Одно чудо на двоих

– Только давайте в этом году без дебильных подарков! Кто-то в прошлый раз мне подарил пачку пельменей! – Тэхен негодующе оглядывает всех своих друзей, собравшихся в небольшой гостиной Ким Намджуна, останавливает взгляд на брюнете с большими оленьими глазами и указывает на него пальцем: – Чонгук, признавайся, это ты был? – Нет, не я! – Чонгук хохочет, поднимая руки в сдающемся жесте, и откидывается на спинку дивана. Рядом с ним Чон Хосок, задравший голову вверх и пытающийся высыпать из пустой пачки чипсов последние крошки прямо себе в рот. Между ними на полу сворачивает маленькие клочки бумаги с именами Ким Сокджин. Два кресла-мешка, кинутые по бокам от дивана, заняты Ким Намджуном и Мин Юнги. Напротив, через стол, на втором диване, утонувшем в куче ярких подушек, тот самый Ким Тэхен, которому не повезло в прошлом году получить от Тайного Санты пачку замороженных пельменей, и Пак Чимин, близкий друг и одноклассник последнего, который тихо смеется себе под нос, вспоминая, как долго – почти до Дня Святого Валентина - в прошлом году его Тэ возмущался, что ему попался самый бестолковый Санта в мире. Их компания сложилась еще несколько лет назад и постепенно стала для каждого из ребят второй семьей. Они почти все учились в одной школе, лишь Джин выпустился в прошлом году и теперь был студентом Сеульского университета искусств. Пак Чимин с каждым из шести парней (ладно, за одним грустным исключением) чувствовал себя удивительно легко, спокойно и счастливо. Это были его родные люди, которых он искренне любил, и которые, он чувствовал это всегда, искренне любили его. – Так, имя Суён я записал, – отметил Джин, переводя взгляд на Намджуна. Тот смущенно улыбнулся, явив миру свои умилительные ямочки на щеках. Джун начал встречаться с Суён два месяца назад и был в неё, как говорил Хосок, «звиздецки влюблен». Поэтому с большим трепетом пригласил предмет своих чистых чувств на домашнюю предновогоднюю вечеринку, которую их дружная семерка устраивает пятый год подряд. Еще одна праздничная традиция этой компашки – играть в Тайного Санту. Подарки складываются под ёлку в день вечеринки, поэтому сегодня, за три недели до, ребята собрались вместе, чтобы вытянуть из большой джиновской вязаной шапки бумажки с именами и узнать, кто кому готовит подарок. Впервые к семи мужским именам добавилось женское. Чимин смотрит на смущенную улыбку Намджуна и просто не может сдержать свою. Первое романтическое чувство одного из близких друзей заставляет Чимина умиляться трогательным переменам в поведении Джуна, искренне радоваться за него и немного – исключительно по-доброму – завидовать. – Ещё желающие своих подружек добавить появились? – говорит Джин скорее в шутку, потому что ни у кого, кроме Намджуна, нет официальной пары. – Кхм, – Чимин замирает, когда слышит неловкое кряхтение Юнги. – Никто не против, если Наён тоже придет на вечеринку? – интонация, с которой произносит это Мин, выдает с головой его смущение. А у Чимина в этот момент что-то болезненно скручивает в животе. – И в Санту будет. Я вытяну имя за неё. В ответ компания взрывается глупым улюлюканьем, криками «Да иди ты!», «Вот ты красава!» и веселым подстёбыванием и без того смущающего до красных ушей Юнги. – Ничего такого, дураки! У неё просто родаки уехали до самого нового года, – пытается заглушить радостные возгласы своих друзей Мин, но его ворчание тонет в общем гаме. – Поэтому позвал. И только один человек не в силах участвовать в общем веселье. Чимин не смеет повернуть голову в сторону Юнги. Он, кажется, даже не может пошевелиться. Он так и замер с устремленным ранее на Намджуна взглядом. На несколько секунд парня будто парализовало только что прозвучавшими – слишком неожиданно, слишком оглушительно для хрупкого Пак Чимина – словами Юнги, а затем он почувствовал, что глаза начинает предательски щипать. Нет-нет-нет, ни за что на свете нельзя расплакаться перед ребятами. Как он им потом это объяснит? – Я в туалет, – бросает Чимин сидящему рядом Тэхену, слишком резко и от того неловко подскакивает с дивана и, не посмотрев ни на кого из присутствующих, быстрыми шагами добирается до ванной комнаты. В ушах шумит, поэтому он не слышит, о чем продолжают разговаривать парни в спешно покинутой им гостиной, но, наверное, дальше по-дружески стебут Юнги. Конечно, это же очень весело. Апатичный, внешне пассивный и абсолютно не дружелюбный к людям, кроме тех, кто вошел в узкий круг приближенных, Мин Юнги, не интересующийся по-настоящему ничем, кроме музыки и игр на плойке, вдруг пригласил в их компанию девушку. Событие года просто. Не удивительно, что ребята так бурно отреагировали. За их глупыми подколами кроется искренняя радость за друга, которому, как и всей их юной компании, ещё только предстоит в полной мере познать трепет и волнение настоящих романтических чувств. Чимин бы тоже хотел порадоваться за друга. Так же, как несколько минут назад радовался за Намджуна с его Соён. Но он просто не может. Чимин опирается спиной о дверь ванной и прижимает пальцы к закрытым глазам, пытаясь остановить непрошенные слезы. Как глупо плакать из-за этого. Почему слезы текут? Кто-то дергает дверную ручку с другой стороны и тихо стучит. Пак отскакивает от двери и впивается в неё испуганным взглядом, чувствуя напряжение всем телом. – Чимини, открой, пожалуйста, это я, – услышав негромкий голос Тэхена, парень расслабляется. Вытирает с лица слезы, которые все же успели стечь по щекам, и открывает дверь другу. Тэхен быстро заскакивает в ванную комнату, запирает за собой, оборачивается на Пака и грустно вздыхает. Уголки его губ ползут вниз, а глаза застилает неподдельная печаль. Чимин знает, что Тэ искренне переживает за него. Ким – самый близкий, самый родной его человек во всем мире. Только ему он мог всегда доверить любые свои переживания, сомнения, страхи. Именно поэтому Тэхен без слов понимает, почему Чимин среагировал на произошедшее несколько минут назад побегом и слезами. – Минни... – с сожалением в голосе произносит Тэхен. – Что же... ох... Ты же сам ему отказал, милый... – Я знаю, знаю, – шепчет Чимин, и слезы снова подступают. Пак отворачивается, вновь прижимая пальцы к глазам в безуспешной попытке не дать пролиться своим глупым слезам. Тэхен притягивает друга в объятия, и тот падает лицом на чужое плечо, задушенно всхлипывает, обнимает руками чужую талию. – Может, все-таки ты поговоришь с ним, а? – Тэ гладит по спине своей большой теплой ладонью. – Нет-нет, – быстро бормочет Чимин, – уже целый год прошёл. И у него теперь есть девушка. Он поднимает голову и заглядывает Тэхену в глаза. Хлюпает носом и быстро шепчет, и в этом шепоте смешалось всё: отчаяние, боль, сожаление, а еще - слепая, призрачная и такая слабая надежда, что всё неправда: – Они все-таки встречаются, да? – Не знаю, Чимини, – Тэхен отвечает так же шепотом. - Это же Юнги, он никогда не откровенничает с нами о таком. Знаю только, что они вместе в музшколе занимаются. И вроде их семьи дружат. Эту Наён ведь никто из нас, кроме Джуна, не видел. А тот только потому, что в ту же музыкалку ходит. Наверное, если бы было серьезно, Юнги познакомил бы нас с ней... ой... – Тэхен прикусывает губу и растерянно смотрит на друга. Чимин судорожно кивает головой: – Да-да. Вот он наконец и решил познакомить нас. Потому что серьезно. Боже. Почему я плачу, Тэхен? – Чимин водит своими маленькими кулачками по щекам, стирая дорожки соленых слёз. – Успокойся, мой милый, – Тэхен вздыхает и продолжает гладить друга по спине. – Что ж мне делать с тобой? Чимину понадобилось десять минут, чтобы остановить непрошенные слезы и привести себя в относительный порядок. – Вы где там застряли? – возглас Чонгука встречает их по возвращении. – Давайте уже имена тянуть! Чимин натянуто улыбается и садится на своё прежнее место. Взгляд случайно падает на Юнги и встречает ответный напряженный. Пак отворачивается сразу и больше до конца вечера не смотрит на того, кто сегодня невольно стал причиной его горьких слез.

