WGGL

      увидеть минхо спустя несколько месяцев после расставания — больно.       джисон надеялся, что у него это прошло. что он вырос. что он осознал. принял. и смирился.       но нет.       так это не работает.       джисон смотрит на него с жадностью, ловит взглядом каждое движение, каждый взмах руки, каждую улыбку и морщинку между бровей от того, что минхо хмурится. смотрит и не может насмотреться.       он не вырос. он не смирился. и не принял.       это как разряд тока прямо в грудную клетку — оглушительно больно и лишает способности думать. джисон замирает на месте, вжимается в спинку дивана, прикрывает глаза в надежде, что когда откроет их, то минхо уже исчезнет, но этого не происходит. он на месте. сидит за барной стойкой, болтает с каким-то незнакомым парнем рядом с ним, явно флиртуя, а у джисона от этого внутри — дыра. огромная, кровоточащая рана, которая зудит, привлекая к себе внимание.       в конце концов, всё заканчивается. вот и их история закончилась, и в этом нет ничего странного или страшного, нет ничего удивительного, потому что у каждых отношений есть срок годности, вопрос лишь в том, какой он. у них он истёк спустя почти десять лет, и джисон должен быть благодарен за то, что провёл их в любви и заботе, но благодарить ему вовсе не хочется.       хочется кричать.       возможно, всё дело в том, как глупо всё завершилось, как будто предложение оборвали на полуслове, оставив в конце жирную кляксу от чернил, и джисона душит эта недосказанность. хотел ли он расставаться? едва ли. был ли он готов к этому? вовсе нет. но в тот день он был зол, минхо был уставшим, и они поругались, наговорив друг другу того, чего говорить не следовало, и разъехались, как будто бы не было между ними старшей школы, где они оба осознали свои чувства, не было робких первых поцелуев, не было горячих, выматывающих ночей, не было сладких объятий по утрам. всё полетело в урну, как ненужный мусор, но разве могли они так беспечно относиться к тому, что создавалось годами?       сейчас джисон думал, что нет. что это было преступлением с их стороны.       но минхо — упрямый, а джисон — обидчивый, и поэтому не было звонка после ссоры, как это обычно бывало, не было извинений, не было встречи и разговоров о том, какие они дураки. была только квартира, из которой минхо забрал свои вещи и джисон, который плакал в подушку, но упорно игнорировал собственное желание позвонить и поговорить.       так иногда происходит. люди совершают глупые поступки. вот и они совершили.       — ты бы… поговорил с ним, что ли, — феликс вздыхает, толкая колено джисона своим. — смотришь так, как будто сейчас разрыдаешься.       джисон и правда в пяти минутах от того, чтобы заплакать.       не потому, что его жизнь без минхо потеряла смысл.       камон, он взрослый человек, он может жить самостоятельно, просто это и правда больно — расставаться вот так, бросив друг в друга охапку злых слов. джисон сожалеет. но подойти к минхо… кажется, у него всё хорошо. во всяком случае, улыбается он всё так же солнечно.       джисон смотрит на то, как минхо наклоняется к незнакомцу, как алеют его уши, и как он, спустя пару секунд, отрицательно качает головой. смотрит так, словно извиняется за свой отказ, и парень пожимает плечами, а потом уходит. минхо остаётся один.       и джисон облегчённо вздыхает.       он бы не осуждал, если бы минхо сделал другой выбор. у него на это прав нет. но в груди как-то теплеет, когда минхо отказывается. джисон думает, что у него как будто бы есть шанс.       — думаешь, мне стоит подойти к нему? — он поворачивается к феликсу и тот кивает.       — поговорите уже, заебали. и он, и ты — как в воду опущенные ходите и никак сойтись не можете.       джисон молчит. молчит и думает. он знает, что после их расставания минхо брал отгулы на работе, а хёнджин рассказывал, что глаза у него почти каждое утро были подозрительно красными, да и сам джисон чувствовал себя не лучше, но может быть, их время просто пришло? в конце концов, ничто не вечно.       а потом его охватывает злость. слепящая и всепоглощающая злость на самого себя, потому что он тысячу раз говорил другим людям о том, что только они решают, как будут жить эту жизнь, а сейчас готов сдаться так просто, даже не попробовав вернуть всё назад, хотя минхо — не случайный любовник на ночь и даже не отношения длиной в пару месяцев, минхо — это десять лет, на протяжении которых джисон чувствовал себя счастливым даже тогда, когда всё валилось из рук. он злится и встаёт с маленького диванчика, уверенно двигаясь к барной стойке, но чем ближе минхо, тем больше неуверенности он чувствует.       в конце концов замирает на расстоянии метра, пялится открыто, и минхо не дурак, оборачивается почти сразу. смотрит пристально, а потом улыбается, и у джисона внутри всё обрывается.       — можно пригласить тебя на танец? — он подходит вплотную, едва касаясь рукой бедра минхо.       — только если заплатишь за мой коктейль, — минхо почти шепчет это ему на ухо, и джисон не глядя бросает на стойку наличку. там наверняка больше, чем нужно, но ему плевать.       минхо дороже денег.       минхо дороже вообще всего.       они уходят на танцпол и джисон прижимается к нему всем телом, чувствуя себя, наконец, на своём месте. минхо обнимает его за шею, молчит какое-то время, а затем тихо бормочет:       — я соскучился, хан-и.       