Чисто по-сердечному неприятно

Всё это… Чистосердечно неприятно. Хотя сердца-то у него как такового органа и нет, но что поделаешь, если на душе всё равно скребут кошки. Дрим косит взгляд где-то за спиной, хранитель уж точно чувствует паршивое состояние и нервничает так же, когда видит с ним в поле радиуса рядом Найтмера. Влившись в работу целиком и полностью, запрятав все переживания за дочку, идиотского Найтмера, со своими выкрутасами и толпой тварей позади, что так причудливо слились в одну какофонию, Саенс неприятно подрагивает, когда Найтмер ставит рядом с ним кружку с напитком. Почему и чего он добивается? Неужели неясно, что это задевает давно разорванные струны, которые относятся холодным эхом по телу. Глупо хочется верить, что это из-за банальной симпатии конкретно к нему, но на каждую такую мысль приходит свое «но». Но он продолжает стоять сзади, и на душонке становится гладко, будто его и не трясло пару секунд назад. Удивительно, не правда ли? И это отвратительно. Вбивание костяшками в клавиатуру ни к чему позитивному не приводит — конечности болят, а мысли всё ещё путаются, потому что он не рядом. Хочется вот-прям-сейчас громко-громко закричать, чтобы все убрались подальше к чертям собачьим, чтобы дочь была рядом, а не чёрт знает где… Нервы всё-таки сдают. И даже не само переживание о путешествии этой неудачной нечто группы, на замену дрожи в руках и отсутствию концентрации приходит нехилый такой интерес. Становится по-сердечному действительно обидно, когда Инк решительно и резко отвергает его кандидатуру в путешествие. Ну он же учёный! Но спорить с красочным сил не остаётся, так что приходится поражённо отступить в угол, к темноте. И она никогда ни к чему хорошему не приводила. Руки вновь дрожат, очки валяются где-то на кушетке сзади, поэтому сложно сфокусировать зрение, но чёрную метку он всё равно видит. Как маяк, на белоснежных костях проступает тёмная гниль, впивается всё глубже и глубже, расползается по всей ключице. Начинает грубо тошнить, реальность выпадает из-под ног. Но тело-то ещё помнит, как его грубо впечатали в стену. Лоскутами восстанавливается колкая память, не только тело запомнило каждое движение. Он идёт вперёд по коридору, не в силах обернуться на чёрное пятно в конце комнаты, что так и осталось сидеть с уже пустой кушеткой. Возня заставляет обернуться, как только начинает оборачивать голову назад, на Найтмера, всё идёт наперекосяк. Его хватают за халат, будто драного, провинившегося щенка, впечатывают в стену, и, не давая испугаться, впиваются в кости. Кислотно больное, отвратительное ощущение метки грубо разрывает спокой на его теле. С каждой прокруткой, раз за разом, метка отзывается пекучей болью. Что ты не рядом с хозяином, а стоишь в темноте возле зеркала и пытаешься как-то мыслить. Моментом всплывает ярость, обида, разочарование. Им воспользовались? Найтмер добился его, теперь уже полной, изоляции? Кажется, вот-вот потекут слезы. Сейчас ответов ему не найти. Нужно успокаиваться, какой бы мотив ни был, напрямую он теперь точно не спросит. Да и не подойдёт даже. Вдох-выдох, судя по всему, состояние нормализовалось, конечно. Кроме клейма, как его сейчас окрестил Саенс, и тумана в голове вроде бы ничего не беспокоило. Новая чёрная водолазка отлично смотрелась на его бледном фоне, черепа особенно. Рука не легла привычным жестом в удобную ручку двери, он до сих пор сомневался. Хотелось подождать до того, как он уйдет, но без него портал не откроют. Так что, прикрыв за собой дверь, он двинулся в уже странно привычное шумное скопление монстров. Бледноту и смену одежды почти никто не подметил в общепосеянной панике, и только двое знали, что что-то не так.