Грустные улицы

— Т/и, стой! — послышался крик Ералаша где-то сзади, ты была уже в паре метров от него. В этот момент ему безумно хотелось взять тебя за руку, если бы не вещи, которые ты ему только что всучила. Множество любопытных глаз устремили внимание в вашу сторону. Это невероятно напрягало. Слухи в этой школе распространяются, как лесной пожар, а тебе сейчас хотелось этого меньше всего. Ничего не сказав, ты быстрым шагом выбежала из школы, сдерживая слёзы. Дело было в том, что ты не понимала свои же желания. Осознание того, что встречаться с одним из таких, как он, вряд ли приведёт к чему-то хорошему, бросало тебя в такой эмоциональный калейдоскоп переживаний, что хуже ничего уже не придумаешь. Лучшее решение было просто отвергать чувства, что до сих пор не увенчалось успехом. Где-то в стороне послышались голоса — перешёптывались между собой все, особенно девочки. Вечерами в школе немного народу, но этого было достаточно, чтобы на следующий день об этом знали все. В груди у парнишки ёкнуло: может, он сделал этим только хуже? Тем, что поворачивал такое на людях? *** Пожалуй, в 80-е было страшно получить дорогой подарок от своего знакомого. Вспомнить только, как ругались родители, когда видели у своих детей невероятно ценные вещи: сразу появляется уверенность в том, что ты это украл, и тут же требуют отдать вещь обратно. К несчастью, воровство было тогда чем-то привычным. И вот, уже которую неделю он кладёт на парту то жвачки, то конфеты, то ещё что-то, о чём можно только мечтать. Ты поражалась тому, на что он был готов ради любимых людей. Миша Ералаш терпел боли, старался всегда быть рядом, часто подставлял себя под удары судьбы. Но несмотря на это, к нему ни разу не пришла в голову мысль о том, что он делает что-то неправильно. Решения лучше ты не придумала, чем сегодня же вернуть всё ему. Ведь в ином случае, тебя это заставит сделать мама, которая рано или поздно заглянет в твой ящик, где будут лежать все подарки твоего недо-кавалера. «Сам виноват, что до такого докатился» — говорила ты про себя. Спустя лишь пару дней к милым вещам добавились звонки. Первое «Алло» с его голосом в первую же секунду вызвал дрожь в теле. Голос был вежливый, и даже как будто доброжелательный, как будто старался не картавить, хотя у него плохо получалось. За эти несколько секунд ты успела испытать страх и облегчение в одном флаконе. И во всем этом сквозила легкая ирония, к которой ты уже успела привыкнуть. Положить трубку было делом нескольких секунд. Больше всего сейчас захотелось узнать, каким ветром его занесло в твою жизнь. Но сразу же представилось, как ты будешь строить из себя наивную дурочку, отбиваясь от навязываемого счастья. *** И подарки, и звонки на домашний телефон, к которому ты теперь боялась подойти, вдруг прекратились. Дело пахло какими-то эмоциональными качелями, о которых в то время никто и не знал. «Ну, как-нибудь в другой раз… Часа через два-три…»— подумала ты. – А сегодня он занят. — А тем временем день неумолимо катился к вечеру. Тебя совсем накрыло чувством вины и печали. Ты отчетливо понимала, что делаешь что-то не то, но что именно, никак не могла сообразить. Где же ты допустила ошибку? Может, надо было сказать: «Знаешь, я такая дура… Прости меня, пожалуйста…»? А ты сразу все испортила, зачем-то решив устроить ему спектакль. Но, по сути, это был даже не спектакль, а издевательство над самой собой. Время от времени ты пыталась думать о чем угодно, только не о том, зачем и почему это происходит. Но в голове у тебя ужё чётко сформировалась цель — нужно сгладить ситуацию. *** Ворота школы отдавали ещё большей меланхолией и печалью. Ты думала о коротких страницах школьной жизни, зачитанной до дыр, одной из самых коротких, серых и глухих; в душе по-настоящему, с вечно ноющей болью. Казалось, вот-вот настанет конец всего и сразу, как это часто бывает в мистических снах. Ну а думать хотелось не об этом. Где-то там, в этой самой школе, сейчас ходил тот самый Миша по кличке Ералаш, которого надо было найти любой ценой. Самое необычное, что в нём было — улыбка. Одухотворённая, мягкая, но самая настоящая, искренняя, идущая из самого сердца. Он никогда не улыбался криво, натянуто. Скорее, чуть застенчиво. Увидеть бы эту улыбку в последний