Слишком разные

      И они разные.       Наверное, даже слишком. Одному Богу известно, как им удалось сойтись, потому что ни Джисон, ни Сынмин ответов не находят. Только Чанбин вечно подшучивает, что их занесло не в те дебри. Мол, погляди, Минхо тоскует, глазами поедает, а Сынмин — ледышка. Ему нет дела. Видите ли, Джисон зря крутится рядом.       Только вот не зря. Джисон на своём месте. И никто по нему не тоскует. Может быть, он и клал глаз на симпатичного хёна многим раньше, когда ещё дрались за место под солнцем в играх на выживание, но сейчас уже точно нет. Минхо милый, но слишком приставучий. Ему с Чонином классно. Джисон знает. Ли только с ним и улюлюкал, захаживая в их комнату на огонёк, когда ещё в одной общаге жили. Да и подходят они друг другу. Оба озорные, дерзкие, шумные. Минхо нравится воспитывать Чонина, а Чонину нравится с ним играть.       Джисон не лезет. Давно уже. Он нашёл свой уют в Сынмине. Вечно спокойном, холодном, рассудительном. Джисон сравнивает его с чем-то запретным, далёким, но в то же время таким близким и родным, что не оторваться. Да и тешит самолюбие. Никому нельзя, а Джисону можно. Разве не торкает? Он, кстати, сам сделал первый шаг.       Ещё в старой общаге, когда невозможно было выспаться под громкий хохот макнэ в унисон с Минхо, Джисон тайком бегал в комнату Сынмина. У них с Чанбином всегда тихо было. Хан просто однажды уснул на кровати Кима, когда тот отсутствовал, а проснулся с ним в обнимку. Так это мило было, что под ложечкой засосало. Его не выгнали, не разбудили. Легли рядом, и всё на том.       Джисону понравилось. Он стал чаще и чаще оставаться у Сынмина. Даже не спрашивал разрешения. Просто приходил, нырял под одеяло и засыпал сладким сном. Никто не бубнил над ухом, не ворчал и не пытался выгонять. Тот же Минхо скидывал его на пол, стоило уснуть на диване в общей комнате. И это чёрта с два трогательно. Джисон сутками не спит, пропадая на студии, а ему даже поспать не дают. Наверное, это отталкивает.       Нет, игривость умиляет, конечно, но Джисона почему-то всегда тянуло в комфортные объятия Сынмина, который ни разу не потревожил его сон. Иногда даже будильники переводил, лишь бы Джисон поспал лишние пять минут. Разве не идеальный?       Джисон не знает. Он думает, что они и в самом деле разные. У него у самого вечно шило в заднице, а Сынмин спокойствие любит, тишину и, возможно, немного Джисона. Он никогда не говорил. Он редко вообще разговаривает.       У них изначально какой-то молчаливый союз получился. Джисону несложно с ним молчать. Даже нравится.       От Сынмина веет уютом. Когда в морозную зиму приходишь с улицы домой, укутываешься в тёплый плед, садишься у камина и руки протягиваешь, согревая их трением у огня. И пока ты увлечён, тебе на кухне делают крепкий сладкий кофе, и этот вкусный аромат разбавляет терпкий запах начищенных мандаринов, что лежат в мисочке на диване. Вокруг елочная мишура, красные шарики и гирлянды.       И это то, во что хочется окунаться снова и снова. Это комфорт Джисона.       Тем не менее Джисон иногда думает, что они слишком разные, чтобы быть вместе. Он вообще-то сам был инициатором, сам поцеловал, сам коснулся, а всё равно не может избавиться от мысли, что недолог их союз будет. Очень хочется верить, что не крушим, а кажется наоборот.       Джисон сидит на студии, втыкая глупым взглядом в монитор, и мысли как-то не в то русло уходят. Он проверяет телефон. Сынмин в сети. Не пишет. Хан прокручивает их переписку и тяжело вздыхает, видя в ней какую-то рутину, в которой быть не хочется.

3 декабря

Вы: Я скоро освобожусь. Поужинаем?

Чаги-я: Я ещё занят. В танцевальном зале.

Вы: Это надолго?

Чаги-я: Думаю, да. Мне не очень даётся. Извини.

Вы: Всё хорошо, милый. Удачи тебе. ❤️

Чаги-я: Спасибо! Хорошего вечера, дорогой.

4 декабря

Чаги-я: Приходи в нашу общагу. У нас говядина на ужин. Минхо готовит. Пахнет вкусно.

Вы: Я ещё занят. Освобожусь через пару часов.

Чаги-я: Но ты придёшь?

Вы: Да. Но скорее всего уставший.

Чаги-я: Всё равно приходи.

Вы: Хорошо.

