Клянусь

— Бастиан? Бастиан, шепчущий умиления и ласку и почёсывающий шёрстку енота Лололошки, замер на мгновение, а затем вскочил. Из кармана выпали две морковки, одна из которых тут же оказалась в лапках Сильвестра, на шее которого уже заранее покоилась деловая лента с бабочкой. Это должно было выглядеть празднично, под стать сегодняшнему мероприятию, но скорее походило на приближение к неизбежному. — Кхм.. Да? — он прочистил горло. Селести скрестила ручки на груди, глядя на него со смехом и упрёком, и маг поспешно попытался отодвинуть ботинком вторую морковку, но наткнулся на её отсутствие, в то время как Енот тихо хрумкнул, проскользнул между его ног и убежал в неизвестном направлении. Уже через несколько секунд послышался звон посуды и чей-то недовольный и удивлённый вскрик. — Джейс уже пришёл? — Бастиан попытался перевести тему и последовал за Селести, полетевшей к месту, подготовленному для банкета. Во всю шла подготовка к свадьбе и орденовцы, вызвавшиеся помочь, сновали вокруг, пока Лололошка и Люциус готовились. Старый волшебник был не очень, точнее очень недоволен тем, что территорию неподалёку от Ордена подожгли и большинство земли стало незераком, магмой и прочим, но это было явно лучше, чем идти в ад, где изначально должна была проходить церемония, самим. По крайней мере, свадебный алтарь выглядел как никогда презентабельно, а места для гостей расположили не в лаве. Они подошли к столу и, прежде чем Селести успела ответить, Джейс осторожно, хотя и не прям грациозно, проманеврировал рядом с ними и поставил роскошный большой торт на стол (его массивные крылья были плотно прижаты к спине, чтобы перья не попали ни в угощения, ни кому-либо в рот или нос). Было видно, что скайзерновцу неудобно — наверняка он не участвовал в таких мероприятиях либо очень давно либо никогда, и в такой компании, особенно среди друзей, ему было неловко. — Уже пришёл, — проворчал Джейс, бросив на Бастиана быстрый взгляд, и выровнял всё же задетое им блюдо. — Зачем так рано? — он огляделся, зацепив взглядом место венчания. Арку алтаря, обвитую алыми лианами и бирюзовой и жёлтой листвой наверняка адского происхождения, расположили на небольшом возвышении, к которому вели резные ступени; мимо мест для гостей к нему была проложена алая с золотым дорожка, а вся территория окружена гранитными высокими чашами с полыхающим в них огнём. — Не понять мне, конечно, ваших традиций. Джейс покачал головой и снова исчез, оставив после себя лёгкое пушистое пёрышко, залетевшее под стол. Послышалось тихое чихание, потом затишье. Через мгновение на свет вылез Лололошка, почесал затылок и смущённо отвёл взгляд, пока Бастиан и Селести приходили в себя от такого поворота событий. — Что ты здесь делаешь, Лололошка? — Бастиан поспешно огляделся — никто не заметил? — и присел, проклиная старость и утягивая за собой парня. — У тебя свадьба через пару часов, а ты под столом отсиживаешься? И гд- Он медленно перевёл взгляд на Люциуса, наполовину лежащего в тени стола и смотрящего на него с не меньшим удивлением. В следующий миг раздалось шипение и полубог и мироходец исчезли в сером дыму. Волшебник вздохнул и поднялся. Ну вот и зачем, спрашивается, вообще напрягался? — И… И что это было? — ошарашенно пробормотала Селести, ещё не до конца отошедшая от произошедшего. — Чем бы дети не тешились… — изрёк Бастиан и снова пошёл вперёд, стараясь выглядеть Воланда. Уже через полчаса всё было готово. Прибыли последние ожидаемые и весьма неожиданные гости, и церемония должна будет начаться совсем скоро. Междумирец и Агний, выступающие как наставник и отец женихов, стоящие неподалёку от начавших рассаживаться гостей, смотрели друг на друга с открытой неприязнью. Было видно, что ни один из них не одобряет выбора своего ученика, сына, но пока никто не начал драку, было очень даже ничего. По крайней мере этих двоих обходили стороной, только Сильвестр слонялся рядом, обнюхивая Бога огня, на удивление равнодушного к земному созданию. Люциус же, стоящий у алтаря, нервно дёргал время от времени полы чёрного пиджака (он наотрез отказался надевать белый свадебный костюм) и поглядывал на стоящего неподалёку Воланда, который был с таким лицом, словно его только что вытянули с самой