раз. — Миша! — ты остановила его, потянув за длинный рукав куртки. Было довольно легко найти его светлую макушку. Парень осторожно, с какой-то даже ноткой нежелания, повернулся к тебе. Свитер был ему немного великоват, и оттого блондин казался ещё более худым. Ты присмотрелась. Губы у него были синие, а в глазах угадывалась какая-то непонятная усталость. Словно его терзали одновременно печаль и злость, которые он пытался скрыть. На лбу зияла длинная шишка, оставленная, видимо, очень сильным ударом. — Ты вроде не хотела меня видеть… — сказал тот с какой-то неопределённой интонацией. — Да знаю я, знаю… — пауза сопровождалась тяжелым вздохом. Всё происходящее казалось нереальным. — Прости меня. Глаза Ералаша будто наполнились совсем другой эмоцией, за что было приятно и неловко. Его рука осторожно потрогала твою ладонь. — Тогда в кино? Прикосновение было таким тёплым. И одного его было достаточно. Он улыбнулся. Даже немного абсурдно, что его улыбка сейчас для тебя была трофеем. Но как же тебе это нравилось. *** Было не удивительно, что для просмотра он выбрал романтику. Кажется, «Мой ласковый и нежный зверь». Так забавно наблюдать за тем, как он осторожно пытается дотронуться мизинцем до твоей руки. Даже мило, что он такой стеснительный, в отличие от Марата, который сразу делает попытку приобнять. После того самого дня, ты начала чувствовать его запах, который уже ни с каким другим не могла спутать. В любой день он всегда старался тебя рассмешить и делал это без всякого усилия. Будто перед тобой 24/7 чистая детская душа, а участие в группировке уже казалось какой-то фантастикой. Ты общалась с ним как с братом, он постоянно был рядом, и ты все больше ему доверяла. Он, казалось, был в курсе всего, что происходит в твоей жизни, а его рассказы сопровождали тебя везде. Никто больше так не говорил с тобой обо всем. Особенно ему нравилось, когда ты рассказывала ему о своих планах на будущее. И не только об этом, но и о всех других людях, с которыми ты мечтала пообщаться, о которых он узнавал из твоих случайных фраз. А от него ты узнала о существовании самых разных способах досуга. Его мозги работали удивительно синхронно с твоими. Казалось, это одна большая семья. Вы были словно половинки большого механизма. Ты догадывалась, откуда он берёт деньги, но тебе так нравилось, что они помогают ему находиться рядом с тобой, что тебе было плевать, лишь бы снова задержаться хотя бы на час. С пацанами он тебя не знакомил, хоть тебе это не нравилось, ведь ты была уверена, что они такие же хорошие, но он всё же отказывался. Каждую ночь ты засыпала с мыслью о том, что вы будете делать завтра. Казалось, что румянец можно было увидеть даже в темноте. «Хоть бы это чувство никогда не заканчивалось!» *** — А тебе из всяких там украшений что нравится? Холод бил по ногам. Как же отвратительно колготки грели ноги. Вы сидели на крыше школы, уже потихоньку вечерело. Воздух казался ещё холоднее. Но ничего. Ничего не должно было прервать такой важный момент. — Не знаю, — замешкалась ты. — у меня ни разу в жизни не было колец. Раздался смешок, а за ним и слова: «Я это учту» Ты улыбнулась ему, и тут же последовала пауза. Вот оно. То, от чего сердце забьётся быстрее. Ты будто ещё сильнее взъелась в крышу. В тот день он подарил тебе первый поцелуй. Такой нежный, такой невинный. Он был уже таким расслабленным, пока ты была напряжена от мыслей о том, как бы ничего не испортить. В моменте его руки погладили твои щёки. Потом поднялись к твоим волосам, словно исследуя кожу и слегка массируя голову кончиками пальцев. Тебя словно накрыло электрической волной. Ты уже не замечала ни мороза, ни времени — ты просто ушла в себя. И в поцелуй. Остаток дня румянец не сходил с щёк, а формулировать мысли казалось делом нереальным. Словно весь мир закипел, и ты даже не поняла, почему — будто залило все вокруг розовым паром. Казалось, ты начинаешь плавиться, терять оболочку и вместе с ней груз скованности. А через секунду где-то на границе сознания ты перестала существовать, растворившись в совершенном новом мире. Не было больше ничего, кроме огромного спокойствия. Ты словно только что проснулась от долгого кошмара, в котором не понимала, где ты и кто ты, как это иногда бывает. Слова учителей ты пропускала мимо ушей, в классе скрипки недоумевали, почему ты не можешь сыграть наилегчайшие ноты. Слухи о Мише дошли и до мамы. Она и до этого злилась, когда ты возвращалась домой поздно, а тут ещё и проблемы в школе. Но для тебя не было уже ничего более важного, чем он. Ты понимала, что он любит тебя, и действительно являлась его жемчужиной. И всё было бы хорошо, если бы не одно но. *** Это случилось однажды. Нехотя, ты поплелась в сторону кухни. Радио издавало странные, крестящие звуки, будто сейчас загорится, но нет. То, что ты услышана, шокировало, заставило тело покрыться мурашками. Умер мальчик. 