🎄🎄🎄

Чимин бродил по торговому центру уже больше двух часов, но поиск подарка для игры в Тайного Санту пока не увенчался успехом. Пак вытянул имя Соён, девушки Намджуна, с которой они хоть и были знакомы и даже иногда зависали в одной компании, но не настолько сблизились, чтобы легко выбрать новогодний подарок. Была мысль спросить совета у Джуна, но все же правилами игры было строго запрещено совещаться и раскрывать имена своих одариваемых под угрозой пенделя от Хосока. Поэтому Чимин бродил по магазинам, надеясь просто удачно наткнуться на что-то подходящее для милой Соён. Интересно, а кто в этом году вытянул имя Чимина? На прошлогодней новогодней вечеринке Пак получил классный подарок, который, надо признать, позже привел его к неожиданной и весьма щепетильной ситуации, из которой парень не сумел выйти без потерь. Это был билет на новогодний спектакль в Сеульский национальный театр оперы и балета. Чимин тогда расплылся в благодарной улыбке, хоть и не знал, кому именно её адресовать. – Мой Тайный Санта, кто бы ты ни был, спасибо тебе! Твой подарок просто супер! – радостно воскликнул Пак, сидя под ёлкой в уютной гостиной Намджуна и открыв маленькую красную коробочку, в которую был упакован подаренный билет. Разглядывание чужих довольных лиц результата не дало – все были заняты распаковкой своих подарков, поэтому понять, кому Чимин обязан своим восторгом, не удалось. Но парня это не расстраивало – ведь он идет на самое волшебное, как обещали развешенные по всему Сеулу афиши, представление этого года, в лучший театр своего города. Конечно, Чимин предпочел бы туда пойти не один. Но Тайный Санта подарил только один билет. А купить второй, например, для Тэхена, за несколько дней до даты представления было просто невозможно. В очередной раз Чимин мысленно поблагодарил своего Тайного Санту, когда, войдя в зал и найдя место, указанное в билете, понял, что будет сидеть в центральной части зрительного зала и в роскошной близости от сцены. Кто-то из его друзей не пожалел денег, чтобы купить билет на очень удачное место. Усаживаясь удобнее, Чимин не придал значения тому, что соседнее с ним кресло пустует. До начала спектакля еще десять минут – у зрителей есть время занять свои места. Градус восторга Чимина поднимался с каждой минутой. Уже завтра – Новый Год, который он встретит со своими родителями и сестрой. А на следующий день – они всей семьей поедут на несколько дней в Канвондо, где будут кататься на лыжах и сноубордах по снежным склонам Хайвона, пить на улице горячий чай и наслаждаться вечерними фейерверками. А сейчас – он в волшебном предвкушении потрясающего спектакля сидит в огромном зале всемирно известного театра прямо перед сценой, на которой выстроены великолепные декорации. Чимин завороженно разглядывал впечатляющую живую ель в глубине сцены, когда почувствовал, что рядом с ним, на то самое пустующее место, кто-то приземлился. Его восторженная улыбка застыла и уступила место удивлению, когда, бросив мимолетный взгляд на устроившегося рядом соседа, он наткнулся на прищуренные и такие знакомые лисьи глаза. Юнги. – Что? Тебе Санта тоже что ли подарил билет? – недоуменно спросил Чимин, но уже через секунду распахнул шире глаза и воскликнул: – Стой! Так это ты мой Тайный Санта! Юнги улыбнулся робко и кивнул головой в согласии. – Хён, спасибо! – Чимин просиял, потянулся к Юнги и обнял его. – И привет! Я так рад, что ты составишь мне компанию! – глаза Пака превратились в щелочки, что случалось каждый раз, когда он улыбался слишком широко. Этот вечер уже не мог стать лучше. Выступление, как и ожидалось было грандиозным. Чимин постоянно распахивал в удивлении рот, восхищенно аплодировал и порой хлопал по руке сидящего рядом Юнги со словами: «Потрясающе, да, хён?» Мин лишь умилялся на такой детский восторг своего младшего. – Я провожу тебя, – сказал Юнги, когда после спектакля они выбрались на улицу под непрерывающееся щебетание Чимина, который делился впечатлениями о происходящем ранее на сцене. – Супер, хён! Давай по дороге горячий шоколад купим? Чимин был счастлив. Это был волшебный вечер в духе настоящего Нового Года. И рядом с ним был его любимый хён, с которым всегда комфортно и спокойно. Они с Юнги уже около тысячи раз оставались наедине. Вообще, Чимину всегда казалось, что зануда Мин Юнги любит его чуть больше, чем остальных ребят. По крайней мере, Паку разрешалось заключать Мина в объятия или трепать того по голове – роскошь, которая другим участникам их компашки доставалась в лучшем случае раз в год. Впрочем, остальные парни тоже относились к Чимину трепетно и нежно – наверное, потому что он один из младших и сам по себе очень милый и тактильный. Именно поэтому, шагая рядом с Юнги по вечернему Сеулу в сторону собственного дома, Чимин чувствовал себя безмятежно. И по этой же причине то, что произошло дальше, выбило почву из-под его ног. Было настолько неожиданным, настолько удушающим в тот момент, что Чимин до конца жизни не забудет пережитые эмоции. – Пришли, хён. Спасибо, что проводил, – радостно щебетал Чимин, стоя у своего подъезда лицом к Юнги. – Ты на автобусе домой поедешь или такси вызовем? Уже в этот момент Пак уловил что-то странное в выражении лица своего хёна. Оно было напряженным, а взгляд обеспокоенным. – Чимини, слушай... Я хотел кое-что сказать, – Юнги уставился вниз, где нервно водил носком своего ботинка по асфальту. – Боже, как сложно... – Что такое? – запереживал Чимин. – Не волнуйся, хён, говори. Юнги поднял на младшего свои глаза и в них было столько тепла, нежности и надежды, что Пак растерялся. – Чимини, я чувствую себя сейчас немного глупо, – начал говорить Юнги неуверенно, но взгляд больше не отводил, смотря прямо на встревоженного Пака. – Но всё же решил, что лучше рискнуть, чем изводить себя дальше, – он замолчал всего на пару секунд, внимательно всматриваясь в лицо напротив, желая уловить каждую перемену эмоций своего тонсена, а затем продолжил: – Как думаешь, новогодние чудеса случаются? – Конечно, хён, – растеряно ответил Чимин, судорожно пытаясь понять, что происходит. – Я в это очень верю. – Тогда, быть может, я тоже заслужил для себя настоящее новогоднее чудо... – голос Юнги дрожал, и Чимину в этот момент так сильно захотелось обнять старшего и успокоить его. Но следующие слова заставили Пака замереть: – ...и ты ответишь мне взаимностью. – Что?... – Я влюблен в тебя, Чимин, – кажется, Юнги после этих слов задержал дыхание. Его взгляд был молящим, и он впивался им в чужое любимое лицо, ожидая реакции... Чимин почувствовал, что в горле внезапно пересохло. Он мысленно повторил последнюю фразу Юнги, удивленно приоткрыл рот и, наверное, как и его хён, на пару мгновений перестал дышать. Ему послышалось? Он всё правильно понял? – Что?... – голос Чимин звучал глухо. – Хён... Как же это?... Ты не шутишь? Каждое новое слово Пака тушило в глазах напротив огонь надежды. Чимин отчетливо видел, как сереет лицо Юнги, как его взгляд становится безжизненным, как поджимаются его губы. – Конечно, нет, – механически ответил Мин. – Я... Я не знаю, что говорить... – Чимин был растерян. Его мысли закручивались в голове в сумасшедший вихрь, но ухватиться он сумел только за одну: он не хочет видеть этот потухший взгляд своего любимого хёна, это болезненное выражение лица, он не хочет наблюдать, как чужая рухнувшая надежда пробивается наружу заблестевшими в уголках глаз Юнги скупыми слезами. Не хочет, не хочет, не хочет! – Я должен идти, – забормотал Чимин, пятясь к своему подъезду. – Прости меня, хён. Я пойду! – последние слова он выкрикнул, уже развернувшись и бросившись бежать в сторону двери. Его сердце стучало слишком быстро и где-то очень близко к горлу. В глазах почему-то помутнело, и Чимин не сразу понял, что это собственные слезы. Он вбежал в квартиру и, проигнорировав приветствие вышедшей на звук открывающейся двери матери, прямо в обуви и верхней одежде забежал в свою комнату, захлопнул дверь и осел на кровать. Как же так... Разве такое возможно? Юнги влюблен в него? Его любимый хён, его близкий друг, почти брат – влюблен в него в том самом романтическом смысле? Состояние болезненного шока не отпускало, а лишь сильнее накрывало собой Чимина. Нет, нет, нет, это не правда, – отрицание металось внутри черепной коробки. Почему это происходит с ним? Чимин не хочет такого! Он хочет обратно своего мрачного, но заботливого хёна, который постоянно ворчит, что его тонсен забыл надеть шапку, или что плохо поел в столовой, или что под глазами опять мешки, потому что Чимин всю ночь смотрел новую дораму. «Я влюблен в тебя, Чимин», – это не признание, это смертельный выстрел в их многолетнюю крепкую дружбу, которую так страшно потерять. Страшно до тянущей боли в груди, до сбитого дыхания, до рвотных позывов, которые вдруг чувствует Пак. Он зажимает рот руками и бежит в туалет, где его организм отторгает всё, что было съедено в течение дня. А на самом деле – отторгает рухнувшую на Чимина правду. Рядом что-то беспокойно спрашивает мама, на языке оседает неприятный вкус, а в голове, в сердце, в каждой клеточке тела Пак Чимина – отрицание. Юнги не должен его любить. Потому что это неправильно. Потому что это нечестно. Потому что они друзья. Потому что они хён и его младший. Потому что они оба парни. Спустя пару часов, лежа в своей кровати, немного успокоившись после крепких объятий матери, которая не смогла добиться от сына объяснений, и крепкого ромашкового чая, Чимин получает сообщение. От кого: Юнги-хён Чимин, прости. Я не должен был этого говорить. Надеюсь, моя глупость не испортит нашу дружбу. Пак жмурится, в животе снова неприятно тянет. Но он собирается с силами и отвечает. От кого: Чимин Всё нормально, хён. Но нормально с того дня уже не было.

