Альфа

– Пожалуйста, Сукуна, пожалуйста, – Юджи задыхается от возбуждения, подставляясь под прикосновения и позволяя Рёмену крепко схватить свою челюсть. Разум мутный, глаза закатаны, а по подбородку течёт слюна. Это отвратительно, – думает двуликий, – но эта беспомощность и отчаяние… Весьма… Занимательны. В воздухе тянет удушающим накалом, по юному телу бегут резкие волны электрического напряжения. Оно дрожит рваными толчками, будто лихорадка разрывает его изнутри. Молодой альфа, только что получивший от своего организма щедрую порцию стимулирующих гормонов, извивается в сильных руках и тихо поскуливает, изнывая от нахлынувшего по всему телу жара. Первый гон зачастую хуже первой течки, и это именно тот случай. Юджи плохо. Очень плохо. И он умоляет Сукуну помочь ему. Двуликий, однако, с этим не спешит. Он наблюдает за тем, как Итадори ёрзает на его коленях, внимательно изучая юный профиль. Тот не сопротивляется – ластится ближе, покорно расслабляясь. Второй рукой Рёмен проводит по острым плечам, третьей и четвёртой – удерживает Итадори на месте, не позволяя ему свалиться на себя. Тело, слишком слабое для таких удивительно мощных инстинктов, не справляется. Как жалко. Однако… Двуликий проводит ладонью по чужому телу, чувствуя, как под кожей клубится напряжение. Не слабость, а сила. Пусть скрытая, не изученная, но она есть, и её очень много. Сукуна щурится и склоняет набок голову. Миловидная мордашка Юджи всегда вводила в заблуждение. Он мягкий, нежный; розовые щёки блестят от пота, глаза горят отчаянием; волосы спутались и кое-где прилипли к коже. Видом своим он так и источает беспомощность. Однако Сукуна на это не поведётся. Терпкий запах его феромонов обволакивает, удушает, и двуликий жадно втягивает носом мускусный воздух. Слабый запах указывает на слабого альфу, а у Юджи запах такой, что и сам Король проклятий едва сдерживает напряжение. В этом весь парадокс: Итадори легко сломать, но это только на первый взгляд. Стоит лишь надавить чуть сильнее – и он ответит. – Покажи мне эти клыки, Юджи, – шепчет Рёмен в самое ухо. Итадори подчиняется. Слишком быстро и слишком покорно, что странно, как для альфы. Большинство альф – заносчивые гордецы, которые смеются в ответ на приказы партнёров. Только они могут диктовать условия, и только они имеют право чего-то требовать. Но Юджи, очевидно – особый случай. Как и сам Сукуна. Рёмен сжимает пальцами щёки Итадори, вынуждая шире открыть рот, и рассматривает чужие клыки. Крупные, влажные, острые кинжалы, и кто знает, на что они способны. Двуликий на пробу проводит по ним пальцем, и не без удивления отмечает, как легко они рассекают его огрубевшую кожу, закалённую сотней лет жестоких боёв. Он продолжает давить и наблюдает, как проклятая кровь медленно течёт из пореза прямо Итадори в рот. Едва первая капля касается языка – тот резко, почти всхлипывая, втягивает носом воздух и принимается сосредоточенно облизывать рану, как умирающее с голоду животное. Обветренные губы смыкаются вокруг пальца, неуверенно, но жадно, будто в этом есть жизненная необходимость. – Жалкое зрелище, – тянет Король проклятий тихо, почти лениво. Он отпускает голову Юджи, собираясь отстраниться и позволяя ему расслабить челюсть. Но стоит только ему сделать движение – Итадори рычит. Глубоко, утробно, хищно. Так, что кажется, царапает себе горло. И в следующую секунду кусает Сукуну за руку. Уже совсем не случайно, цепляет зубами чужую плоть, впиваясь в неё по самые дёсны. Смыкает челюсти с осознанной жадностью и тянет на себя. Кровь проступает мгновенно. Она окрашивает всю руку двуликого и лицо Итадори, стекая по подбородку. На долю секунды всё замирает. Юджи не двигается, Сукуна тоже. Он не одёргивает руку, ни одну из четырёх, а просто смотрит, как блестит кровь. Вот оно. Агрессия. Чистая, первобытная