the most fatal workout

— Мы не можем выписать Ли Минхо. Он не выздоровел окончательно, вы понимаете меня? — Мы вам заплатим, разве этого недостаточно?! У Ли Минхо здоровая и счастливая жизнь, всего лишь несколько проблем, что уже давно не имеют никакого значения, и не имели даже. Всего лишь паранойя — одно из опаснейших психических расстройств что существуют на земле, но всё в порядке, ведь он уже давно вылечился. Доктора продолжают это отрицать, но все они ему врут. Нагло врут, лишь бы напичкать его неизвестными лекарствами, что приведут его к медленной, наполненной горечью смерти. Он их знает как свои семь пальцев. И он никогда не попадётся в эту ловушку. Девятое апреля. Самый рассвет весны. Родители его уехали по работе, буквально на минут двадцать, перед этим спрятав все режущие предметы, заперев дверь и всевозможные окна. Но Ли Минхо хитрый, ему всё нипочём. Поэтому сейчас, он, держав руках две большие сумрачные сумки, уносит ноги от дома подальше, куда глаза глядят. Минхо переехал в ранее свою двухкомнатную квартирку, оборвал все связи с родителями, что чуть с ума не сошли, когда не обнаружили в квартире сына. Начали обзванивать его и соседей, и руки чуть не дошли до полиции, пока Минхо наконец не поднял трубку, всё им объяснил, сказав, что тут ему будет спокойнее. А затем, заблокировав номера родителей, стал проживать стабильную, здоровую жизнь дальше, только уже в полном одиночестве. Благополучно устроился работать тренером в тренажёрном зале. Продолжил заниматься любимым делом после 2 недель выживания в психбольнице, так скажем. В основном занимался консультированием новеньких, а иногда проводил индивидуальные тренировки. И всё шло хорошо, до одного момента. Он не принимал таблетки. К нему на тренировки записался парень по имени Хан Джисон. Что скажешь, 18-летний, тощий паренёк, что хотел улучшить своё тело исключительно ради себя(и немного ради внимания девушек), дабы не отставать от сверстников. В первый же день тренировок он не смог выполнить задачу Минхо. Он не смог элементарного — поднять штангу с 50 киллограмовым весом. И плевать Минхо хотел на то, что это много для начинающего, всё это — лишь пустые отговорки, что присущи слабакам. — Зачем ты вообще пришёл, — Минхо сделал паузу, — Если не можешь элементарного, штангу поднять? «Пора бы уже сваливать отсюда» — Эту мысль Джисон прогонял в своей голове уже несколько раз, с самого начала их индивидуальных тренировок, и у него уже начало что-то подгорать. — Если ты такой умный, то подойди и покажи — вспыхнул Джисон, и отвернулся к штанге, чтобы не лицезреть едкую ухмылку Минхо. Старший хохотнул, и медленным шагом направился к Хану, что буквально кипел от злости и раздражения. — Ну что я могу поделать, если ты такой неумелый — бархатный голос с ноткой надменности раздался прямо позади младшего, и тот неосознанно задержал дыхание. Тепло чужого тела перенеслось ему, по телу табуном пробежались мурашки. Парень встал прямо позади Хана, обжигая его нежную шею пламенным дыханием. Джисон невольно схватился за металлическую рукоять штанги. Чужие руки коснулись его талии, накрытой тканью чёрной майки, и сжали с обеих сторон. Хан мелко задрожал всем телом, ещё крепче сжимая гриф. Сильные руки держали его крепко, решительно, нежно поглаживая по смехотворно тоненькой талии. Какого чёрта Ли Минхо вообще его касается? Соприкосновение холодного металла с нежной кожей послало новую дозу мурашек по его его дрожащему телу. Минхо повёл руками по его талии, нежно оглаживая каждый кубик пресса. Хан тихо застонал, и схватился руками за чужие, чтобы как-то удержаться на ногах. — Ох ты ж, блять — Минхо широко распахнул глаза в немом удивлении. Джисон звучал так красиво, так отчаянно. Хотелось слушать это вечность. — Хан-и, повтори ещё — Глаза его были крепко зажмурены, а в уголках выступили хрустальные слёзы. Сколько бы он не старался вырваться из чужих оков, руки Минхо держали его крепко-накрепко, и ему лишь не хватало сил, чтобы вырваться. — Н-нет, Минхо, пожалуйста... — Хан