🎄🎄🎄

Чимин снова увидел Юнги только после новогодних каникул. Он страшился этой встречи, прокручивая в голове разные её сценарии. Как теперь смотреть на хёна? Как он будет смотреть на младшего в ответ? Нужно ли что-то говорить о случившемся? Или притвориться, что не было никакого признания? Знает ли кто-то из их общих друзей о чувствах Мина? Тревога не отпускала Чимина, поэтому его праздники прошли отвратительно. Попытки выбросить из головы слова Юнги и насладиться долгожданным отдыхом с любимой семьей проваливались снова и снова. Почему это с ним произошло? Зачем хён сказал ему такое? Он всё испортил. Всё испортил дурацкий хён! Во время каникул друзья активно переписывались в их групповом чате, рассказывая, как проводят праздники. Юнги молчал, хотя иногда был онлайн. От этого Чимину становилось только хуже. Настолько, что он даже не смел переписываться с ребятами. Его сковало чужое признание. Он чувствовал, будто не имеет права болтать, шутить, смеяться. Не имеет права быть счастливым, когда его хён, судя по гробовому молчанию, в страдании. Поэтому Чимин просто скидывает в чат несколько фоток зимнего пейзажа курорта и пишет, что у него всё ок, но связь в Хайвоне плохая. Надежды на то, что он сможет вести себя как прежде, чтобы сохранить такую ценную для него дружбу с Юнги, разбились на миллион осколков в первый же учебный день после каникул. Один взгляд на хёна, который вместе с остальными ребятами стоял около школьной раздевалки, и Чимина накрыло осознанием, что ничего, черт возьми, как прежде уже не будет. Теперь он не видит Юнги. Он видит его грустные глаза, его неуверенный кивок головой в знак приветствия, его напряженные скулы, пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в лямку рюкзака. Чимин отворачивается слишком быстро, не сумев даже ответить на приветствие Мина. Впивается взглядом в Тэхена, стоящего перед ним, и понимает, что ничего не слышит. Ребята болтают о проведенных каникулах, но Чимин словно потерял слух. Он слышит лишь стук своего сердца, которое очень, чертовски сильно болит. За что ему это всё? Юнги, нужно отдать ему должное, честно старался спасти дружбу с Чимином. Больше никогда не говорил о своих особенных чувствах. Вел себя так же, как до. Как раньше, журил младшего за забытую шапку и плохой аппетит. Предлагал помощь и приглашал вместе сгонять в кино или поиграть на плойке. Тянулся, чтобы потрепать младшего по волосам. Делал всё то же самое, что делал уже сотни раз до этого. Вот только Чимин физически чувствовал, что чёрта с два. Ничего не осталось, как прежде. Пак изо всех сил старался, но так и не смог снова открыто отвечать на взгляд Юнги во время разговора. Не смог искренне смеяться вместе с ним над глупыми шутками Хосока или неуклюжестью Джуна. Снова и снова отказывался от предложений провести время вне компании, только вдвоем, хотя раньше, в той их прошлой жизни до ненавистного Чимином признания, он обожал время с Юнги. Но самым сложным для него стали прикосновения. Чимин больше не смел прикасаться к Мину и цепенел, когда тот дотрагивался до него. Всё то, что он любил раньше – дружеские объятия, рукопожатия, чужая рука в собственных волосах – всё то, что гоняло по телу согревающее тепло, теперь приводило в ужас. Поэтому Пак избегал этого всеми силами, что не осталось незамеченным Юнги, который после очередной неудачной попытки погладить тонсена по голове в совершенно, казалось бы, невинной дружеской манере, перестал пытаться. Чимин видел, как его хён с зависшей в воздухе рукой после того, как младший резко соскочил со своего места, лишь бы избежать нежеланного прикосновения, поджал губы. Он видел, какой болью исказилось чужое лицо. Сердце Чимина плакало, но он не мог ничего поделать с собой. Он был бессилен перед своим страхом. Но чего именно он боялся? Что Юнги вкладывает в свои прикосновения какой-то неправильный смысл? Что согласие на объятия со стороны Чимина может быть понято хёном неверно? Что Пак, не желая того, даст надежду и снова окажется лицом к лицу с чужими ненужными чувствами? Глупый, глупый Чимин. Он всеми силами хотел отдалиться от неловкости, от неоднозначности, от размытых рамок в отношениях с Юнги. Но в итоге отдалился от самого Юнги. И это то, чего он меньше всего желал. Сначала исчезли прикосновения. Затем Юнги перестал пытаться вытащить Чимина куда-то только вдвоем. Еще некоторое время хён предпринимал попытки сохранить остатки их умирающей дружбы во время общих встреч с ребятами. Пытался втянуть Чимина в разговор, предлагал помощь с уроками, обращал к тонсену свою искреннюю улыбку, которая кричала: «Ради бога, не убивай нашу дружбу!». Чимин сжимал кулаки от бессилия перед собственными страхами и неуверенностью, но всё равно каждый раз обижал Юнги леденящим холодом. Всё стало окончательно паршиво в День Святого Валентина. Чимин проспал, поэтому бежал по лестнице школы со всех ног, чтобы встретиться с друзьями перед первым уроком. Запыхаясь, он подлетел к своей компании, которая смеялась на весь коридор, и не успел перевести дух, как Юнги, незаметно оказавшийся рядом, протянул к нему руки и с улыбкой произнес: – Держи. Пак опустил взгляд вниз и увидел в руках хёна маленькую прозрачную коробочку с красным пирожным в форме сердца. В сладость был воткнут маленький очаровательный флажок с надписью «Happy Valentine's day». Чимин пришёл в неподдельный ужас. Нет, нет, нет! Неужели он вынужден пережить это снова?! – Что это?! Убери! – Пак с отвращением вскрикнул и отшатнулся назад, как будто Юнги подает ему не пирожное, а ядовитую кобру на блюде. Уже через секунду, бросив свой изумленный взгляд на Юнги, Чимин пожалел о своей реакции. О своих словах. И о том, что вообще родился на свет. Его хён, его добрый, замечательный друг, которому Чимин никогда не желал делать больно, выглядел так, будто младший влепил ему пощёчину. Его глаза, распахнутые в изумлении, выражали бесконечное разочарование. Юнги поежился от чужого отвращения, как от смертельного холода, и тихо проговорил: – Это от моей мамы, она для всех передала. Бедное юное сердце Чимина готово было остановиться, а сам он - упасть на колени перед Юнги и просить о прощении, когда тот, дрожащими руками прижав к себе эту несчастную коробку с пирожным, сделал шаг назад, заметал свой растерянный взгляд по каменному полу школьного коридора, а потом, съежившись до маленького грустного комочка, кинул друзьям «извините» и стремительно зашагал прочь. Из оцепенения Пака вывел голос Намджуна: – Чимин, ты чего? Обернувшись на голос, он увидел озадаченные взгляды своих друзей, каждый из которых держал в руках маленькие прозрачные коробочки с чертовым пирожным в форме сердца. В тот день Чимин так и не нашел в себе сил извиниться перед Юнги. В тот день их дружба навсегда закончилась.

