Нареченный кровью

      Тишину в кабинете разрушает дождь, что настойчиво барабанит по окну, оповещая о своём присутствии. Чимин приоткрывает глаза, впиваясь взглядом в бордовую обивку дивана, на котором уснул вечером. В Калькутте наконец-то начинается сезон дождей. Беди улыбается уголками губ, предвкушая момент единения с надвигающимся ливнем. Несмотря на влажный климат, сезон дождей несёт за собой прохладу: освежающую, будоражащую. Он уже ощущает, как прохладные капли касаются его лица, разбиваются о смуглую кожу, смывая все невзгоды и тревоги. Омега приподнимается, чувствуя, как конечности затекли от неудобной позы во сне, видит тонкое покрывало в ногах, не припоминая, что укрывался чем-то, перед тем как лечь спать. И почему его никто не разбудил: неужели Тэхён и Доран не искали? Пальцы омеги касаются тонкой ткани, ощущая тепло своего тела, и сжимает пальчиками ткань, глубоко вздыхая.       Знакомый запах заполняет крылья носа. Омега судорожно оборачивается, понимая, что помимо сладкой груши и жасмина в кабинете отдает терпким запахом мускатного ореха, отдающего горчинкой. Беди смотрит на кресло, что стоит не так далеко от софы, и видит знакомый силуэт. Совсем рядом в неудобной позе спит Чонгук. На его лице полное умиротворение. Тёмные волосы растрепаны, ни следа от идеальной укладки и заметна трехдневная щетина. И Чимину до посинения хочется коснуться, ощутить под подушечками пальцев лёгкую небритость. Поправить его тёмные волосы, провести большим пальцем меж бровей и разгладить морщинку, что только появилась. Возможно, от дурных снов.       Не знает, что нашло на него. Возможно, дело в его уязвимости сейчас. Ведь он так нуждается в поддержке. Так нуждается в помощи.       Чимин медленно встаёт с дивана, присаживаясь на корточки совсем рядом, осматривая альфу. Время уже позднее, лишь свет от полной луны освещает комнату. Подсвеченное серебристыми светом лицо альфы завораживает. О красоте Чонгука можно говорить вечно. Чимин даже не удивлен, что Парвати так сильно зацепилась за брахманского наследника. Почему-то от этой мысли становится неприятно, словно у него отбирают нечто родное.       Чонгук слегка меняет положение, отчего омега замирает, боясь разбудить альфу. Чимину вдруг становится стыдно, как он мог позволить себе уснуть в чужом кабинете. Словно дома своего нет, какой же позор! Еще и сидит сейчас, подглядывает за ним. Беди тянется к тёмным волосам, желая всё же поправить челку и открыть больше лицо.       — Выспался? — хрипло выдаёт альфа, пугая Чимина.       Тот от неожиданности падает на попу, хватаясь за штанину альфы. Смотрит на него большими испуганными янтарными глазами.       — Давно проснулся? — краснея, спрашивает Чимин.       — Почти сразу после тебя, — Чонгук усмехается, встаёт с кресла и протягивает руку, помогая встать омеге. — Не ожидал увидеть тебя тут. Что-то случилось? Доран опять натворил что-то? — обеспокоено спрашивает Тхакур.       — Опять? — омегу немного удивляет этот вопрос, но, кажется, между этими двумя не просто деловые отношения. Друзья? — Нет! — Чимин встаёт, опираясь на Чонгука. — Я приехал помолиться, но захотел побыть наедине с собой. И, кажется, уснул.       — Что произошло, Чимин? Я же чувствую, что-то не так, — мягко спрашивает Чонгук.       — Ты подослал Тэхёна в дом?       Глупо предполагать, что Тхакур-старший замешан в этом, но Чимину не хочется верить в то, что это лишь стечение обстоятельств и только. Хочется найти виновных, хочется свалить всё на других. Но виноват лишь он и никто больше никто.       — Что? — в голосе искреннее удивление. — Не понимаю, о чем ты? У тебя сегодня был Тэхён?       — Ужасный день, Чонгук, — поджимая губы, произносит Беди. — Стоило мне покинуть стены дома… — омега вздыхает, смотрит в тёмные глаза Чонгука, пытаясь разглядеть намёк на причастность к произошедшему, но там ничего. — Юнги всё узнал.       — Узнал о чём? — медленно интересуется альфа.       — Не о ритуале, — тут же произносит Чимин. — Узнал о нашей судьбе: о том, что женаты мы должны быть.       Чимин вспоминает взгляд альфы. От слабости своей хочется плакать. Что делать дальше? Что говорить и как вести себя с Юнги? До сих пор в ушах стоит голос рыжеволосого, его испуг. Была ли та искра в глазах разочарованием?       — Я пугаю его. Мои слова ранили его и… Не поверишь, он решил, что мне нужен психолог. Может, это правда так? Может, мне правда нужен врач? — горько усмехается Чимин. — Со мной что-то не так.       Альфа вздыхает, притягивая Беди к себе ближе, и проводит крупными ладонями по лицу, заправляя пряди за уши. Его чёрные глаза рыщут по лицу, освещенному лунным сиянием, он видит каждую веснушку, каждую ресничку, боль в янтарных глазах, которые омега тут же прячет. И не может сложить в голове, как Юнги мог так сказать. Пусть он и имеет право злиться, быть недовольным, но считать «своего» омегу больным для альфы так неправильно.       Тхакур приподнимает грустное личико за подбородок, вынуждая Чимина смотреть только в глаза.       — Ты не сломанная кукла, Чимин. Тебя не нужно проверять, чинить, — вздыхает Чонгук. — Юнги можно понять: он далёк от нашей веры. Не видит то, что видим мы, и страх его ясен, — Чонгуку хочется прикусить язык, говорить такие вещи для него странно. Но разговор с матерью дал свои плоды. — Тебе нужно дать ему немного времени. Рассказать всё, как есть, и отпустить, если потребуется. И говорю я это не в выгоду себе. Для него это всё дико, для него мы дикие. И видя тебя на той стороне, ему было легче принять твою веру, но стоило тебе оказаться на своём месте, он испугался.       — Я… У меня есть чувства к нему, — слово «люблю» почему-то сейчас становится таким горьким на кончике языка, что Чимину становится страшно. — Как я отпущу его?       — Иногда самая большая жертва, которую должен понести человек — это отпустить тех, кто больше всего дорог ему, — шёпотом произносит Чонгук, проводя большим пальцем по щеке, успокаивая Чимина. — Ты отпустишь его не потому, что не любишь, а потому, что так правильно.       Чимин вслушивается в слова Чонгука, впитывает каждую букву, желая найти в них спасение. Знает, что в чём-то господин прав и вещи правильные говорит. Но сердце плачет, а разум противится. Чимину всегда казалось, что жизнь его будет лёгкой, простой и обычной. Он обязательно найдёт избранника, заведёт семью, детишек. Снимут они квартиру, а может, дом смогут позволить себе. Но всё рушится, как карточный домик.       Отпустить Юнги? Чимин даже думать об этом не хочет. Осмелится ли он сделать это?       — Мой янтарный омега… — шепчет Чонгук, вытирая слезы, что стремительно орошают щёки. — Не плачь же. Сердце кровью обливается. Что я могу сделать для тебя?              — Н-ничего, — всхлипывает Чимин. — Я-я просто ус-стал, — омега отворачивается: не любит когда кто-то смотрит на него такого. Но Чонгук не позволяет, прижимает к себе, обнимая крепко, гладит по напряжённым плечам и спине.       — Мы справимся со всем, — шепчет он успокаивающе. — Со всем справимся.       Они стоят так долго. Обнимаются под звуки дождя, пока Чимин не устаёт плакать. Уходить никто не собирается, ведь поздно, да и льёт, как из ведра. Поэтому устраиваются у окна на полу, наблюдая за тем, как дождевая вода скатывается по стеклу. Капли пытаются обогнать друг друга в стремительной гонке, где нет проигравших и победивших. Обе частички воды разбиваются о оконную раму.       Не хочется говорить, не хочется нарушать такое хрупкое равновесие, что не так часто появляется между двумя наследниками. Но Чимин понимает, что Чонгуку нужно рассказать про видение и наконец-то обсудить некоторые волнующие детали.       — Мы были в городе, — начинает Чимин. — Встретили Парвати и её брата. Я направлялся в одну сторону, и когда меня окликнул Доран, врезался в мужчину и упал в обморок. Только вот… — омега делает паузу, обдумывая каждое слово. — Это был не просто обморок. Я видел вновь прошлое, только в этот раз не смотрел как третье лицо, я был участником. Кем-то…       — Кем, Чимин? — спрашивает Чонгук.       — Я не могу быть уверен, но, возможно, это Риши? — Чимин опускает взгляд на руку Чонгуку, замечая кольцо на большом пальце. — Ведь у всех наследников есть семейные кольца?       — Да. Но что ты именно видел?       — Шарма. Он был очень зол на Риши. Говорил на повышенных тонах с ним. Боялся, что тот мог что-то услышать или же увидеть. Я чувствовал страх Риши, он так боялся Шарму, очень сильно, — Чимин вздыхает, тянет руку к руке Тхакура, берётся за неё, вглядывается в кольцо. — Что у вас с этой семьей?       — Хотелось бы сказать мне, что ничего. Но однажды наши предки помогли им, и должны они нам теперь до конца своих дней. Шарма, как ты читал уже, хитрые, расчётливые. Не знают, что такое честь и правда, таких слов нет в их лексиконе. Меня всегда волновало, что отец держит их так близко, но это вынужденная мера. Меньшее из зол. Ведь отпустив поводья, совсем отобьются от рук.       — Парвати делает вид, что хочет подружиться со мной. Но я знаю, что вызываю у неё лишь ненависть да неприязнь, — Чимин продолжает держать в своей ладони чонгукову руку, играется с фамильным кольцом, не отрывая взгляд. — Ведь во мне она видит соперника.       — То есть? — усмехается Чонгук.       — Брось! Хочешь сказать, что не видел её взглядов? — Чимин выразительно глядит на Чонгука, но тот не понимает, о чём говорит омега. — Чонгук, да она же без ума от тебя! Это так очевидно. Куда ты только смотришь, господин Тхакур? — улыбается Чимин.       — Есть кое-кто поинтереснее, чем какая-то Парвати, — мягко улыбается Чонгук, перехватывая небольшую ладонь Чимина. — Ты всё ещё чувствуешь это?       Чимин прекрасно понимает, о чём говорит Чонгук и что подразумевает под словом это.       — Кажется, сейчас я могу это контролировать? Не знаю, — Беди наблюдает за тем, как Чонгук переплетает пальцы. — Раньше это было похоже на волну, что могла снести меня. Я не знал, как это контролировать и как не сойти с ума от переизбытка, а сейчас… Эти чувства всё ещё есть, но могу погасить их в себе.       — Погасить… — Чонгук проговаривает это слово медленно, словно пытается осязать его и прочувствовать. Тхакур поднимает взгляд на Чимина, заглядывая в янтарь. — И, посмотрев в твои глаза, я вижу в них остаток жизни. И вижу я его лишь с тобой. Я всё ещё чувствую это, меня всё ещё сносит. И не хочу, чтобы это кончалось. Для тебя это все не имело смысла, а я жил, думая о том, что никогда ни с кем не свяжу жизнь. Возможно, только ради наследников.       — Чонгук, мы уже говорили… — Чимин понимает, что задел его своими словами, но с него хватит. Отныне лишь чистая правда. — Не стоит.       — Обещай мне кое-что.       — Что?       — Обещай.       — Чонгук, я не могу обещать что-то просто так. Я должен понимать, — Чимин закатывает глаза, понимая, что брахман не отступит. — Святая Махакали, хорошо! Обещаю! Ей богу, как дитё малое.       — Ты никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах не разорвёшь нашу связь. Даже если судьба распорядится так, что мы не сможем быть вместе или… — Чонгук сглатывает, страшась своих слов. Его пауза длится пару минут, пугая омегу напротив. — Ни при каких обстоятельствах.       — Что за неозвученное или? — переспрашивает Чимин, сжимая в руке чужую руку. — Что ты хотел сказать?       — Ты обещал, Чимин.       Омега поджимает кукольные губы, чувствуя нарастающую тревогу. Тхакур не озвучил что-то, отчего Чимину страшно. Хочется выбить правду, достучаться и спросить, про что он умолчал.       — Ты меня пугаешь, Чонгук. Мне не нравится это чувство и взгляд твой. Всё же хорошо?       — Не нужно бояться, мой янтарный омега, — усмехается Чонгук. — Лучше сделай доброе дело и обними меня.       Чимин смотрит на Гука, щурится, не зная, ждать ли подвох в его действиях, но придвигается ближе. Утопает в тёплых объятиях, чувствует, как крепкие руки окольцовывают, прижимают к себе. Чимин соврёт, если скажет, что ему неприятно. Он убеждает себя, что дело в связи и только, но в объятиях этого альфы ему необычайно спокойно.       — Я расскажу ему правду, — шепчет Чимин куда-то в шею Чонгука, чувствуя, как аромат муската заполняет его. — Расскажу всё утром. Не хочу лгать, не хочу больше скрывать такие вещи.       — Если ты считаешь, что пришло время, хорошо, — соглашается Чонгук, мягко поглаживая плечи. Он облокачивается на стену, не отпуская Чимина. — У меня есть идея, но сделать мы это сможем только вместе.       — Ммм?       — Как насчёт ритуала?       — Звучит как: «это ужасная идея, но что нам терять?» — Чимин вздыхает и делится своим предположением. — Мне кажется, что тут замешаны Шарма, я не могу точно утверждать. Но они точно что-то знают, — произносит омега. — Хорошо. Когда проведём?       — Ближе к Дивали. Подготовка к празднику поможет нам и не привлечёт к себе особого внимания. Мы сможем остаться в храме наедине, без лишних глаз и никто ничего не заподозрит. Ты помечен богиней, и нам нужно знать, что она хочет.       — Она хочет, чтобы я вычислил предателя и навёл порядок в дюжине. Тогда на собрании она явилась…       — Я знаю, почувствовал её. Но не вошёл в контакт с ней: решил не лезть туда, куда не звали. Ведь пришла Махакали не ко мне, — хитро улыбается Чонгук.       Он прекрасно помнит, каков Чимин был тогда.       — Союз белого тигра и белой рыси, — тихо произносит Чимин, цепляя чонгукову руку с кольцом. — Она хочет, чтобы мы вместе уничтожили предателей, — омега поднимает голову, заглядывает в тёмные омуты Чонгука, видя там отражение своих янтарных глаз.       — Вместе?       — Да, — выдыхает Чимин, переплетая пальцы с Чонгуком. — Вместе.

****

      — Юнги?       Мин оглядывается, сидя у небольшого пруда на заднем дворе, и видит Чимина, что стоит поодаль.       — Я хотел бы поговорить, если позволишь, — просит омега, указывая на свободный камень рядом с ним.       — Садись, — пожимает плечами альфа.       Беди садится, выкручивает собственные пальцы от бессилия. Говорить правду всегда сложно и в какой-то степени больно. Особенно, когда дело касается людей, которых ты любишь, ценишь и оберегаешь. Чимин признаёт свою ошибку, знает, что скрывать от Юнги ничего не должен был. Но испугался. Не знал, как о таких вещах можно говорить? Как поделиться тем, чего сам страшишься?       Юнги не смотрит в сторону омеги, кидает мелкие камушки на дно. То ли не хочет смотреть, то ли боится сорваться и сказать что-то не то. Чимин не понимает.       — Извини, — едва слышимо произносит Беди, но знает, что Юнги всё слышал. — У меня не было цели врать тебе, я не хотел скрывать от тебя всё это до конца дней. Просто не знал, как рассказать о таком, — омега вздыхает и складывает руки в замок, наблюдая за тем, как Мин продолжает играть с маленькими камушками, что с характерным звуком скрываются на дне. — Но я всё расскажу тебе. Так будет правильно. Только молю, не думай, что я сумасшедший и меня нужно отвезти специалистам. Всё, что я сейчас расскажу тебе, является правдой.       И Чимин начинает свой рассказ, уделяя внимание всему. Снам, что начали его посещать ещё в Англии. Голосам в голове, которые тоже поначалу пугали его и считал он себя чокнутым. Рассказал про первую встречу с Чонгуком, рассказал про пророчество. Юнги молчит: слушает, не перебивая, лишь наблюдает за омегой, что нервно теребит край шервани. Не выдержав, хватает за руку, массируя пальчики. Пытается отвлечь хоть немного.       — При встрече с Чонгуком меня словно горячка охватывала. Я не понимал, что это и что за чувства такие. Я льнул к нему, хотел быть рядом, и мне казалось, что меня чем-то опоили в гостинице. Но нет… — Чимин нервничает, запинается, то и дело облизывая пересохшие губы. — Но потом Тхакур признался, не смог держать в себе секрет этот. Отец не просто хотел нашей свадьбы, он чувствовал, что союз наш изменит Калькутту. И когда почуял опасность, решился пойти на этот шаг. Кровный ритуал… Наши судьбы с Чонгуком связали на крови.       — Это работает как радар? — спрашивает Юнги.       — Наверное? Я сам не до конца понимаю, как это работает. Но когда он рядом, я чувствую его. Понимаю зол ли он, взбудоражен или напуган. Все его чувства известны мне как на ладони, — выдыхает омега. — Я могу почувствовать его присутствие через комнаты.       — Ты был с ним, я по запаху чувствую, — с отвращением произносит Юнги. — И это не первый раз, Чимин. Я вижу его насквозь.       — Я не скрываю, что был с ним. Но уехал из дома я не к нему, а в храм. Остался там в кабинете и уснул на диване, а проснувшись, увидел Чонгука. Юнги, я не знаю, что делать, — признается Чимин. — Без него я не справлюсь. Тёмная Мать хочет, чтобы мы вместе восстановили порядок, иначе ничего не выйдет.       — Ты так уверен, что без него не справишься?       — Это воля богов, не моя, — напоминает Чимин. — В таком деле нужна поддержка, опора. Чонгук — уважаемый человек в Калькутте, и с ним я смогу получить больше возможностей.       — Что будет потом, Чимин? Я хочу понять, что нас ждёт дальше? — вздыхает Юнги, всё ещё держа в ладонях руку Чимина. — Всё, что говорят люди, всё, что говорил Доран — правда? Я смогу быть с тобой лишь как любовник?       Беди прикрывает глаза, чувствуя острую боль в районе грудины. Их жизнь с Юнги в Англии была беззаботной, полной лёгкости и любви. Они были свободны, не обременены ничем. Лишь редкими речами отца Чимина да тихими укорами матери, что так хотела для Чимина родную кровь. Но сейчас всё изменилось, и омега не хочет покидать Бенгалию, не хочет оставлять наследие, что так долго и упорно выстраивал отец. Это наследие семьи Беди, и Чимин должен вернуть всё на свои места.       — На эти вопросы я не смогу ответить тебе. Врать не хочу, не могу обещать, что всё закончится хорошо. Но Юнги… — Чимин заглядывает в карие глаза, поджимает губы. — Я не смогу покинуть Калькутту. Я тут свой, пусть и чужие они мне.       — Но ты свой среди чужих, — напоминает альфа. — Знаешь, я готов был злиться на тебя. Хотел даже собрать вещи и уехать, ничего не сказав. Ведь все вокруг говорят о тебе и господине Тхакуре, — с нотками неприязни произносит Мин. — Но понимал, что не могу поступить так с нами. Даже если и суждено нам прекратить общение, я не сделаю это в одиночку. Мы должны будем обсудить оба это и прийти к общему мнению. Как и всегда. Чимин, я безумно люблю тебя.       — Юнги…       — Не говори, — перебивает Мин. — Не говори этих слов, прошу. Знаю, что чувства у тебя ко мне есть, и они сильные. Но любовь ли это? — Юнги облизывает губы, смотрит на высаженные кусты жасмина, на небольшие кустики лаванды, что не так давно появились в саду. — Я обидел тебя тогда. Сказал те вещи, не подумав. Просто… Я разозлился.       — Что нам делать? — искренне спрашивает Чимин. — Как нам дальше жить?       — Если позволишь, я не уеду. Я останусь тут ровно до того момента, как ты решишь, что делать дальше. Разберись в себе, Чимин. Займись тем, зачем приехал: найди тех, кто виноват во всем. Я буду тут, буду рядом и, если нужно помочь, помогу. Но молю, разберись в своих чувствах. Правда ли тобой руководит кровный ритуал в отношении Тхакура или это нечто другое, и ты боишься сказать это вслух? Я приму любой исход, мы ведь взрослые люди, солнышко.       От бессилия хочется разреветься. Чимин чувствует себя гадко. Он гадкий, ужасный. Но Юнги не даёт даже задуматься об этом, обнимает омегу крепко, прижимая к себе. Длинные худые пальцы зарываются в каштановые волосы, массируя затылок.       — Только прошу, не кори себя, — горько усмехается Юнги. — Я слишком хорошо знаю тебя. Ты не виноват, Чимин. Это всё обстоятельства.       — Я не заслуживаю тебя, — выдыхает Чимин.       — Глупости, — смеётся Юнги. — Сходи, отдохни. Поешь! — Мин смотрит на Чимина, сжимая хрупкие плечи. — Вон как похудел! Давай! И отказы не принимаются.       — А ты?       — Я лягу, отдохну, — улыбается альфа. — У меня там лежит недочитанная «Божественная комедия», нужно осилить её. Иди, Чимин.       Омега улыбается уголками губ, чувствуя тоску по Юнги. Но всё же встаёт и направляется на кухню: поесть ему и вправду нужно. Там он встречает Айяну, просит заварить её тот ароматный чай, что дарил брахман. Чимин присаживается на стул, жалея, что не поблагодарил Чонгука за этот подарок. Некрасиво, невежливо, стоило хотя бы обмолвиться.       — Что-нибудь ещё, господин? — спрашивает омега.       — У нас остались джалеби?       — Да! — улыбается девушка, радуясь, что господин её наконец-то поест. — Вот, держите! Кушайте, господин. Может, я позову кухарку? Она приготовит вам что-то более сытное.       — Не стоит.       Чимин улыбается, видя суетливость молодой омеги, и берёт кусочек в руки, откусывает, чувствуя хруст и приятную сладость на языке. Запивает ароматным чаем, прикрывая глаза. Сладости его кухарки просто превосходны, невозможно оторваться! Он с удовольствием съедает ещё кусочек, запивает чаем.       — Вкус у чая другой, — подмечает Беди. — Заварила что-то другое? Прошлый раз он был слаще.       — Из той же коробки, господин. Написано было, что с жасмином и цитрусом. Невкусно? Могу переделать.       — Хмм, наверное из-за сочетания кисловат, — произносит Чимин. — Не стоит, я допью. Можешь идти.       Омега допивает чай и решает направиться в кабинет. Прошлый раз младшенький принёс документы, и у Чимина не было времени их просмотреть. Совсем скоро Намджун возьмёт с собой Чимина на сделку по продаже драгоценных камней, и нужно будет хорошо подготовиться. Показать себя, показать, что Беди снова у руля. Изучая в кабинете документы, Чимин вспоминает прошедшие дни и встречу с Хосоком и его сестрой. Вспоминает о приглашении Шармы. Если его предположение верное и Шарма хоть как-то замешаны в случившимся, нужно сблизиться. Кажется, Чимин поспешил отбривать Парвати. Нужно навестить семью до ритуала, понять, на чьей они стороне… Омега откидывается в кресле, щурясь от лёгкой головной боли и тянущего чувства в районе желудка. Кажется, не нужно было так налегать на мучные сладости. В кабинет кто-то стучится.       — Можно? — Доран заглядывает, не входя.       — Ты крайне вовремя, — Чимин подзывает к себе. — Приготовь машину, отправимся в гости.       — Куда изволите?       — Дом Шармы. Только не предупреждай, пусть будет сюрпризом.       — Вы что-то задумали, — Басу не спрашивает, он знает. Видит это по взгляду господина. — Что вы хотите сделать?       — Дюжина что-то знает. Они очень профессионально скрывают от нас правду, и мои главные подозреваемые — Шарма. Не спрашивай, я потом всё расскажу, — предупреждает Чимин. — Ни один смертный не способен хранить секрет. Если молчат его губы, говорят кончики пальцев; предательство сочится из него сквозь каждую пору, — омега постукивает пальцами по лакированной поверхности стола. — Они хотят водить со мной дружбу? Тогда им придется потрудиться.       — А вы хитрый лис, господин! — усмехается Доран, придвигаясь ближе.       — Ах! Нет, — улыбается Беди. — Я рысь, готовая отгрызть голову каждому, кто навредит моей семье.       — Как вы мне нравитесь, господин, — Басу подмигивает, совсем не стесняясь. — Я даже не удивлен тому, что Тхакур в вас по уши влюблен. Будь наоборот, я решил бы, что друг мой… — альфа запинается, видит искорку любопытства в глазах напротив и поджимает губы. — Совсем сошёл с ума. Я расскажу всё, но после, — тут же добавляет мужчина. Поехали?