хотел было отшатнуться, но сильные руки старшего не дали ему отойти ни на сантиметр, всё ещё крепко сжимая худую талию. Левой рукой он нежно гладил бока, а другая переместилась вверх, коснувшись нежной шеи. Холодные пальцы оставили леденящий след на коже, и скорее, там остался ледяной ожог от чувств. Минхо нагнул голову ближе, чтобы рассмотреть лицо Джисона. Растрёпанные волосы, слегка приоткрытые глаза и гримаса страха вперемешку с удовольствием. Лицезреть такое выражение Джисона — безумие, что скоро станет его зависимостью. Лучше любого наркотика. Минхо улыбнулся краешком губ, и опустил взгляд на до безобразия открытую для него шею. Он коснулся языком слегка дрожащего кадыка, больно укусил, а затем зализал место укуса, словно кот свою лапу. Джисон болезненно простонал, стоя на еле держащихся ногах. В паху снова заныло, и это отдавало невыносимой вибрацией по его телу. Минхо яростно продолжал терзать его шею, больно кусая, и оставлял засосы цвета фиалок. Хан скулил, дёргался, но все попытки выбраться были тщетны. Он разочаровывался в своих способностях вновь и вновь, после каждой новой попытки, каждый раз осознавая, что Минхо сильнее и крепче него в раз сто. А что если он не сможет выбраться? Собственные мысли пугали его больше, чем действия парня сзади. Через ещё один укус ноги Хана подкосились, и он нежно опустился на руки своего тренера. Он сделал это добровольно, или это было вовсе не так? Неважно. Старший потащил его к скамье для качания пресса, где они недавно делали упражнения. — Минхо, остановись.. Я-я не хочу... — Хан дрожит, жмурится, так и не набравшись смелости взглянуть на своего тренера. Тот ничего не отвечает, а лишь нежно поглаживает давно стоящий пах через ткань серых спортивных шорт, несильно сжимает, вырывая очередной сладкий стон из уст Джисона. Он с охоткой раздвигает перед ним ноги, откидываясь на кожаную спинку скамьи. Минхо пролезает руками через шорты и тугие боксеры, размазывая выступивший предэякулят по всей длине. Работает ручками, пока парень под ним извивается и громко стонет, зная что кроме них здесь никого нет. — Если ты этого не хочешь, то почему раздвигаешь передо мной ноги и стонешь, как шлюха? — Минхо неожиданно задаёт этот вопрос, пристально глядя в покрасневшее от смущения лицо. Джисон мелко дрожит всем телом, стонет ещё сильнее, пытаясь заглушить бешеный стук своего сердца. В моменте ему показалось, что у него тахикардия, что обостряется лишь рядом с Минхо, ведь когда рядом он — сердцебиение учащается до 120-ти. — Но я не... — Речь его прерывает оглушающий шлепок и резкая боль в ягодицах, пронзившая его тело насквозь. Через секунду раздаются новые шлепки, Хан кричит от боли на весь зал, всей душой надеясь на то, что его кто-то услышит. Как жаль, что во всём здании они одни, абсолютно одни. Член его пульсирует, содрогаясь от каждого касания парня. Минхо, заканчивая со шлепками, оглядывает его покрасневшие от ударов ягодицы. В чужих глазах Хан видит животное желание, и ему становиться гораздо страшнее. И ещё страшнее от той мысли, что с ним может произойти. Парень большим пальцем гладит головку, проводя по основанию немаленького члена. Наклоняется ближе, шепчет пошлости на ухо, а Джисону от этих речей блевать хочется. Оставляет засосы, а затем зацеловывает багровые пятна. — Тш-ш, Хан-и, просто отдайся мне. Минхо снова гладит его через ткань шорт, а Хану крышу от этих движений сносит. Когда сильная, жилистая рука снова касается его органа, совершая грубые движения по новой. Младший ненавидел прелюдии, они вызывали у него раздражение, нежели удовольствие. Но с Минхо всё было иначе. От его прикосновений оставались сладкие ожоги, от которых он таял, как снег в марте. Минхо переворачивает его на живот, заставляя встать на четвереньки. И только тогда Хан замечает огромное панорамное зеркало, что стоит прямо напротив тренажёра. Пару движений — И Минхо снимает с него спортивные шорты, полностью оголяя худые бёдра и задницу, что была создана лишь