у джисона внутри — крепкий канат, который держит его, когда сил совсем не остаётся, но от этого шёпота с бесконечной тоской, звучащей в каждом слоге, верёвки медленно, но верно лопаются, разрываются, и вот джисон уже растекается бесформенной массой в чужих руках, утыкаясь лицом в шею, задыхаясь от слёз. минхо гладит его по спине, нежно бормочет что-то на ухо, и джисону удаётся только выдавить жалкое:       — я тебя так люблю. я так, блять, сильно люблю тебя.       минхо везёт его домой. в квартиру, где они жили вместе долгие годы, пока не случилось то, что случилось, и когда джисон смотрит на минхо в прихожей, его накрывает волна облегчения. он думает о том, что им нужно поговорить, но минхо прижимает его к стене, обхватывая его ногу своими греховными бёдрами, трётся и влажно дышит в шею, и джисон решает, что поговорить они успеют. он теперь минхо никуда не отпустит.       — хён, подожди… — джисон вздыхает, когда минхо почти швыряет его на кровать, забираясь сверху, и тот смотрит на него слегка недовольно, хмурится и дёргает за пряжку ремня.       — я не хочу ждать. я соскучился. по тебе. по всему тебе.       должно быть, минхо выпил не один коктейль, пока сидел на баре, потому что он выглядит действительно нуждающимся. он стягивает с джисона штаны вместе с бельём, прижимаясь щекой к полутвёрдому члену, и довольно прикрывает глаза, как будто добрался до самого необходимого в своей жизни, и если у джисона и были возражения, то они пропали полностью, когда губы минхо сомкнулись на головке, мягко посасывая, доводя его до хриплых стонов.       минхо влажно лижет длину, играет с уздечкой, касается пальцами поджавшейся мошонки и смотрит на джисона снизу вверх, сквозь полуприкрытые веки, бросая взгляд из-под ресниц. тёмный, острый и совершенно возбуждённый.       он и правда хорош в этом — минхо знает, где погладить, потрогать и прикусить, чтобы стало совсем хорошо, карта тела джисона для него открытая, нет неизведанных территорий, но каждый чёртов раз он умудряется менять маршрут, заставляя джисона теряться в собственных чувствах. мажет языком по соскам, втягивая один из них в рот, слегка прикусывая, а затем поднимается выше, попутно оставляя на ключицах россыпь засосов, пока не добирается до губ.       целоваться с минхо — удовольствие в чистом виде, неразбавленный ничем кайф, и джисон совсем плывёт, когда губы старшего касаются его губ в мягком и нежном поцелуе, постепенно переходящем во что-то грубое и животное, с тихими вздохами и почти рычанием. он кусает и зализывает собственные укусы, тянет ближе, хотя ближе уже некуда, между ними и так ни сантиметра свободного пространства. минхо хнычет, когда джисон сжимает его задницу в ладонях, и шепчет:       — хан-и, пожалуйста.       минхо не нужно просить, джисон уже готов дать ему всё, что он захочет. он понимает его с полуслова, устраивается поудобней на подушках, заставляя старшего поменять положение и почти сесть ему на лицо. это пошло и грязно, минхо скулит, когда язык джисона скользит между его ягодиц, но думает ли джисон о том, чтобы остановиться? нет. никогда и ни за что, он соскучился, так сильно, что нет сил терпеть, хочется просто выплеснуть всю ту любовь, всю ту нежность и сожаление, что скопились в нём за долгие месяцы без минхо, и джисон делает это, полностью отдаваясь ласкам разгорячённой кожи, как будто это самое важное, что может быть в его жизни.       может быть, это и правда так.       может быть, как бы пошло это ни звучало, он всё время шёл к тому моменту, когда его член мягко скользит в минхо, пока тот замирает на его коленях, обнимая за шею и коротко постанывая прямо в губы, заставляя джисона слепнуть от чувств.       минхо узкий и горячий, влажный, готовый к нему. у него потрясающие бёдра — джисон сжимает их до синяков, двигается навстречу, до тех пор, пока весь остальной мир не перестаёт существовать, и не остаются только они вдвоём, в темноте комнаты, где единственный источник света — окно, сквозь которое пробивается тусклый отблеск фонаря на улице, возбуждённые и полные любви.       они кончают почти одновременно, но джисон не спешит отпускать минхо, продолжая прижимать его к себе, вслушиваясь в биение сердца напротив своего, а минхо не спешит уходить. мягкий и податливый в его руках, он довольно жмурится, нежно целуя мокрую от пота кожу на шее, тихо напевая себе под нос.       — отнести тебя в душ? — джисон спрашивает это, мягко отстраняя минхо от себя, и тот морщится, но кивает.       им нужно поговорить. им нужно сказать так много, потому что они просто не могут забыть об этой ситуации, но джисон устал, да и минхо почти засыпает у него на руках, так что он откладывает разговор на утро.       а утром просыпается от запаха свежесваренного кофе.       джисон взрослый и самостоятельный. джисон может прожить и сам.       но минхо в их квартире — оплот надёжности и уюта, и рядом с ним легче и проще. джисон не хочет выбирать сложные пути, не хочет быть тем, кто страдает. он больше не хочет быть гордым, потому что эта самая гордость никому, и ему в первую очередь, не нужна.       поэтому он встаёт с кровати и идёт на кухню.       целует минхо в щёку, забирая из его рук чашку с кофе, и просит прощения.       быть сильным — это признавать свои слабости. быть счастливым — это быть в мире с самим собой.       джисону не нужны конфликты ни снаружи, ни внутри.       ему нужен горячий кофе по утрам.       совместные планы на выходные.       и минхо.