5 декабря

Чаги-я: Ты флешку забыл.

Вы: Да, я заметил. Скоро вернусь за ней.

6 декабря

Вы: Я могу завтра взять выходной. Придёшь?

Чаги-я: У меня запись. Может, послезавтра?

Вы: Послезавтра у нас съёмки.

Чаги-я: Я забыл. Мне жаль.

Вы: Всё в порядке.

Чаги-я: Чем займёшь завтра?

Вы: Высплюсь сначала. Потом на студии зависну. Есть мысль насчёт новой песни.

Чаги-я: Хорошо. Вдохновения тебе. ❤️

Вы: Спасибо!

      Джисон тяжело вздыхает, подвисая. Как-то грустно. Нет? Он думает пару минут, а затем пишет что-то, чтобы разбавить эту печаль. Что-то штамповое, но правдивое.

7 декабря

Вы: Как ты там? Ты поел?

      Джисон выжидает пару секунд и собирается заблокировать телефон, не ожидая ответа так сразу, вопреки тому, что Сынмин онлайн, но появляется строка «печатает...», что заставляет палец соскользнуть с кнопки включения. Чаги-я: Скучно. Ждём, когда стафф раздуплится. Минхо бунтует, Чонин его пародирует. Минхо в бешенстве. Всё как всегда.

Вы: Звучит весело.

Чаги-я: На самом деле нет. Они шумные. Хочу в общагу.

Вы: Да, иногда от них нужен отдых.

Чаги-я: Иногда их хочется убить. Но к Минхо лезть страшно. Есть шанс напороться на остриё ножа.

Вы: Ахахах. Да. Верно.

Чаги-я: Что насчёт тебя?

Вы: М? Он далеко от меня. У меня нет шанса. Пока что.

Чаги-я: Я имею в виду, как ты? Как песня? Пишется?

Вы: Более или менее.

      Джисон смотрит на пустой лист. А ведь он уже три часа как на студии торчит в гордом одиночестве. Даже свалить не на кого отсутствие возможности писать. Порой Чанбин мешает хлюпаньем чая, иногда Чан сбивает с мысли стуком ногтей по столу. Сегодня их нет. Чего же тогда лист пуст? Чаги-я: Звучит обнадеживающе.

Вы: Мне, наверное, чего-то не хватает.

Чаги-я: Тишины?

Вы: Тебя.

Чаги-я: Оу. Может быть, это смущает. Но я бы едва ли смог помочь.

Вы: Я просто скучаю по тебе. Но ничего страшного. Я привык это делать.

Чаги-я: Приходи сегодня, Сони.

Вы: Может, ты? Хёнджин на показе до послезавтра. Чан и Чанбин тихонько пьют в комнате, чтобы стафф не заметил. Будет спокойно.

Чаги-я: Хорошо. Приеду, как закончу.

Вы: Ох, серьёзно? Я думал, ты скажешь нет.

Чаги-я: Почему?

Вы: Ты всегда так говоришь.

Чаги-я: Потому что рача шумная, извини.

Вы: Но я тоже её участник. Тоже шумный.

Чаги-я: Тебя легко успокоить, когда ты один.

Вы: Неужели?

Чаги-я: Я просто тоже скучаю.

Вы: Позвони, как будешь выезжать.