для него одного. Джисон цепляется пальцами за кожаную ткань, и похабно выпячивает задницу назад, давая полный обзор на свои прелести. Через огромное панорамное зеркало он замечает довольный взгляд старшего, что жадно разглядывает его ягодицы. Джисон смущённо опускает бока, но сильные руки сжимают его бёдра, приподнимая вверх. Минхо открывается потрясающий вид на его дырочку, что казалась максимально узкой. Ещё девственник. Эта мысль заводила Минхо похлеще всякой виагры, и он решил поскорее приступить к главному. Он облизывает свои пальцы, другой рукой обхватывая талию младшего, чтобы он никуда не испарился. Минхо вставляет в него сразу два пальца, ни капельки не аккуратно, заставляя парня под ним громко и болезненно простонать. Минхо двигает ими резко и грубо, погружается по самые фаланги, разводя пальцы внутри на манер ножниц. Джисон ёрзает на месте, вжимается в скамью, царапая ногтями жёсткую ткань. Минхо двигается резко и размашисто, явно получая удовольствие от процесса. Джисон оказался до безумия чувствительным, что извивается и стонет под ним от действия одних лишь пальцев. Джисон всегда хотел почувствовать эти пальцы в себе. Всегда мечтал. Они были длинными, красивыми и несколько сексуальными — возбуждали всегда. Именно так и думал Минхо. Именно так он себе это представлял. Джисон не раз на них засматривался, воображал пошлости. Конечно же, это никогда не скрывалось от сумрачных глаз старшего. Каждый раз, когда он замечал жаждущий взгляд Джисона, ехидно ухмылялся, мысленно обещая ему и себе, что обязательно сделает то, чего так жаждет Джисон. Поэтому, сейчас он безжалостно трахает ими его задницу, заставляя мальчика срывать голос на стонах, кричать от боли, отчаянно цепляясь за края кожаной скамьи. Минхо замедляется, всё глубже погружая пальцы внутрь. Джисон уже достаточно хорошо растянут, даже до безумия превосходно. Джисон ревёт, рвёт пальцами мат, за что получает новые, звонкие шлепки, что остаются синяками на теле и шрамами в душе. За всё время Джисон почти ни слова не проронил. Это нужно исправить. — Я же вижу, как ты смотришь на меня — произносит Минхо, не замедляясь. Джисон брыкается, пытаясь вырваться, но рука Минхо плотно обвела его талию, смыкаясь в полноценное кольцо. Без шансов. Джисон тихо скулит, качает бёдрами, хотя поскорее получить желаемый член. Его дырочка сжималась с каждой секундой, и его тренер с довольственной гримасой на лице наблюдал за этим зрелищем. Член Минхо был большим, невероятно большим, по крайней мере, для задницы Хана. Он обильно истекал смазкой, что так и хотелось облизать. Но на самом деле было тошно. Головка касается его промежности, и Хан невольно вздрагивает. Минхо толкает её внутрь, растягивая всё ещё тугие стенки. Джисон болезненно скулит, давясь от напряжения, а внутри всё так и полыхает, и горит пламенем больных чувств. Минхо ухмыляется, толкается глубже, а Джисон орёт во всю, извиваясь под оковами чужих рук. Старший толкается гораздо сильнее, заполняя его наполовину, впоследствии чего слышит громкий выкрик. Ему нравится. Минхо таранит его задницу, заполняя его точными, чёткими толчками, и ловит кайф от происходящего. Парень снизу издает что-то между стонами-выкриками, и временами всхлипывает. Орёт так, будто ему наносят ножевые в области сердца. Хотя, так оно и было, но кто это поймёт? Минхо разрешает ему быть таким громким, ведь в помещении нет никого, кроме них. Но всё же, за это Джисона стоит наказать. Минхо замахивается, и одаривает ягодицы Хана еще одним шлепком, не прекращая стимулировать комок нервов внутри парня. А затем снова, и снова. Рука у Минхо сильная, бьёт безжалостно. С каждым ударом на ягодицах выявляются царапины и красные пятна, похожие на синяки. Парень кричит, ведь его сейчас просто насилуют, а он как раб покорный, ничего с этим не может поделать. Лицо его превратилось в месиво слёз и соплей, а тело — в куклу, что жадно использовалась для чужих потребностей. — М-минхо, пожалуйста, н-нет, ос-становись!.. — Он