🎄🎄🎄

Чимин безумно скучал. Теперь, когда Юнги свел их взаимодействия до необходимого минимума и сохранял при этом безразличное выражение лица, Пак чувствовал, что у него вырвали кусок сердца. Он держался изо всех сил, но каждый вечер, оказавшись в своей комнате, горько плакал, пытаясь заглушить звук рыдания подушкой. Ему не хватает Юнги. Его раздирает удушающее чувство одиночества, которое не может заглушить никто из близких, даже Тэхен, которому Чимин рассказал всю правду о произошедшем между ним и Мином, когда лучший друг затащил его в свободный класс и потребовал объяснений после истории с пирожным. Почему так больно? Разве должно быть настолько тяжело? Чимин исподлобья следит за тем, как Юнги смеется с Хосоком над каким-то видео в интернете, как договаривается с Джуном о совместном выступлении на школьном концерте, как достает из рюкзака и даёт Чонгуку какую-то новую крутую игру для PlayStation, как ест с Джином чипсы из одного пакета. Следит и заклинает мысленно: «Хотя бы посмотри на меня. Просто посмотри на меня, как раньше. Как заботливый хён на своего младшего». Но Юнги не смотрит. И у Чимина что-то медленно умирает внутри каждый день. Друзья не могли не заметить, как сильно изменились отношения между ними. Каждый, за исключением Тэхена и почему-то Намджуна, пытал их вопросами. Что случилось? Вы что, поссорились? Почему? Кто накосячил? Мириться будете? У Чимина не было ответов. Юнги тоже долго молчал. Но однажды, сидя на футбольном поле в середине весны, когда Хосок в очередной раз прилип с попыткой выяснить причину затянувшегося охлаждения между двумя своими лучшими друзьями и помирить их, вечно апатичный Мин Юнги неожиданно рявкнул: – Да хватит! – он вскочил на ноги. - Просто молча примите тот факт, что наши отношения изменились навсегда. Так бывает. И прекращайте дрочить вопросами! Чимин не знает, посмотрел ли в этот момент Юнги на него, потому что собственный взгляд был прикован к зеленой траве под ногами. Раз травинка. Два травинка. Три травинка. Не думай о словах Юнги. Четыре травинка. Пять травинка. Не думай, иначе заплачешь. Шесть травинка. Чёрт. Когда Чимин всё же осмелился оторвать взгляд от земли, Юнги уже не было. Кажется, он ушел сразу после своей вспышки.

🎄🎄🎄

Чимин хочет поговорить. Откровенно, честно. Сказать, глядя в холодные лисьи глаза: «Я скучаю по тебе, хён». Долгие дни это желание жжет его изнутри, скручиваясь в огромный огненный шар, который со временем начинает распирать его грудную клетку. Но Чимин всё никак не может решиться, боясь, что Юнги бесповоротно в нём разочарован. Что уже не нуждается в своем глупом тонсене, который так долго пренебрегал добрым отношением к себе. Который топтался своими ногами по отчаянным попыткам Юнги сохранить их дружбу. Страшно и заранее больно от возможного отказа. Но огненный шар в груди уже готов разорвать её в клочья, и однажды Чимин решается. Собирает всю свою смелость, весь жар юношеского сердца, все крупицы надежды на то, что ещё не поздно наладить отношения с хёном, и подходит к Юнги во время перемены, когда тот что-то усердно ищет в своём рюкзаке. – Юнги-хён, – обращается Чимин и чувствует, как от волнения крутит в желудке. Мин не отвечает, продолжая нервно рыться в своих вещах, и Пак произносит громче: – Юнги! – Да что надо?! – рявкает тот в ответ, резко поднимая голову. Чимин дергается от крика и чувствует, как собранная с таким трудом смелость разбегается мелкими мурашками по телу. – Извини, – виновато произносит Юнги и нервно лохматит свои волосы. – Я просто потерял тут кое-что важное. Я тоже потерял кое-что важное, думает Чимин. Тебя. – Что ты хотел? – спрашивает Мин уже спокойно, заглядывая в глаза младшего. Но тот лишь улыбается грустно, опускает плечи. – Да... нет, – мямлит Чимин, отступая. – Ничего, хён. В тот вечер его подушка насквозь пропиталась слезами.

🎄🎄🎄

Чимин не знает, когда это началось. Просто в один момент он поймал себя на мысли, что незаметно рассматривает Юнги. Не просто смотрит, как это было раньше. А именно рассматривает. Его сильные руки и длинные пальцы, которые сжимают в руках телефон или учебник. Широкие плечи и спину, когда хён шагает впереди. Красивое юношеское лицо, белую кожу, бледно-розовые губы, темно-карие глаза, от взгляда которых Чимину когда-то было тепло, а теперь – до смерти холодно. Юнги красивый, это Пак и раньше знал. Но теперь, когда между ними огромная зияющая черная дыра, которую Чимин вырыл собственными руками, красота старшего приобрела флер недосягаемости. Теперь, когда нельзя смотреть открыто, наслаждаясь чужой красотой, чужим обаянием, когда можно лишь бросать мимолетные взгляды, выждав момент, чтобы Юнги не заметил, когда нельзя напиться чужой привлекательностью свободно, до полного удовлетворения, а приходится перебиваться редкими судорожными глотками, Чимин чувствует смертельную жажду. Он завидует всем, кто может быть рядом с Юнги долгие минуты или даже часы, кто может разговаривать с ним, смотреть на него, сколько захочется, касаться его. Почему другим можно, а Чимину нельзя? Закройте все глаза и отойдите! Теперь, оглядываясь назад и вспоминая, как вел себя в начале года, после признания, парень сокрушается. Глупый, глупый Чимин. Почему не поговорил с Юнги открыто? Нужно было просто сказать правду. Сказать, что ты в ужасе. В шоке. В отрицании. Что страшно даже в теории думать об отношениях с парнем! А тем более – со своим хёном. Боишься дать надежду на что-то большее и поэтому ведешь себя, как дебил! Но несмотря на этот коктейль из навалившихся чувств и страхов, ты хочешь во что бы то ни стало сохранить вашу дружбу. Чимин вздыхает, рассматривая в темноте своей комнаты фотки Юнги на телефоне. Теперь это его ежедневный ритуал – не имея шанса насытиться обществом друга в реале, он залипает на его прекрасное лицо на экране. Увеличивает изображение, приближает глаза и губы, снова уменьшает изображение. И смотрит, смотрит, смотрит. Какие-то странные чувства, мысли, импульсы наворачивают круги по телу улегшегося грустной креветкой на кровати Чимина, но он пока не может их ухватить, чтобы остановить и посмотреть им в лицо. Понять, признать и принять их. А потом случилась Наён. Ученики готовились к майскому школьному концерту, на котором любой желающий может заявить о своём таланте. – Ну вы же придёте? У нас просто кайфовый номер! – возбужденно голосит Джун, сидя на подоконнике третьего этажа школы. – Точно кайфовый? Или брать с собой помидоры, чтобы кидать их в твою башку? – Хосок, сидящий рядом, закидывает руку на плечо Намджуна и смеется, а потом получает толчок локтем под ребра и смеется ещё громче. – А что именно вы готовите? – прилетает вопрос от Тэхена. – Юнги сам написал песню! – басит довольный Джун. – И слова, и музыку. Ребята издают какие-то одобрительные звуки, но совсем не удивляются: Мин Юнги живет музыкой, и раньше уже сочинял песни. Никто из компании давно не сомневается, что их талантливый друг свяжет свою жизнь именно с музыкой. Станет композитором. Или, может, продюсером. Чимин бросает взгляд на Юнги – тот равнодушно разглядывает стены школьного коридора, не выражая никакого интереса к разговору. Но Пак знает, что он просто смущается, когда вслух обсуждают его талант. – Он будет играть на фортепиано, – продолжает Намджун. – Я петь. Юнги! – парень резко разворачивается корпусом к Мину, который стоит рядом, опираясь плечом о стену. – Давай все-таки позовем твою Наён петь со мной! Так еще круче получится! Юнги качает головой и бубнит, по-прежнему блуждая взглядом по стенам: – Она из другой школы. Так нельзя, наверное. Но эту фразу Чимин уже не слышит, потому что в висках отбивают чечётку слова Намджуна «твою Наён». Кто такая Наён? – Кто такая Наён? – озвучивает вопрос Тэхен, за что Чимин благодарит друга мысленно. – Это подруга Юнги из музыкальной школы, – отвечает Джун, а затем тянется к Мину и легко толкает его кулаком в плечо со словами: – Или подружка? Джун смеется, как конь. Юнги закатывает глаза. Чонгук отлипает от телефона и произносит «Чё?». Хосок направляет вопросительный взгляд на Мина, который даже не думает что-то объяснять друзьям. Тэхен незаметно для других смотрит на Чимина. А Чимин не понимает, что именно он чувствует в этот момент. Он привык к своей тоске по Юнги. Он знает все её расцветки. Привык к грусти. Привык к душевной боли. Всё это тяжело. Но уже хорошо знакомо. Но чувство, пронзившее его сейчас, новое. Как будто тысячи раскаленных на огне иголок вонзились в него в районе солнечного сплетения. Наён. Теперь у Чимина рефлекс на это имя. Как только оно проскальзывает в разговоре, что бывает не так уж и часто, Пак замирает, не дышит и весь обращается в слух. Ловит каждое слово, интонацию, вздох Юнги. К счастью Чимина, это дурацкое имя звучит почти всегда в одном контексте: Наён, музшкола, передать домашку по фортепьяно. Но это не спасает. Теперь, видя, как Юнги печатает что-то в телефоне с глупой лыбой на лице, он думает, что тот переписывается со своей дурацкой Наён. Когда сбегает пораньше с уроков, потому что «есть дела» – думает, что старший, наверное, встречается с ней. Когда спрашивает, какие сейчас фильмы в прокате – Чимин готов поклясться, что Юнги собирается позвать Наён в кино. Наён. Наён. Наён. Да провались ты, Наён! – Ты ревнуешь, – однажды осторожно произносит Тэхен, невесомо, с заботой прикасаясь к плечу Чимина, в неизвестно который раз вывалившего на друга свои переживания. Чимин в ответ округляет глаза, но язык прилипает к нёбу. Потому что ответить нечего. Потому что внутри нет сопротивления. Потому что да.