интересной казни грешных душ; кольца на бархатной подушечке в его широких ладонях казались совсем крохотными. — Предатель! — воскликнул Лололошка, шутливо ударил Люциуса в плечо и упал на траву. На губах его цвела широкая нежная ухмылка, а глаза сияли, как никогда прежде. Это очень важный день. Снова напомнил себе Люциус и присел рядом, тоже улыбаясь. Ему это нравилось. Очень. Проявлять эмоции, валяться в траве, смотреть на небо, выискивая облака, похожие на шляпу или яблоко, целоваться и обниматься. И всё это ещё всего несколько месяцев назад было для него запретным плодом, неизведанным и неизвестным. — Ну надо же было тебе чихнуть, а, Люци? — Ло расхохотался и снял очки, рассеянно кладя их рядом с собой прямо на землю, совсем не заботясь об их сохранности. — Ну и выражение лица было у Селести и Бастиана. Люциус издал тихий смешок и коснулся руки шатена, после чего тут же оказался втянут в объятия, а затем и вовсе распластан на земле. Лололошка посмотрел на него так, что руки задрожали, а желудок ухнул куда-то вниз. Солнце над ним было, словно ореол, а в глазах будто покоился кусочек неба. — Ты прекрасен… — прошептал Люциус и невесомо коснулся любимого лица, провёл по коже, испещрённой мелкими шрамами, по звёздной россыпи веснушек. Тот прильнул к его руке, улыбаясь ещё шире. — Ты тоже, — Ло подался вперёд и мягко впился в его губы. От этого поцелуя закружилась голова, а волнение, клубящееся в груди, немного утихло. Люциус вздохнул, бросив взгляд на отца, стоящего, кажется, как можно дальше от него. Он знал, что этот брак — не то, чего хотел Агний и далеко не то, что вообще принято у божественных существ, но всё же что-то подсказывало ему, что в этом есть и положительные стороны, хотя и не понимал какие. Он вообще редко понимал, что именно хотел от него отец. — Старик! — бросил Люциус, спустился с амвона и подошёл к Бастиану, стоящему с пергаментом. Рядом летал фамильяр Ло. — Где Лололошка? Селести надменно фыркнула и отвернулась, не желая отвечать, а волшебник только вопросительно поднял бровь. Люциус вздохнул. В беспокойстве он даже и забыл, что резкость — не лучшее, с чего можно начать разговор. — Ладно, прости, Бастиан, я просто… — он замолчал. Ему было до сих пор сложно сказать что-то из «волшебных слов» кому-то кроме своего жениха. — Ой, ну что ты, — Бастиан улыбнулся и покачал головой, а Селести одобрительно хмыкнула и лукаво посмотрела на него. — Не стоит извиняться. Лололошка уже собирается, совсем скоро будем начинать. — Ага. Кстати, как я выгляжу? — Селести покружилась на месте. Её белое платьице, подобранное методом большого количества проб и ошибок (а также жалобных взглядов и упрёков «ничего вы, люди, не понимаете в красоте»), блеснуло в солнечном свете, как сотни крохотных звёздочек. (Фея стала подружкой «невесты», чему была очень рада, а вот Воланд, избранный другом жениха, наоборот стоял с кислой миной, хотя порой можно было и уловить взгляды, наполненные лёгкими волнением и гордостью.) — За… мечательно, — Люциус попытался изобразить улыбку, после чего чуть ли не забежал обратно на амвон, чувствуя, как к горлу подступает ком, а пальцы подрагивают. Ему хотелось бы, чтобы Айко была рядом и смогла успокоить его, но она осталась в замке, потому что он не хотел оставлять её никому. В воздухе внезапно завитали ноты лёгкой музыки, навевающей нежное тепло и спокойствие, напоминающие Люциусу объятия Ло. На дорожку с неба медленно и плавно начали опускаться лепестки роз; Селести, парящая рядом с Бастианом, довольно ухмыльнулась, что-то прошептав тому на ухо. В конце ало-золотой дорожки, ведущей к алтарю, показался Лололошка, которого держал под руку Междумирец. Костюм его был мягким, изящным, величественным. Полностью белым, за исключением клетчатого шарфа, обвивающего шею; не было даже вездесущих голубых очков, и глаза, не скрытые ни чем, искрились от нежности, любви и счастья. Междумирец, подведя ученика, отошёл и встал рядом с Агнием. Всё так же молчаливо и таинственно. Но это совсем не волновало Люциуса, который тяжело сглотнул, чувствуя странную лёгкость. Бастиан встал позади, раскрыв пергамент, а Лололошка замер рядом и успокаивающе переплёл их пальцы; они повернулись друг к другу лицом. Музыка стихла.