Чаги-я: Хорошо.       Джисон не проявляет эмоциональность в переписке, но его лицо скоро треснет от умиления. Это было трогательно. Такие простые слова. Просто набор букв. А так душу согревают, что ещё немного и с носа потечёт, потому что глаза уже слезятся.       Возможно, и не нужно всех тех постоянных нежных переписок, кучи громких фраз в никуда. К ним быстро привыкаешь, а потом ноешь, как сопливая школьница. Зачем? Зачем, если топить сердца можно чем-то простым, банальным.       Насытиться можно очень скоро слащавыми обращениями, как наесться до тошноты конфетами, а потом нос воротить. А можно жевать их раз в некоторое время, чтобы приободриться, и жить как-то легче становится. Счастливее, что ли.       У Джисона все бабочки в животе просыпаются, словно он впервые это ощущает, будто только неделю встречаются, а не два года скоро стукнет.       Это зимой, кстати, случилось. Джисон тогда пришел к Сынмину, не потому что спать мешали, не потому что устал. Просто холодно было. Чонин любил открывать форточку на проветривание даже в холодную погоду, а Джисону никогда не было тепло в своей кровати даже с закрытым окном. Он тогда, как обычно, пришёл и рухнул в чужую постель. Ему слова сказано не было против, хотя буквально тем же днём Хан видел, как Сынмин отталкивал от себя Чана, что лез с объятиями.       Сынмин вообще всех отталкивает. Джисону порой кажется, что к нему такое отношение лишь из жалости, но едва, конечно. С чего бы его жалеть?       Джисон в тот вечер долго не мог уснуть. Ещё и Чанбин на соседней кровати ворочался постоянно. Он смотрел в глаза Сынмина, улыбаясь своему отражению в чужих зрачках, и Сынмин делал то же самое. Только вот Джисон иногда косился на губы, чего младший себе не позволял. Это было странным ощущением. Хотелось их коснуться.       — Ты разве не спать пришёл? — хмыкнул Ким.       — Спать, — кивнул Джисон тут же.       — Так и чего смотришь так тогда? — не понял Сынмин, нахмурившись, но лишь из приличия. Его лицо быстро вновь стало излучать безразличие.       — Поцеловать тебя хочу, — чёрт дёрнул его ляпнуть то, что пришло на ум.       — Поцелуй, — не думая, ответил младший и даже глазом не повёл.       И Джисон поцеловал. Он до сих пор не понял был то стёб или нет, но в тот момент просто выполнил просьбу. Прижался своими губами к чужим, сомкнув веки, и даже не подумал о неправильности совершённого.       Сынмин ни на секунду не замер в шоке. Он так же лежал с прикрытыми веками и спокойно дышал в чужие губы, пока за спиной Джисона сладко посапывал Чанбин. И его не напрягало.       Джисон на риск мягко смял нижнюю губу Кима своими, и ему довольно быстро ответили на это нескромное действие. Причём не только на это. Джисон уже не очень помнит подробности, но в ту ночь случилось многое.       Без слов, без претензий, без единого намёка на то, чтобы прекратить.       Джисон впервые тогда кого-то трогал так. Так откровенно. Пальцы скользили по чужой талии, по бёдрам, по члену. Губы проделали тот же маршрут. Было страшно, что Чанбин проснётся, и это расшатает ему психику, но он не проснулся. А Джисону было интересно.       Было интересно исследовать чужое тело, оставлять крошки-поцелуи и держать член за щекой, а после взлохмачивать волосы на голове Сынмина и прижимать его лицо к собственному возбуждению.       Может быть, это было слишком. Таким пошлым и даже грязным, но таким искомым. Оставаясь запертым на протяжении многих лет с семью парнями в четырёх стенах, наверное, следовало подобного ожидать.       И действительно так. Чан однажды признался, что они с Чанбином уже много лет друг другу помогают справиться с напряжением, за что, к слову, быстро получил подзатыльник, ибо хрена ли он делится подобным.       Только вот у них с Сынмином не взаимопомощь. Помогать можно и рукой, а не заказывать смазку в интернет-магазине, чтобы после прогибаться друг под другом. И уж точно не нужно было отсасывать Сынмину в первую же ночь, если речь о помощи. Но вот хотелось. И что теперь?       Доселе хочется. И ничего не попишешь.       Только вот несмотря на то, что внутри разгорается пожар, а на теле словно ожоги остаются от касаний, в сердце всё равно ощущается холод. Почему так?       Может быть, порой и впрямь не хватает слов.       Джисон чаще Минхо говорил слова любви, нежели Сынмину, а ведь их шип — лишь пиар ход. От этого ещё печальнее.       Джисон собирается и отправляется в общагу, чтобы встретить Кима там. Он, кажется, говорил, что позвонит, как будет выезжать, но лучше быть на месте заранее.       Хан много думает по дороге о разном. Например, о том, что он для Сынмина просто удобный вариант. Так же может быть, верно? А может быть и наоборот. Просто не подвернулся кто-то ещё, чтобы разрушить то хрупкое, что есть между ними. Это заставляет нервничать.       Джисон заказывает по дороге доставку еды и уже дома накрывает на стол, ставя чайник, чтобы выпить кофе, но вот Сынмин приезжает почти тут же. Говорит, что телефон сел. Не смог набрать. Джисона не обижает. Успел же. Целует младшего при встрече, а затем делает чай.       