Обещание

«Я хочу дотянуться до звезд. Я хочу, чтобы их яркий свет обжигал мои уставшие глаза, чтобы руки овеяло жаром, который больше не представлялось бы возможным даже попытаться как-то охладить из-за отсутствия желания и каких-либо сил. Я хочу, чтобы люди заметили все мои посылаемые сигналы и прилетели сюда в первую очередь за мной, а не за исследованием моей родины. Я хочу осознать, что я тоже являюсь обычным человеком, и что я заслуживаю хотя бы малейшей толики любви впервые за столько лет…» Мерцающее сияние приближалось все ближе с каждой секундой, вырисовывая очертания невысокой фигуры. Оно явилось в образе дружелюбного парня с другой планеты, соломенные волосы которого всегда были донельзя приятными на ощупь. Если вовсю поддаваться воле своих эгоистичных желаний, то можно повстречать на своем веку и не такое, стоит лишь только поверить. Звезда, посланная с неба, имела свое собственное имя — Тсукаса. Руи всегда интересовался галактикой и поэтому свои долгие одинокие часы проводил в компании верного телескопа, стоявшего на небольшом возвышении рядом с его лабораторией. Он никогда не слышал такого имени раньше, но был уверен в том, что ему не врут — такой взгляд просто не обладал умением обманывать. Тсукаса научил его многому, и в первую очередь тому, что сильная привязанность к другому человеческому существу редко оказывается слишком полезной. «Как ты нашел меня? Как ты узнал, что я всегда ждал тебя, но просто никогда не смел признаваться? Неужели ты будешь не против…остаться?» — порой Руи искренне жалел, что его детское любопытство и неспособность замолчать в некоторых ситуациях заставляли его спрашивать слишком много неуместных вопросов. Когда Тсукаса только появился, Руи до ужаса его испугался, однако при малейшем ощущении чего-то похожего на такое громкое слово «доверие» сразу же вцепился в него своими ручонками, словно тот обещал предоставить ему все ответы просто за красивые глазки. Возможно, если бы Руи узнал людей получше до встречи с одним из них, то он бы лучше понимал, что значит эгоизм. Но ведь такой наивный и глупый ребенок, как он, и настоящей жизни никогда не видел, потому что человеческая жизнь не является ею без общества, покинувшего его. Так кем же Руи тогда вообще был? Неброским исключением из правил, неосторожной ошибкой природы, сославшей его сюда в наказание за преступление, которого он никогда не совершал, или, по крайней мере, совсем не помнил? Где были его родители, семья, ведь не мог же он родиться из нематериальной пустоты? Тсукаса говорил, что его тело не имело в себе никаких изъянов, оно было даже слишком идеальным, предположительно, из-за отсутствия множества загрязняющих организм факторов, находившихся лишь на Земле. Если люди так бездумно покрыли свою планету метровыми кучами неперерабатываемого мусора, то разве дрогнет их оставшееся чувство стыда при уничтожении другой, совсем чужой? Руи знал, что доверять людям нельзя, знал, потому что помимо различных научных книг в его лаборатории отыскалась и некая художественная литература, содержавшая в себе бессчетное множество непонятных слов. Ему оставалось лишь предполагать, что он не мог разобрать их значения потому, что в его мире все было по-другому. Он не понимал счастья, которое ощущают люди, встречая душевно близкого себе человека, не понимал, зачем дети ходят в школу, и для чего нужно вставать в такую рань, чтобы идти на работу. По мере чтения Руи просто решил смириться с тем, что такая жизнь, быть может, не была правдивой, тогда как в реальности люди совсем другие, однако он все же сомневался в этом. Он совершил что-то ужасное, за что его принудили остаться в этом месте, предварительно стерев все ненужные воспоминания, но все же на мгновение сжалились, разрешив ему хотя бы узнать о настоящей жизни за пределами досягаемого. Люди в целом представляли из себя интересных существ, в конечном итоге оставляя о себе не самое лучшее мнение. Всегда говорили одно, но впоследствии поступали ровным счетом наоборот, наплевав на свои слова, словно они обладали такой непривлекательной особенностью забывать собственные действия, как только солнце оповестит о начале нового дня. Люди могли казаться хорошими поначалу, но они не могли убедить в этом даже самих себя, несмотря на все отчаянные попытки казаться лучше. Люди всегда старались