🎄🎄🎄

Принять то, что ты влюбился в своего хёна, которому сам же отказал несколько месяцев назад и чувства которого вызывали в тебе настоящий ужас, оказалось не так уж и сложно. Просто в один момент, во время летних каникул, когда Чимин гостил у бабушки в Пусане, а Юнги скинул в общем чате свою фотку из туристического похода, в который они отправились с музшколой, Пак поймал себя на том, что гладит указательным пальцем изображение, лицо непроизвольно растягивается от улыбки, а в груди становится тепло-тепло. А прилетевшая следом фотография за долю секунды стирает улыбку, выбивает весь воздух из легких и наливает их свинцом. В кадре Юнги, Намджун и какая-то девушка в странной панаме. Вероятно, Наён? Теперь, пройдя длинный путь от ужаса и непринятия чужих чувств до осознания собственных, Чимин растерян. Он должен был безвозвратно потерять Юнги, чтобы полюбить его? Почему все получилось именно так? Это прикол какой-то от Вселенной? Почему влюбленность в Мин Юнги не родилась в сердце Чимина раньше? Восемь месяцев назад? Тогда на признание старшего Пак бы радостно вскрикнул: «Я тоже, тоже!», и всем было бы счастье. Или, напротив, почему Юнги не влюбился в младшего немного позже, чтобы, опять же, их чувства оказались взаимными? Короче, какого черта на временной шкале жизни их влюбленности вспыхнули в разные моменты?! В итоге – два разбитых сердца. Вот только Юнги своё, кажется, уже успешно залечил. А Чимину еще только предстоит пройти путь к исцелению, и неизвестно, сколько слез ему придется на нём пролить. Осень сливается для Чимина в какое-то неразборчивое серое пятно. Отношения с Юнги ровно на том же уровне, что были до каникул. Скупые приветствия, редкие взгляды, сухие фразы, которые они вынуждены иногда кидать друг другу, потому что по-прежнему тусуются в одной компании. Пак надеется хотя бы на то, что Юнги не замечает, каким побитым щенком младший на него смотрит. Теперь Чимин постоянно краснеет, бледнеет, потеет, заикается и просто хочет провалиться сквозь землю. Переживает весь спектр эмоций невзаимно влюбленного подростка, который вынужден почти каждый день находиться в угрожающей близости к любимому человеку и пытаться всеми силами скрыть от него свои чувства. Чимину почему-то кажется, что получается у него очень плохо.

