Я удивлён, что… — он опрокинул остатки обновлённого бокала в себя, собираясь совершить возможно самую большую глупость в своей жизни. — Хотя не важно. — тяжело встав со стула Кацуки понял «ноги дрожат прямо как тогда. хотя я и тогда все знал.» — Очако, — руки предательски дрожали пока уже взрослый мужчина, как школьник перед строгим выговором, стоял перед расслабленно сидящей девушкой. — У меня в этой жизни есть много вещей которые не люблю. В них входят и срач который ты разводишь, и жирный рамен который ешь после тренировок, не следя за здоровьем, и та тупая домашняя футболка, тоже не люблю, на тряпки бы пустил, если б ты не угрожала. Я не люблю тупых людей, не люблю… Ненавижу телефон, в дни когда мы далеко, ненавижу ездить переодеваться к себе и когда так делаешь ты, ненавижу вечные чемоданы и ненавижу когда ты не слюнявишь подушку рядом. А ещё ненавижу вопросы без чётких ответов. Блять, много что не люблю и даже ненавижу, — видеть как Бакуго нервничает — это совершенно уникально, как единорог — можно увидеть либо под приходом, либо в мультике. Но вот он, живой, переживает. — Но самое дурное. Я обещал себе: либо не проебать тебя, либо побриться в монахи. Как мы видим, я не лысый. А ещё в тот день я обещал, что обязательно сделаю одну ошибку. Я попрошу тебя… — Да, да, да! — Очако зажимала рот руками, а из глаз катились горячие слёзы, хотя блондин оборвал предложение на середине. — Ебать, женщина, я ещё не люблю когда ты меня перебиваешь, я пытаюсь сделать правильно хотя бы что то, дай сраное предложение сделать тебе нормально, — Кацуки потёр переносицу пальцами и с улыбкой заметил, что не смотря на напускное спокойствие его спутница последние пять минут парила в паре сантиметров от стула. Это была бы не она если бы все не поняла и не она если бы не разволновалась. — В общем, — мужчина с некоторой тяжестью опустился на одно колено, недавняя травма давала о себе знать, нога сгибалась не лучшим образом. Но же обещал, сделать всё правильно. — Ты можешь стать моей… да как они так просто об этом говорят, в общем, женой? — изымая из кармана коробочку с кольцом почти на одном дыхании выпалил мужчина. — Я знаю как много не люблю и как много ненавижу. Но я люблю тебя, а из-за этого люблю остальное и люблю делать тебя счастливой. Заливающаяся слезами счастья брюнетка сползла со стула, раз за разом кивая головой и рассматривая как на пальчик надевают идеальное для неё кольцо. Они могут ошибаться в том, когда точно случилась любовь. Но на сложные вопросы Урарака всегда находила для него ответы и сегодня ответом на сложный вопрос было «да». И Урарака Очако, ещё не скоро узнает что заказ на столик в этом ресторане был сделан ещё четыре года назад, потому что сейчас надо собираться, их ждет машина снаружи.