ярость. …которая тут же гаснет, будто Юджи сам её испугался. Он резко отстраняется, пытаясь бороться со своими инстинктами. Сжимает кулаки, превозмогает боль, глядя на кровавые разводы. В его глазах стоит ужас, и не перед Сукуной, а перед самим собой. Почти сразу он вздрагивает вновь, когда особо сильный спазм сотрясает тело, выбивая из него остатки разума. Он беспомощно шарит перед собой руками, словно от боли помутнилось зрение. Резко вдыхает и почти падает обратно, утыкаясь лбом в грудь Рёмена. Льнёт ближе и царапает чужую кожу, цепляясь за неё как за последнюю опору. Как будто не он только что чуть не откусил Королю проклятий руку. Итадори неуклюже толкается бёдрами двуликому в живот, тычась лицом в чужую шею и пытаясь найти пахучую железу. Но дыхание у него всё ещё короткое, сбитое, клыки торчат изо рта, и время от времени он задевает ими кожу Короля проклятий, будто готов укусить снова. Он понимает, что теряет контроль. Сдерживаться уже нет ни сил, ни желания, но по какой-то причине он отчаянно пытается бороться с собой. Рёмен медленно переводит взгляд на свою руку. Кровь тёмными ручейками стекает по запястью, и эта же кровь блестит у Итадори на лице, пока он неосознанно размазывает её по коже. Улыбка появляется на лице Сукуны почти сразу. Он усмехается, заинтересованно, даже впечатлённо: Юджи гораздо сильнее, чем позволяет увидеть. Но только сильнейший может справиться с таким омегой, как Сукуна. В этом определённо есть некий накал… Вся сущность Итадори взывает к инстинктам двуликого, обнажая свои совершенно неожиданные грани, и тот сам начинает чувствовать желание. Рот на животе Сукуны неторопливо открывается; огромный, шершавый язык забирается под ткань униформы, медленно скользя по подтянутой груди Юджи. Рёмен даже сейчас может сказать, что Итадори девственник – люди хоть с каким-то опытом по крайней мере знают, где находится пахучая железа, а не шарят в её поисках, как слепые котята. Он не берёт таких незрелых. Никогда. Ему нужны исключительно опытные и сильные. Породистость может сыграть роль, но решающего фактора она не даёт – он сам когда-то был бесхозным дворняжкой. И этот Юджи… Интересный. Теперь Рёмен видит: мальчишка – хищник. Заметить это легко, если знать, что искать. Пусть пока совсем маленький, неопытный, но этот острый блеск в глазах выдаёт его с головой. Дай ему волю и этот хищник вырвется наружу и сожрёт всех и каждого. Юджи жмётся ближе, трётся шеей о шею двуликого, мешая феромоны, и тот дрожит, хватая его за шкирку и оттягивая от себя. Кровь беспорядочно пульсирует в местах соприкосновения, а Юджи тянется к нему, почти невинно, если не считать когтей, взгляда и глухого рычания. Итадори, его бывший сосуд… Такой маленький, глупый, совершенно беспомощный. Однако его клыки так и лезут изо рта, а запах становится агрессивней, напористей, заставляя Сукуну задохнуться возбуждением. Он весь так и кричит, что готов опять наброситься. Итадори напирает, пусть не совсем умело, и это сводит двуликого с ума. Когда-то омеги были главной боевой силой войны, а не её жертвами. Сукуна прекрасно это помнит, ведь он сам среди них был богом. И Юджи помнит тоже. Если не разумом, то телом. Инстинктами. Итадори на порядок сильнее любого другого альфы, но Сукуна, в свою очередь, сильнейшее в этом мире существо, и вряд ли теперь нашёлся бы хоть кто-то, способный справиться с ним в полной мере. Но Юджи… – Хорошо, рискни. Давно ему такие интересные не попадались. – Попробуй выдержать. Острая улыбка разрезает лицо. Рёмен отпускает мальчишку, позволяя ему приблизиться. Тот с жадностью никнет обратно к шее, молодые зубы уже ищут плоть. – Но раз уж так – не разочаруй меня, – он обжигает ухо Юджи опасным возбуждением, а язык его второго рта с нажимом проходится по чужому телу, слизывая с него мускус, – Не сдохни раньше времени.