14 лет. Блондин. Голубые глаза… дальше самые неприятное описание того, что с ним сделали. Внутри тебя произошло короткое замыкание, и ты почувствовала, как непроизвольно стучит в груди сердце и поднимается горло, чтобы набрать воздуха, который в следующий момент улетел сквозь горло прочь. Нестерпимо захотелось побежать в комнату, запрыгнуть на кровать и свернуться в клубочек, вжавшись лицом в подушки. Хотелось спрятаться в темноту, закричать, заплакать и сквозь рыдания в первый раз в жизни попросить Бога, Дьявола или хоть кого-нибудь помочь. Сказка, длившаяся совсем немного, превратилась в кошмар. Где-то в глубине сознания ты начала винить во всём себя. Но кто бы знал? Медленно проходила ночь, затем две, три… неделя. Школу больше не посещала. Целыми днями сжимала простыни, представляя, как сжимаешь его в объятиях. А ночью? Тебя мучила изматывающая кошмарами боль, безостановочно снился он. И каждый раз - лицо, искажённое смертью, с сжатыми губами, сморщенное в гримасу боли. Всё дошло до того, что втайне начала набирать его номер на домашнем телефоне и молчать в трубку, дожидаясь ответа. Мама всё же застала тебя за этим занятием, но она говорит то же, что и всегда: «Забудь его, появится новый, намного лучше». «Ну да, и живой, по возможности» — отвечала про себя ты, и глаза снова становились стеклянными. Но намного лучше его уже не будет. И нового тоже. С трудом, ты вроде как оправилась, и можно было снова вернуться к учёбе. *** Школьный двор. Снова эти серые ворота отдавали ещё большей меланхолией и печалью. Ты думала уже не о коротких страницах школьной жизни, зачитанной до дыр, а о том, что тут ты его больше не встретишь. Очередная волна слёз, от которых уже устала. А ведь ты ещё даже порог школы не переступила. Во рту был металлический привкус крови. Что-то дотронулось до твоего плеча. Обернувшись, ты увидела незнакомое лицо. Это был мужчина, из-за куртки непонятно, то ли тощий, то ли стройный, с густыми усами и массивной шапкой с эмблемой герба СССР посередине. — Т/и? Голос был уверенным. Лицо было в свежих шрамах. Кажется, он получает их уже не впервые. — Да. — ответила ты перед тем, как незаметно стереть с лица слёзы, которые уже неприятно жгли кожу от мороза. Незаметно не получилось. — Тут… Ералаш недавно скончался, оставил после себя много, — мужчина достал из внутреннего кармана куртки платок — кажется, это твоё. Недолго думая, ты взяла в руки загадочный презент. По ощущениям, это было что-то крохотное. Не успев открыть, незнакомец снова заговорил. — Если хочешь в последний раз его увидеть, приходи с нами. Меня, если что, Вовой зовут. Вова Адидас, если вдруг наслышана. Проигнорировав все слова, ты развернула платок и увидела вещь, неописуемо ценную. Объективно дорогую, и для тебя одной бесценную. Кольцо. Аккуратное, из настоящего серебра, с маленьким бриллиантом. Красивое настолько, что глаз не оторвать. Когда он успел продать половину своих органов? Скрывать очередные слёзы было бесполезно. Они по новой начали жечь кожу на щеках. В одном ты точно была уверена — его любовь была добивающей. Если бы только ты могла видеть, как он сам надевает его тебе на палец… Внутри всё скрутило до такой степени, что ты сама невольно присела на корточки и начала всхлипывать, прикрываясь платком от кольца. — Всё наладится, сестрёнка — тихо сказал Адидас, присевший вместе с тобой на корточки, приобнимая тебя за плечо. За такое короткое время он принёс в твою жизнь больше, чем любой другой человек, и всё, что от него осталось — это кольцо, которое для тебя было дороже любой драгоценности на этом свете. Но не дороже, чем Миша, который не смог подарить тебе его лично.