🎄🎄🎄

Чимин оглядывается, чтобы убедиться, что он один в гостиной, затем достаёт из рюкзака коробку в серебристой подарочной упаковке, на которой приклеена надпись «Ли Соён» и кладёт её под ёлку, где уже лежит несколько подарков. Впервые за всю историю новогодних вечеринок у Намджуна Чимин вместо предвкушения уютного вечера в кругу близких друзей чувствует желание удрать домой. Пройдет пять, может, десять, максимум пятнадцать минут, и в этой квартире ему станет до невозможного душно – потому что придут Мин Юнги и Наён. Утром у Чимина была слабовольная мысль солгать, что заболел, и пропустить встречу. Но, похоже, мазохистское желание наконец-то увидеть, что это за Наён такая, будь она не ладна, взяло верх. – Чимин, где мандарины? – из кухни кричит Джин. – Ты же купил? – У меня, – отзывается Пак, заглядывая в свой рюкзак, откуда на него смотрят оранжевые кругляши. Как иронично, что его попросили завернуть в магазин именно за мандаринами, которые каждый год покупаются исключительно для Юнги. В гостиную заплывает прекрасная Соён, а за ней плетется преданным хвостиком Намджун, в руках у которых тарелки с закусками. Следом вбегают Джин и Тэхен с бутылками и стаканами. Стол сервируется буквально за несколько минут, Джун тыкает по экрану своего айфона, заказывая доставку пиццы и токпокки, Тэ подключает телефон к колонке и врубает «новогодний плей-лист». Чимин стоит посреди комнаты болванчиком, пока Джин не приводит его в чувства криком «Мандарины!» Звонок в дверь раздается ровно в тот момент, когда Чимин начинает выгружать из рюкзака мандарины в большую корзину для фруктов. Джун бежит открывать, бросив «это Юнги», а Пак продолжает начатое. Сосредоточься на мандаринах. Вон их сколько. Шум из прихожей и приглушенные голоса, один из которых женский, через пару минут приближаются, и Чимин, продолжающий выполнять своё незамысловатое действие, слышит, как в другом конце гостиной раздается низкий голос Юнги: – Ребята, это Наён, Наён, это ребята. Чимин шарит рукой по дну рюкзака, уставившись перед собой. Мандарины закончились. – Нормально-то знакомь! – раздается бас Намджуна. – Это Ли Соён, это Ким Сокджин, это Чон Хосок... – после каждого имени, произнесенного Джуном, звучат приветы представленных. Чимин пошире раскрывает свой рюкзак и впивается взглядом в его дно, на котором действительно больше не осталось мандаринов. Ни одного нет. – Это Ким Тэхен, – продолжает знакомство Джун, и где-то совсем рядом с Чимином раздается «добро пожаловать» голосом Тэ. – Это Пак Чимин, – собственное имя ударяет прямо в висок. Он впивается пальцами в несчастный рюкзак, как в спасательный круг, поднимает голову и разворачивается. Юнги в смешном красном свитере с оленем, который он никогда в жизни бы не надел по доброй воле, стоит рядом с, будем честными, Пак Чимин, красивой и очень милой девушкой в похожем идиотском свитере. Парная одежда? Да вы издеваетесь... – Привет, – Чимин натягивает улыбку, мысленно молится, чтобы она не выглядела слишком жалкой, и ловит заинтересованный взгляд Наён. – Чимин? – девушка улыбается уголками губ, слегка наклонив голову в бок. – Рада знакомству! – Пошли ещё стаканов принесем, – дергает Пака за рукав стоящий рядом Тэхен, и Чимин согласно кивает, хотя знает, что стаканов более чем достаточно, а побег на кухню – просто возможность перевести дух. Вечер проходил не то чтобы совсем хреново. Чимин успел занять удачное место: Юнги и Наён оказались где-то слева на диване, а от Пака их отделял Хосок. Поэтому парень мог даже попробовать представить, что этой парочки любителей фортепиано здесь нет. Юнги неизменно больше молчал, чем говорил, Наён тоже вклинивалась в разговор не очень часто – видимо от того, что еще не влилась в новую компанию. Никаких тошнотворных свидетельств того, что эти двое вместе, не наблюдалось. Наён не кричала «оппа», не лезла обниматься к хмурому Юнги, а рассказывая какую-то, по мнению Чимина, ересь об их общих занятиях в музшколе, не втыкала в каждое предложение упоминание Мина, как любят это делать все влюбленные девушки. Чимин даже подумал, что сможет продержаться до конца вечера и не придется придумывать предлог, чтобы сбежать. Хотя настроение было далеко от отметки «праздничное», разреветься, как девчонке, не хотелось. Терпимо. Было. До момента, пока Джун не предложил открывать подарки от Тайного Санты. Найдя глазами небольшую коробочку с надписью «Пак Чимин», парень взял её и уселся прямо под ёлкой. Погладил приятную на ощупь зеленую с блестками бумагу, потянул за конец золотистой ленточки, снял упаковку. Судя по размеру коробки, там, по крайней мере, не пачка пельменей. Парень усмехнулся воспоминаниям о прошлогоднем подарке Тэхена, раскрывая небольшую коробочку, а распахнув её, замер. Жар волнения, неприятный, обжигающий внутренние органы, начал скручиваться где-то в животе и подниматься выше. Чимин уставился на свой подарок и не знал, о чем думать в первую очередь. Это шутка? Или кто-то издевается над ним? Может, это просто совпадение? А, может, это Юнги тыкает его носом в прошлые ошибки? А, может, это... В коробке лежал билет на новое новогоднее представление в Сеульский национальный театр оперы и балета. Чимин сжал пальцами лежащую на коленях коробку и резко вскинул голову, чтобы найти глазами Юнги. Это он? Это он сделал? Мин стоял рядом с Наён и Чонгуком и показывал им свой подарок – какой-то диск с очередной игрой для PlayStation. Видимо, игра какая-то мега серьезная, потому что выглядел Юнги напряженным. Чимин вскочил на ноги. Сердце колотилось слишком быстро и с дыханием явно что-то не в порядке, потому что стало панически не хватать воздуха. Пак хочет подойти к Юнги прямо сейчас, спросить в лоб, глядя в глаза. И наплевать, что вокруг много людей и еще эта Наён рядом. Ты подарил мне этот билет? Если да, то зачем? Почему? А себе купил? Чимин хочет ответы в эту самую минуту, потому что голова вот-вот взорвется от мыслей, а сердце-предатель - от надежды. Но не успевает сделать и шага, как раздается веселый крик Хосока: – Юнги-хён! – все оборачиваются на Чона. – Вы под омелой стоите! Вы должны засосаться! Все переводят взгляд в центр комнаты. Под омелой распахнули в удивлении глаза трое: Юнги, Чонгук и Наён. – С Чонгуком? – ржёт Джин. – Я пас! – отскакивает в сторону Чон, оставляя под омелой лишь Юнги, который закатывает глаза в свойственной ему манере, и очевидно смущенную Наён. – Целуйтесь теперь! Иначе целый год никого не поцелуете! – продолжает радостно голосить Хосок и – о, боже – его поддерживают Джин, Чонгук и Соён. Что может быть больнее, чем видеть каждый день того, в кого безответно влюблен? Видеть, как его целует кто-то другой. Поэтому Чимин жмурится в момент, когда Наён поворачивается к Юнги. С силой сжимает веки, не думая о том, как он выглядит со стороны. Плевать. Все равно все сейчас пялятся на парочку под омелой. Он слышит звук короткого поцелуя, следующие за ним нечленораздельные завывания Хосока, робкое хихикание Наён и стук в собственных висках. Открывает глаза мучительно медленно, уже зная, что не останется в этой квартире даже на пять минут. Бежать. Бежать. Бежать. – Ты видел? – шепчет рядом Тэхен, но Чимин уже срывается с места, сжимая в руках подарочную коробку с билетом, влетает на кухню и достает телефон из кармана. Сейчас он закажет такси, соврет что-нибудь друзьям и уедет домой, к своей многострадальной подушке, которая уже просыхать не успевает от чиминовых слез. Потом проведет второй подряд отвратительный Новый Год, а уж в следующем году точно-точно сможет выпотрошить из сердца эти разрушительные чувства. В дверном проеме раздаются шаги, Чимин оборачивается, уверенный, что это заботливый Тэ последовал за ним, и судорожно вздыхает, когда видит, что ошибся. Юнги. – Ты... – Мин мнется на пороге, в своем дебильном свитере, с этим своим нервным выражением физиономии, в которую минуту назад впились дурацкие губы дурацкой Наён. – Я поеду домой, – выпаливает Чимин. Думал, выплюнет эти слова со злостью, но получилось слишком жалко. – Домой? – Юнги тянет рукав свитера так сильно, что полностью скрывает в нем ладонь. - Почему? Потому что мне хочется обнять себя и плакать. А еще пялиться на твои фотки и целовать экран. Жалеть себя. И корить себя. Всё это в любом случае в десять раз лучше, чем смотреть на твои поцелуи с Наён под омелой! – Я чувствую себя плохо, - и не соврал ведь. Юнги опускает взгляд на коробку в руках Чимина, и та начинает нестерпимо жечь ладонь. Паку снова хочется спросить про билет. – Юнги... это ты... – пытается сложить слова в вопрос, но запинается. – Юнги – это я, – не в тему нервно шутит Мин, о чём, судя по тут же поджатым губам, сразу жалеет. Чимин обреченно вздыхает. Он даже задать простой вопрос не в состоянии. Трусливый, глупый, наивный Пак Чимин! Желание оказаться в своей кровати как можно скорее увеличилось в сотню раз. – Я закажу такси на улице, – Пак бросает последний взгляд на Юнги, который, кажется, силится что-то сказать, но вместо слов выпускает лишь вздох. – Можешь извиниться перед остальными? Мин молча отходит в сторону, выпуская младшего из кухни. Чимин покидает квартиру уже через две минуты.