— Друзья!

Бастиан начал и обвёл взглядом всех присутствующих. На глазах у него блестели непролитые слёзы счастья и гордости. Как же быстро растут дети…

— От имени Люциуса и Лололошки я рад поприветствовать вас всех и поблагодарить, что пришли разделить это важное событие с женихом и невестой.

Раздались тихие смешки, а Ло бросил на волшебника хмурый, но всё равно добрый и ласковый взгляд.

— Путь, проделанный к этому моменту и месту был не только трудный, полный печалей и радостей, но и долгий.

Наша пара прошла через многое и именно с их встречи началась эта история.

Но сейчас происходит кое-что не менее важное и серьёзное, чем всё, через что им пришлось пройти.

Брак — очень ответственный и волнительный момент в жизни любого, и Люциус и Лололошка не стали исключением.

Когда в жизни появляется тот, в душе кого тонешь, как в бушующем океане, при виде кого сердце обжигает пламенем, а земля уходит из-под ног, — тогда-то и наступает роковой миг — когда понимаешь, что тебя поглотила неизбежная сила любви.

С замиранием сердца, теперь, когда ваша жизнь, уже никогда не станет прежней, время для самого важного.

Бастиан спустился вниз, а гости захлопали, подбадривая. Как только наступила тишина, снова зазвучала музыка, только теперь более глубокая, даже, наверное, таинственная. Она звучала будто из недр земли или вообще самой вселенной. Закрадывалась под кожу, забиралась в душу. Агний и Междумирец вышли вперёд; каждый держал свечу в руках. Все завороженно наблюдали, как они подошли к Люциусу и Лололошке, чьи взгляды стали серьёзнее, приобретя сияющую уверенность. Бывший наместник ада опустился на одно колено перед отцом, склонил голову. Мироходец последовал его примеру. Внезапно небо приобрело яркие алые, жёлтые и оранжевые краски и закатное солнце словно заполыхало намного ярче, хотя температура и не изменилась. В рядах гостей послышались тихие удивлённые вздохи. Огонь, полыхающий в гранитных чашах, разгорелся сильнее, стремясь вверх, озаряя в парадоксальной вечерней полутьме всех мягким тёплым светом. — Готов ли ты связать свою жизнь с Лололошкой, Люциус? — Агний прикрыл глаза, в которых заплясали огоньки. — Готов, — торжественно произнёс Люциус, едва заметно дрожа. — Готов ли ты связать свою жизнь с Люциусом, Лололошка? — на этот раз заговорил Междумирец, звуча приглушённо, но всё равно отчётливо. — Готов, — ровно ответил тот, затем ещё раз, одними губами, повторил клятву. Люциус и Лололошка поднялись, глядя на отца, наставника сверху вниз с горящими взглядами. Они синхронно протянули руки, и Междумирец и Агний протянули свечи. Те полыхнули ярче, а затем пламя вдруг соскользнуло с воска, яркими змейками обвило запястья парней и устремилось наверх, оставляя за собой едва заметные чёрные следы. На коже расцвели узоры, изящные и тонкие. По незераку под их ногами пошли трещины, стремительно начавшие заполняться лавой. Но она ни капли не жгла, словно находясь в другом измерении сошедшихся вместе вселенных. Тягучая лава медленно растеклась в образе круга с двумя знаками в середине, на каждом из которых оказался один из венчаемых. Агний внезапно опустился на одно колено, совсем как его сын недавно, вызвав при этом несколько шокированных вздохов у гостей, а Междумирец сделал величественный жест руками и склонился в поклоне. — Я клянусь всегда любить тебя, даже когда судьба разведёт нас, — начал Лололошка, повернувшись к жениху. В голосе его были нежность и тоска. — Клянусь всегда помнить и хранить чувства. Люциус почувствовал, как сердце бешено бьётся в грудной клетке. Такое было с ним только несколько раз. В их первую ночь, когда Лололошка ласково касался его так, как он никогда бы никому не позволил, смотрел на него так, как никто никогда бы не смог, и в первую встречу. С тех пор, казалось, ему удалось выйти с самим собой на контакт, но… — Я клянусь всегда любить тебя, даже когда судьба разведёт нас… — прошептал он, завороженно глядя в лазурные глаза. Образ Лололошки перед ним стал размытым, и Люциус испугался, что Ло сейчас исчезнет, перенесётся в другой мир, оставит его, но затем понял, что это слёзы. О, Боги, он плакал. — Я клянусь беречь воспоминания о тебе до самого конца, — продолжил он твёрже, уже совсем не боясь текущих по щекам слёз счастья и горя. Если бы раньше они вызвали бы у него гнев, отвращение к себе и непонимание, то теперь он готов принять эту часть себя. Ту, что тоже умеет радоваться и печалиться, не ожидая последующих за этим боли и наказаний. — Я готов ждать хоть целую вечность. Мы ещё встретимся, Лололошка… Последнюю часть Люциус уже прошептал, приблизившись к парню, коснувшись любимого лица дрожащими пальцами, смотря в блестящие от точно таких же, как и него, слёз глаза, напоминающие безоблачное ясное небо. Он прильнул к искусанным обветренным губам, накрыл их своими и зажмурился, когда на талию нежно легла рука Лололошки. Твёрдо, успокаивающе. В небо взмылись столп огня и золотые искры, окружившие их. Ритуал связи завершился, навеки и неразрывно связывая две юные влюблённые души.