вырасти, но достигали успеха только в том, что их детская одежда рвалась на части, тогда как тоскливое выражение на лице не менялось с того момента, как у них отобрали любимую игрушку, отправив делать уроки. Доверять таким созданиям, которые представляют собой одну сплошную массу из неуверенности и разочарования? Руи клялся, что даже его растения всегда были куда надежнее. Но он ошибся, потому что в какой-то степени тоже являлся человеком, а значит, не мог так просто избежать подобных чувств, когда к его руке в первый раз прикоснулась чужая. Тсукаса — его взгляд всегда был теплым и донельзя мягким, словно он боялся ненароком поранить обладателя вечно смущенного и испуганного. Парень никогда не планировал втереться в доверие какому-то отшельнику за тысячи световых лет от его дома, однако он никогда не оказывал достаточного сопротивления. Ему всегда нравилось слышать приглушенные фразы рядом со своим ухом, повествовавшие ему о том, что его доброта была слишком хрупкой, чтобы в нее можно было поверить, но в то же время достаточно подходящей для воплощения ее в чужое тело у своей груди, которое можно было прижимать к себе чуть ближе бессонными ночами. Тсукаса сразу сказал, что не останется тут навеки, и Руи убедил его в том, что прекрасно это понимает, но на самом деле он ни черта не понимал. Несмотря на его обширные знания в науке, он продолжал верить в существование всего лишь двух вариантов «да» и «нет». Тсукаса отнекивался, и с его губ так часто слетало неуверенное «я не знаю», что хотелось запихнуть эти слова ему в самую глотку. Если он не хотел бросать Руи, то почему не остался? Если он хотел встретиться со своей семьей и не более, то почему в его солнечных глазах было столько боли при их прощании? Неужели так сложно уже определиться? Руи злился и вырывал страницы из своих бесполезных книг, потому что ни одна из них не говорила о том, как справляться при потере человека, который в то же время и выполнял функцию яркой звезды для заплутавшего путника. Звезды умеют только падать, разве хоть одна из них возвращалась на свое место рождения после этого? Так почему Тсукаса не мог осознать, что раз теперь он пребывал в самой низине вселенной, то речь о пути назад уже даже звучала глупо? Он находился на чужой родине и не смог бы уйти так просто, если бы ему не разрешили. Но Руи сам проводил его, так и не найдя в лаборатории словаря и не запомнив сложное слово «эгоизм», описывавшее его целиком и полностью. Почему-то было и горько, и обидно, и радостно, словно он в первый раз вкусил запретный, но такой желанный плод яблока с уже начавшего увядать дерева. Тсукаса сказал, что обязательно вернется, но он человек, а значит, не исполнит своего обещания, как и все остальные. Руи чувствовал жутчайшую обиду, принуждавшую его винить кого угодно, но только не себя. Он ничего этого не знал, он ни разу не видел света, а с ним всего лишь поигрались пару недель, чтобы в последний раз заметить, как он корчится от рыданий рядом со своими никчемными цветами. Откуда он мог знать, быть может, завтра к нему телепортируется еще один Тсукаса с той же самой миссией — полюбить, чтобы уничтожить, как только дорога домой будет расчищена. Руи тяжело вздохнул и впервые ухватился за одну гложущую его мысль достаточно крепко, чтобы она даже не посмела исчезать. Что, если это все было лишь одним затянувшимся сном, и он вот-вот проснется? Но разве станет ему хотя бы немного лучше после пробуждения, разве что-то изменится? В его ладони крепко сжата обычная шариковая ручка, единственное, что Тсукаса смог оставить на память вместо частички себя. Руи презрительно ухмыльнулся и одним резким движением разломил ее на две части, швырнув куда-то в кусты и разворачиваясь к саду спиной. В этой ручке не было ничего особенного, кроме того, что ее держал человек, которого родители так и не научили исполнять свои трепетные обещания. «Я хочу забыть все воспоминания о тебе, чтобы боль внутри оказалась не более, чем иллюзией. Я хочу задушить себя собственными руками, руками, которых ты касался холодными ночами в попытках согреть. Я хочу осознать, что ты никогда не существовал, и это просто одна из других скучных звезд приняла интересный для меня облик с броской внешностью. Я хочу, чтобы ты никогда больше не возвращался в это место, принадлежащее только мне.»