🎄🎄🎄

Несчастный билет в Сеульский национальный театр оперы и балета пережил три полета в урну, несколько актов насилия над собой маленькими ладошками Пак Чимина, который то сминал этот кусок бумаги, то снова агрессивно расправлял его, и один небольшой надрыв сверху посередине, который сейчас был склеен прозрачным скотчем. Отдав билет капельдинеру, Чимин огляделся, пытаясь увидеть в толпе знакомое лицо. После нескольких дней нервных размышлений, парень все-таки решил, что билет ему подарил Юнги. Только зачем и придет ли тот сам на концерт, как было год назад? Чимину очень хочется верить, что да. Ведь это значило бы, что Юнги тоже скучает по своему тонсену и хочет возобновить их дружбу. Пак не разрешает себе думать о том, что хён, спустя целый год и десятки ситуаций, в которых Чимин вёл себя как говнюк, по-прежнему в него влюблен. Но хотя бы просто снова общаться... Снова быть рядом... Сердце ухает от разочарования, когда, найдя в зале своё место, Чимин видит, что кресла справа и слева от него уже заняты чужими людьми. Он падает в своё безвольным мешком и физически чувствует, как греющая его последние двое суток надежда медленно покидает ослабшее тело. В этот момент разум Чимина очищается от собственноручно взращенных иллюзий, и парень прекрасно видит всю картину целиком. Это не Юнги подарил ему билет. Во-первых, не могло так случится, что Мин два года подряд вытягивал его имя в игре Тайный Санта. Во-вторых, если бы даже это произошло, он бы отделался каким-нибудь стандартным подарком, а уж точно не устраивал бы рандеву в театре своему недоделанному бывшему другу! Потому что Чимин ему больше никто. Потому что Чимин сам оттолкнул хёна. Потому что они не общались нормально целый год. Потому что у Юнги теперь есть Наён. А подарить билет на представление мог кто угодно из ребят, потому что на прошлогодней вечеринке Чимин очень громко и бурно нахваливал своего Тайного Санту. Не сложно было запомнить, какой подарок привел парня в восторг. Чимину жаль самого себя. Глупый, глупый Чимин! Он со злостью сжимает свои кулачки на коленях, ногти впиваются в нежную кожу ладоней. Ему хочется уйти отсюда, где вся радостная атмосфера, праздничная обстановка, предвкушающие шепотки зрителей со всех сторон – всё выглядит как одна гигантская насмешка над наивностью парня, который шел сюда с единственной целью и надеждой – вернуть в свою жизнь столь глупо утраченное. Он опирается ладонями на подлокотники, чтобы подняться и покинуть зал, но натыкается взглядом на пробирающуюся между рядами прямо к нему фигуру. Убейте меня, думает Чимин. Все равно я не могу больше дышать. – Прошу прощения, – низкий любимый голос обращается к сидящему рядом с Паком мужчине. – Но, кажется, Вы заняли моё место. – Да? – мужчина в очках ощупывает карманы, выуживает оттуда билет и разглядывает, что на нем написано. – Это седьмой ряд? – Нет, это шестой ряд, – вежливо отвечает ему Юнги. Чимин заторможено, обездвижено следит за тем, как перепутавший места дядька поднимается и уходит, как Юнги усаживается в своё кресло, поправляет лацканы пиджака, поворачивает на младшего голову и шевелит губами, глядя в упор. – Что? – сбросив оцепенение, переспрашивает Чимин. – Я говорю, привет, – Юнги улыбается неуверенно, – не против моей компании? – Очень рад, – честно отвечает и устремляет свой взгляд на сцену, потому что мозг атрофировался, язык отсох, а нервы сдают. Если спросить у Пак Чимина, чем ему запомнилось новогоднее представление Сеульского театра оперы и балета, то он не сможет назвать ничего, кроме белых миновских ладоней, кочующих с коленей Юнги на подлокотник кресла и обратно бесчисленное количество раз. Два часа представления прошли, как в тумане. Чимин не видел происходящее на сцене. Не слышал ничего. Не понимал ничего. В черепной коробке курсировала от стенки до стенки мысль, что рядом с ним сидит Мин Юнги, который сегодня, тридцатого декабря, спустя ровно год после своего признания и чиминовского провала как друга, сделал шаг навстречу совершенно не заслужившему того Пак Чимину. Когда это ужасно громкое представление уже закончится? Чимину едва хватает терпения дождаться его окончания, чтобы не вскочить, не схватить Юнги за руку и не вытащить прочь из зала в разгар выступления. Хочется скорее встать напротив хёна и услышать от него... да хоть что! Тот может и вовсе ничего не говорить. Пусть просто пожмет руку, улыбнется, потреплет по волосам – Чимин ухватится за любую, даже самую жалкую подачку со стороны Юнги, если это будет означать, что он снова может быть рядом с хёном. Они выходят молча. Сердце Чимина делает «тугудум-тугудум», ладони потеют. А, может, и не только ладони. Он нервничает в ожидании разговора. Разговор ведь будет, да? – Эм... Как тебе представление? – спрашивает Юнги, когда парни оказываются на улице. – Я... Да, круто... нормально там... хён, – Чимин бормочет бессвязно, пытаясь успокоить бьющееся в припадке сердце. – Я могу тебя проводить, – после паузы произносит Юнги, и по интонации не понятно, вопрос это или утверждение. Чимин просто кивает головой, разворачиваясь в нужную сторону, медленно переставляет ноги по мокрому от снега асфальту, но делает всего пару шагов и резко останавливается. Рывком поворачивается к Юнги, набирает воздуха полную грудь и выпаливает, нервно натирая ладонями собственные костяшки: – Нет... Нет, хён. Я не выдержу ни минуты, давай поговорим. Сейчас. Чимин смотрит прямо в лицо Юнги, который кивает головой, бегло облизывает губы, таращится куда-то за плечо младшего. Пак ждет не долго. Кажется, не проходит даже двух секунд, как он начинает тараторить, ощущая, как в желудке отвратительно тянет от нервов: – Что происходит, Юнги? Зачем мы... зачем ты здесь? Хён смотрит в ответ, надувает щёки, потом с громким «п» выпускает изо рта воздух, нервно жует нижнюю губу. Но для Чимина каждая секунда промедления сейчас чревата сердечным приступом. Ему некогда ждать, когда старший соберет мысли и подберет слова. Поэтому он не дожидается ответа на предыдущий вопрос, стреляет новым: – Ты опять вытянул моё имя в Тайного Санту? Это очень странно, хён! – Да... Нет, вообще-то, – Юнги переминается с ноги на ногу, взгляд блуждает. – Я поменялся с Наён. Это она вытянула твое имя. А в прошлом году – я поменялся с Намджуном. – Что?... – растерянно выдыхает Чимин, пытаясь осмыслить услышанное. – Слушай... Я... – Юнги вдруг перестает хаотично скользить взглядом вокруг, устремляя его прямо в глаза напротив. – Я пришел, потому что хотел сказать тебе... сказать, что скучаю. И хочу, если это возможно, чтобы мы снова были друзьями. Ну... как раньше. Младший напрягается всем телом, старается даже дышать через раз, чтобы не пропустить ни одного слова хёна. – Я бы не смел просить, если честно, – продолжает Юнги вполголоса, медленно выдыхая каждое слово. – Просто последнее время мне кажется, что ты с такой грустью на меня смотришь... Как будто тоже скучаешь... Не знаю... Всегда, когда я ловлю твой взгляд, такое ощущение, что тебе тоже больно. Не только мне... Чимин сглатывает слишком громко – всё же его щенячий взгляд, с которым он сроднился последние месяцы, не остался незамеченным. Не удивительно. Но не это сейчас важно. Значимее то, что он не чувствует облегчения. И не может понять, что не так. Он желал так сильно вернуть дружбу Юнги. И вот всё сбылось – старший протягивает ему руку, впускает обратно в свою жизнь. Юнги снова будет рядом. Так что же, черт возьми, не так, Пак Чимин? Почему сердечная мышца сокращается так болезненно? Почему не отпускает чувство потери, которое натягивается внутри, как струна? Видимо, затянувшееся молчание Чимина, его отрешенное выражение лица, стеклянный взгляд – все было понято Юнги неправильно, потому что он вдруг резко отступил назад. – Боже, Чимин... Прости, я дебил! – нервно, торопливо, виновато затараторил Мин. – Сейчас, когда я произнес это вслух, то сам понимаю, какой это бред! Даже звучит как бред. Взгляды какие-то себе придумал. Я придурок! Забудь просто... Чимина отрезвляет собственная тревога, когда перед глазами возникает спина Юнги, который уже сорвался прочь, чтобы уйти. – Стой, хён! – он бросается следом, хватает удирающего Мина за руку и разворачивает к себе. И в момент, когда их взгляды встречаются, Чимин понимает, что именно с ним не так. Осознает и принимает, почему не почувствовал облегчения от шанса вернуть дружбу. Потому что дружбы теперь недостаточно. «Хотя бы просто снова общаться...» «Снова быть рядом...» Наивный, наивный Пак Чимин. Ты не сможешь просто дружить с тем, кого полюбил. – Юнги, как думаешь, новогодние чудеса случаются? – неуверенно, слишком жалко, но уже плевать. – Эм... Я хотел бы верить, наверное, – Юнги так и стоит вполоборота, чувствуя хватку дрожащей ладони на своём запястье. – Тогда, быть может, я тоже заслужил для себя настоящее новогоднее чудо, – Чимин смотрит в глаза старшего преданно, с бесконечным доверием и таким же бесконечным отчаянием. – И ты простишь меня за все глупости, что я творил этот год, и... ответишь мне взаимностью? – Чимин?... – неуверенно, растерянно. – Я влюблен в тебя, хён, – удивительно, но эти слова слетают с уст так легко, что уголки губ Чимина дергаются от удовольствия. – Не шути, – Юнги застыл ошарашенной статуей, и лишь глаза – пронзающие глубоко, молящие и страдающие одновременно – оставались живыми. – Нет, нет, – отмерев, быстро замотал головой Мин. – Как это?... Нет... Чимин отпустил чужую руку и поджал губы, не в силах больше произнести ни звука. Глаза слишком быстро наполнились слезами, которые в этот раз парень даже не будет пытаться остановить. Он заслужил это – стоять здесь, посреди холодной улицы, под светом уличного фонаря, напротив любимого человека, который когда-то был готов отдать ему своё сердце, а сейчас лишь судорожно повторяет «нет, нет, нет» в ответ на признание. Заслужил это давящее чувство безысходности внутри, горячие влажные дорожки на щеках, этот придавливающий к земле шокированный взгляд любимых глаз напротив. Глупый Чимин, ты заслужил это всё! Слезы так сильно застилают глаза, что парень уже не видит, как шок во взгляде Юнги проходит и сменяется болезненной нежностью. Обожанием. Любовью. Как на лице Мина вспыхивает нервная, но от этого не менее счастливая улыбка облегчения. Как он несмело тянет свои руки к трогательному в своей уязвимости, глотающему соленые слезы младшему. – Ты чего плачешь-то, – Чимина внезапно притягивают в объятия, и он утыкается в чужое плечо. Юнги прижимает его аккуратно, поглаживая большой ладонью по спине. – Не плачь ты, боже мой, Чимини. Я тоже, тоже, – шепчет куда-то в висок. – М? – раздается непонимающее, и Юнги чувствует, как Пак напрягается в объятиях, как задерживает дыхание и впивается своими пальцами в его пальто на спине. – Я тоже тебя люблю, Чимини. Как и тогда. И даже сильнее, чем тогда. Чимин чувствует, как внутри него кто-то разрезал невидимыми ножницами узел запутанных, смешанных, болезненных эмоций, превратившихся за прошедший год в отвратительный мерзкий клубок. Он отрывает заплаканное лицо от чужого плеча, смотрит на Юнги и видит в его глазах, что сложный год сегодня закончился и теперь всё будет хорошо. И от этого снова хочется плакать – но теперь это слезы освобождения. Но озабоченное выражение лица Юнги заставляет взять себя в руки скорее. Чимин громко всхлипывает, вытирает ладошками слякоть со своих щек, потом делает несколько глубоких вздохов, чувствуя, что Юнги продолжает заботливо гладить его по спине. – Я думал, ты совсем разочаровался во мне, – произносит Чимин, не отводя взгляд от чужого лица, которое впервые за целый год так восхитительно близко, – когда ты перестал со мной общаться. – Я не разочаровался, – губы Юнги шевелятся совсем рядом, а голос такой тихий, что у Чимина мурашки бегут по телу. – Просто ты так отчаянно пытался от меня отдалиться, что в один момент я решил, что должен позволить тебе сделать это. Если тебе так будет лучше, я был согласен потерять друга. – Но мне не стало лучше, Юнги! – восклицает громче, чем хотелось, Чимин. - Я так много страдал этот год! – Я тоже, маленький мой Чимини, – Мин прижимает крепче, тыкаясь губами в щеку младшего. – Очень. Каждый день. Это было ужасно. – Это было ужасно, – бездумно вторит Чимин. И они потом обязательно это обсудят. И Чимин будет извиняться и корить себя, а Юнги, наверное, твердить, что младший не виноват. Но сейчас Пак не может сконцентрироваться на этом и вообще ни на чём в целом мире, кроме этих невозможно желанных губ, которые преступно близки от собственных. Нормально будет поцеловать Юнги прямо сейчас? Уже можно? Или рано? Они встречаются или еще нет? Так, стоп. СТОП. – Стоп, – Чимин отклоняется назад, чтобы посмотреть в глаза хёну. – Юнги, а как же Наён? – Наён? – Вы не встречаетесь? Если встречаетесь, брось её! – говорит быстрее, чем думает. – Айщ, – Юнги смеется. – Я же сто раз вам всем говорил, что мы только друзья. – Но вы целовались! – Когда? – Под омелой! – с обидой выдает Чимин. – Откуда ты знаешь, ты же не смотрел, – Юнги прищуривается хитро и поджимает губы, чтобы сдержать улыбку. – Что?... – Пак стыдливо отводит взгляд. – Я глядел прямо на тебя в тот момент, – объясняет Юнги. – Ты закрыл глаза. Иначе видел бы, что Наён чмокнула меня в щеку. Твоё лицо в тот момент, Чимин... – у младшего уши горят от стыда. – Мне стало не по себе. Я на мгновение подумал, что тебе больно из-за... ну знаешь... как будто из-за ревности. Боже, вот это срам, думает Чимин, прикрывая глаза. – Но я сразу отмел эти мысли, – продолжил Юнги, - подумал, какой я глупый. – Ты не глупый, хён, – произносит Пак медленно, тягуче, повернувшись так, чтобы говорить прямо в чужие губы. – Не глупый, – решается и прижимается к ним своими, закрывает глаза и чувствует, как Юнги отвечает на поцелуй неуверенно, легко, медленно водя губами, затаив дыхание. Они целуются недолго, совсем невинно, но для Чимина это лучший момент не только за прошедший тяжелый год, но, кажется, и за всю его жизнь. – Поехали ко мне, – после недолгого смущения от первого их поцелуя предлагает Юнги. – Сегодня только мама дома, она будет безумно рада тебя видеть. Одолела меня вопросами, почему ты больше не приходишь. Чимин согласно кивает головой, стараясь не обращать внимания на очередной укол вины в его и без того измученное в последнее время сердечко. Теперь у него есть шанс всё исправить, и он обязательно сделает Юнги счастливым. Парни покидают многострадальную площадь перед Сеульским национальным театром оперы и балета, где они проторчали уйму времени, прилипнув друг к другу под заинтересованными и не очень взглядами спешащих мимо прохожих. – Нам придется рассказать всё ребятам? – спрашивает Чимин, когда они уже подходят к автобусной остановке. – Ну... объяснить, почему мы не общались целый год, и что теперь мы... вместе? – Расскажем в любое время, когда ты захочешь, – Юнги глупо улыбается от слова «вместе», так смущенно произнесенного возлюбленным. – Но Намджун в курсе. Мне пришлось объяснять ему в прошлом году, почему я должен быть твоим Тайным Сантой. А потом... – Юнги недолго мнется, не уверенный стоит ли продолжать, потому что не хочет укорять Чимина, но всё же договаривает: – Потом мне нужно было с кем-то иногда говорить о тебе, чтобы пережить этот год и не свихнуться. Зуб даю, Тэхен тоже всё знает! – Мин выпаливает последнее преувеличенно весело, чтобы переключить внимание любимого и не дать тому загрузить себя ненужной виной. Чимин в ответ лишь смеется, запрокинув голову назад так, что мокрые снежинки падают ему на нос. Он представляет лицо его милого Тэ, когда он расскажет тому о событиях сегодняшнего сумасшедшего вечера. Но это будет позже. А пока – есть он, любимый Мин Юнги и одно на двоих настоящее новогоднее чудо.