Вечер проходит мирно. Как всегда. Ужин, фильм, тёплые объятия в пределах кровати. Так привычно, но так хорошо. Джисон каждую секунду хочет сорваться с места, чтобы набросать пару строк в ежедневнике, что валяется на письменном столе у окна, но держит себя в руках, да и Сынмина — тоже, просунув левую ему под шеей и обнимая за талию правой.       Джисон тычется ему носом в макушку, не особо обращая внимание на происходящее на экране, и чувствует себя максимально расслабленно. Чувствует себя счастливым в эту секунду. Он правда скучал. Скучал по тихим, спокойным вечерам, по Сынмину под боком и по его теплым ладоням под футболкой.       Фильм заканчивается, но Джисон не спешит включить что-то ещё, чтобы разбавить их комфорт очередной бессмыслицей на экране телевизора. Сынмин тоже не возникает, не просит. Жмётся ближе, укладывая щеку на чужое плечо, и обжигает чувствительную кожу горячим дыханием через слой одежды.       — Как думаешь, что нас ждёт дальше? — аккуратно спрашивает Джисон, оставляя невесомый поцелуй на макушке младшего.       Сынмин молчит какое-то время, то ли прожигая взглядом линолеум, то ли уже посапывая, утомившись за день, и Хан думает, что ответа не последует, но...       — Ты о карьере?       — О нас.       И снова тишина. Нет. Она не давит на виски, а напряжение не царит в воздухе. Джисон не тревожится. Ему уютно, хорошо. Словно о погоде спрашивает, словно о чем-то неважном, словно ничего не значит ответ. Да, холодно завтра будет. А пусть и тепло. Какая разница? Всё равно куртку с собой возьмёт.       — Не знаю, — честно отвечает Сынмин спустя паузу. — Надеюсь, что-то хорошее.       Джисон угукает. Его полностью устраивает этот ответ. Хорошее может быть разным, и ему словно дают право выбирать. Он выбирает вот так нежиться в кровати, пока никто не тревожит и не заставляет подняться. Разве этого мало? Учитывая загруженный график, это даже много, но если в рамках отношений, то...       — Мне нравится быть с тобой, — продолжает Сынмин. — Мне вообще многое в тебе нравится, но больше то, что ты со мной. Ты другой, оставаясь наедине. Не могу объяснить. Я плох в изречениях, но я... Я просто чувствую себя волшебно, когда ты рядом, — негромко произносит он, скатываясь на шёпот, но голос не дрожит, будто разговор всё еще о погоде. — Я не знаю, что чувствуешь ты. Мне бы хотелось, чтобы то же самое. И мне бы хотелось, чтобы это продолжалось, — вздыхает Сынмин, поднимая глаза и выстраивая зрительный контакт. — Я не экстрасенс. Не могу предугадать. Но сейчас мне хорошо.       Он выдерживает паузу, позволяя обдумать свои слова, и Джисон спешит открыть рот, но Ким спрашивает:       — А тебе?       — Мне... Мне тоже.       Это немного робко, но честно. Джисон поджимает губы, чтобы не сказать лишнее, но взгляд Сынмина такой, что молчать будет непозволительно под ним. Хан держится. Наклоняется и тепло целует в губы, избегая той неловкости, что стала пробираться под кожу, образуя румянец на щеках.       Это нежно, осторожно, в самое сердце.       — Ты бы мог сказать, что любишь меня? — само срывается с губ в губы Сынмина.       — Да, — ответ без промедлений.       Сынмин сам отстраняется и облизывает без того блестящие влажные губы от слюны, оставленной языком Хана.       — Я не могу никак иначе интерпретировать это чувство, если честно, — шепчет он.       — Звучит слишком по-деловому, — усмехается Джисон.       — Но это так, — обещает Ким. — Я люблю тебя, — он судорожно выдыхает, пожалуй, впервые за долгое время, меняя эмоцию на слишком искреннюю и не холодную.       И звучит это честно. Чуть неловко, неуверенно, но честно. Джисон хочет задохнуться испытываемым ощущением.       — Мне жаль, что я не могу привнести в твою жизнь больше азарта и веселья, но я всё равно люблю тебя и дорожу тобой, — скованно добавляет Ким.       А Джисону, если честно, до пизды весь этот азарт и всё веселье. Ему уют нужен. Такой спокойный, комфортный, тихий. Он хочет остаться в нём навсегда. Он не страдает дефицитом внимания, общения, чтобы бежать к каждому, кто не против, лишь бы поговорить, а о чём — не имеет знания.       Джисону даром не нужен весь этот трёп. Ему важно оставаться там, где обнимут и согреют, а главное с тем, кого так же хочется обнять и согреть.       — Мне не нужно больше. Мне нужен ты. Такой холодный и тёплый одновременно, — обещает Хан. — Я люблю тебя таким. Неоднозначным. Ты дорог мне, потому что это ты. Мне было нужно знать, что тебе тоже.       — Ты очень дорог.       Сынмина зарывается носом в его шею, накрываясь одеялом с головой, словно прячась от всего мира в объятиях Джисона.       И Джисон тоже прячется в нём от всего и вся.       Разве этого недостаточно — оставаться значимым друг для друга, чтобы весь мир отошёл на второй план?       Джисону достаточно. Он прижимает Сынмина к себе ближе и чувствует то же, что и всегда, но будто в более ярких красках.       Если это не счастье, то ему оно и не нужно.