рыдал. — Нежнее, Хани? — Минхо произносит это, ничуть не замедляясь. Он продолжает безжалостно таранить его задницу, держа в максимально неудобной позе. — Ты ведь знаешь, что я так не могу. — Минхо двигается чересчур быстро, заполняя его точными толчками, гонясь исключительно за своим удовольствием. Джисон ревёт от боли, рвёт пальцами мат, за что получает новые, звонкие шлепки, что остаются синяками на теле и шрамами на душе. Минхо и слова сказать не даёт, дёргает Джисона за волосы, заставляя того захлёбываться в собственных стонах и слезах. Кричать уже не получается, его волосы спутаны и стянуты вверх сильной рукой, и шею словно грозится вот вот сломать. Он заходится в собственных хрипах, принимая в себя каждый толчок сверху, без остатка. По его лицу непрекращающимся потоком лились слёзы, обжигая покрывшееся алым румянцем лицо. Прямо сейчас он действительно чувствовал себя марионеткой, куклой — чьё тело грубо использовали лишь для своего удовольствия. Он не мог дать отпор насильнику, отчего было еще больнее внутри. Он перестал кричать, вырываться, лишь постарался расслабиться и принять неизбежное. Чужие руки крепко сжимали его талию, и от этих прикосновений было противно. Стоны, что издавал Минхо били по ушам, ядом вживались Хану было больно и обидно до жути и самой сильной боли в сердце. Его достоинство сейчас просто втаптывают в землю. Родители не для этого отправляли его в Сеул, не для того чтобы он стал изнасилованным в первый же месяц. Честь его, что он так берёг, сжимается в чужих ладонях, сбываясь за бесценки. Распадается на мелкие кусочки, падает и разбивается о землю, а он ничего не может с этим поделать. Позор. Тихое рычание доносится из уст насильника, а член внутри Хана ощутимо дёргается, и начинает пульсировать. Темп ничуть не замедляется, но становится неровным. Он томно дышит, всё еще сжимая талию Джисона, на которой остались синяки от жёсткого прикосновения чужих рук. Минхо кончает внутрь с громким охом, и почти сразу же покидает горячее нутро, отпуская и без того ноющее и обессиленное тело. Джисон затраханный, обессиленный падает на мат, пытаясь остановить слёзы и привести дыхание в порядок. Минхо оборачивается, и застывает в немом удивлении. — Ты плачешь?.. Неужели тебе так понравилось? Я рад. — Он одаривает Джисона самой лучезарной улыбкой на свете, пока тот рыдает на полу, захлёбываясь в горьких слезах боли и отчаяния. Минхо с прежней улыбкой подходит к нему, помогает встать и нацепить на себя одежду. А Джисона рвёт от этих прикосновений жёстких рук. Он вырывается и бежит прочь из здания, оставляя ошеломлённого Минхо одного, в совершенно пустом пространстве. Бежит не оглядываясь, желая не вспоминать о том кошмаре, что случился с ним 10 минут назад. Ноги подкашиваются, а внутри всё ноет, рассыпаясь на мелкие кусочки. Каково это — быть изнасилованным? Джисон шагает по дороге, а на улице так и хлещет ливень. У него ни зонта, ни капюшона, лишь душа — полностью разбитая и униженная. Он идёт домой, чтобы провести остальную неделю в депрессии. Это событие больно ударило, будто бы ему нанесли сорок пять ножевых в области сердца. Через неделю Джисон всё же отправится в полицию. Минхо задержат, а он так и не поймёт, в чём мог провинится. Родители будут винить себя всю жизнь за то, что хотели как лучше, а получилось ровным счётом наоборот. Минхо не сможет вылечиться. Тюрьма даст большую трещину в его моральном состоянии. Он заработает себе ещё одно расстройство, а его мать — моральный срыв. Здоровье Хана(в том числе и моральное) значительно ухудшится. Родители узнают об этом случае, и вечность будут винить в этом сына. А ему лишь не хватило элементарного — сил, для того чтобы дать отпор. За это он себя будет винить тоже. На нём будет выжжено клеймо «изнасилованного», и он будет вынужден уехать из Сеула в родной дом, разрушив собственное будущее. Вернётся он домой с депрессией и нарушенной психикой, а сеансы психолога ему ничем не помогут. И чья это была ошибка? Могло ли всё обойтись? Нет, не могло.