🎄🎄🎄

– Я знаю, кто подарил Тэхену пельмени в прошлом году, – неожиданно произносит Юнги, когда они с Чимином уже сидят на пушистом ковре в комнате Мина, навалившись спинами на кровать и прижавшись плечами друг к другу. – Кто?! – Чимин вскрикивает, чуть не выронив джойстик из рук, и полностью оборачивается на Юнги. – Ну... – старший откладывает в сторону свой джойстик, который ему так и не пригодился. В попытке снизить градус смущения Мин предложил поиграть, но в итоге они просто долго разговаривали, делясь искренне тем, как измучил их прошедший год. Юнги рассказал, как жалел о своём признании, ценой которого стала дружба с Чимином. Как тяжело переживал их отдаление друг от друга. Как позорно плакал в школьном туалете после той истории с пирожным в День Святого Валентина, раненный отвращением в глазах любимого человека. Как спасался музыкой от своих мыслей, иногда сбегая с уроков пораньше, чтобы писать песни. Как его поддерживала Наён, с которой они сблизились именно благодаря её чуткому отношению к безответно влюбленному товарищу по фортепиано. Чимин, сжав пальцами чужую ладонь, тоже смог быть открытым. Рассказал Юнги честно, как нужно было сделать ещё год назад, в какой ужас привело его признание хёна. Как потерпел поражение в борьбе со своими страхами и неуверенностью, хотя искренне хотел сберечь дружбу. Как, потеряв Юнги, каждый день мучался чувством вины и одиночества, к которым незаметно для него самого со временем добавилась болезненная влюбленность. Как ревновал к Наён, до скрипа зубов. Как измучил бедного Тэ разговорами по душам, а свою подушку - рыданиями. Услышав о последнем, Юнги виновато поморщился и, наклонившись, припал в поцелуе к чужому виску, выражая тем самым своё сожаление. – И кто же? – в нетерпении спрашивает Чимин, не веря, что сейчас ему откроется великая тайна новогодних пельменей. – Имя Тэхена тогда попалось мне, а я поменялся с Намджуном на тебя. Так что... – Джун! – победно вскрикивает Чимин и смеется. – Вот те на! – Расскажешь Тэхену? – незаинтересованно спрашивает Мин, уставившись на пальцы младшего, которые в этот момент переплетает со своими. – Может, через пару лет, – тоже потеряв интерес к этому разговору, мурлыкает Чимин в ответ, прижимаясь ближе, наслаждаясь теплом чужих ладоней. Вопросительно смотрит в лицо Юнги и видит там такой же вопрос. Наклоняется ближе и тянет губы, чтобы получить новый, второй их поцелуй. И получается опять так же робко, но до невозможного приятно. Чимину хочется чего-то больше. Засунуть язык поглубже или прикусить губу. Но он не решается, только улыбается от своих мыслей, потому что такое желание по отношению к Юнги, к своему хёну, к парню – кажется самым естественным, что только может быть. Спустя несколько дней и десяток скромных поцелуев он осмелится быть решительней и получит в ответ на свой порыв такую же страсть Юнги. И с каждым днем они будут всё ближе, поцелуи всё горячее, желания громче, а чувства сильнее. Время будет течь, отношения взрослеть, привязанность крепнуть. Но неизменным останется одно – их вера в новогодние чудеса, которые теперь они будут всегда делить на двоих.