Снег

      Однажды Достоевский сказал, что скучает по снегу. В России зимой его всегда было много, а вот в Йокогаме он почти никогда не выпадал. Но даже если такое случалось, снег таял, как только касался земли. Погода в городе, расположенном на побережье, почти всегда оставалась влажной и теплой.       Дазай скептически отнесся к этому заявлению, помня о том, что Достоевскому, на самом деле, снег не особо нравится. Впрочем, им обоим было свойственно ненавидеть то, что они в действительности любят. Кажется, именно на этом и строились их отношения.       Покупка билетов на поезд была спонтанным решением. Дазай ничего не планировал, просто купил их и поставил Федора перед фактом, что через час они должны быть на вокзале. Достоевский, что удивительно, спорить не стал, покорно согласившись. О том, куда они едут, спрашивать не стал, но, надо полагать, догадался, когда Дазай попросил его одеться потеплее. Осаму о теплой одежде тоже позаботился. Правда, не настолько, чтобы купить зимнюю куртку. Он обзавелся только шапкой, шарфом и шерстяным свитером, поверх которого он надел неизменный бежевый плащ.       Дазаю не то чтобы хотелось куда-то ехать. Он сделал это ради Достоевского. Даже смирился с тем, что от шапки чешется голова и поборол в себе желание использовать шарф вместо петли. Он был в ужасе от самого себя. Дазай никогда бы не подумал, что пойдет наперекор своим желаниям ради другого человека, но, тем не менее, он это сделал, пусть и в своей загадочно-издевательской манере.       О том, куда конкретно они едут, Достоевский спросил уже в поезде.       — Это сюрприз, — усмехнулся Дазай, подбросив вверх пресловутую шапку.       — Там будет снег.       Реплика Достоевского была не вопросом, а утверждением.       — Угадал, — вынужденно признал Дазай. — Ты рад?       Федор неопределенно пожал плечами, но его губ коснулась едва заметная улыбка.       — Хотя, ты противоречишь сам себе, — сказал Дазай. — Тебя же бесит снег.       Достоевский вновь пожал плечами, ответив:       — Не люблю видеть его постоянно, навеивает не лучшие воспоминания. Но иногда хочется.       — Прямо как со мной, — усмехнулся Дазай и, пододвинувшись ближе, уронил голову на плечо Федора.       Людей в вагоне почти не было. В его противоположном конце сидел какой-то работяга с портфелем, но он крепко спал, прислонив голову к стеклу, так что Дазай мог позволить себе подобное, и Достоевский даже не стал отталкивать его от себя.       Стояло раннее утро. Уже почти рассвело, но на небе еще сохранялась синева уходящей ночи. На востоке появились первые розоватые лучи встающего солнца. День обещал быть ясным. За окном проносились безлюдные пейзажи, где-то вдали, если присмотреться, еще можно было разглядеть море, но Йокогама вместе с ее суетой и шумом, осталась позади.       Дазай, слушая монотонный стук колес, прикрыл глаза, начиная засыпать. Однако Достоевский не дал ему этого сделать, напомнив о том, что он понятия не имеет, на какой станции им нужно выйти. Дазай, впрочем, сообщил ему о том, что он и сам в состоянии найти ответ. Для этого даже не нужно было строить догадки и теории, билеты просто лежали у него в кармане. Поэтому Дазай с чистой совестью уснул, не поднимая голову с чужого плеча. Сквозь сон он почувствовал, что Федор запустил пальцы в его волосы и долго гладил по голове, кажется, позабыв о том, что когда-то он был против любого физического контакта в общественных местах.       Дазай проснулся от того, что Достоевский потряс его за плечо. Он нехотя открыл глаза, обнаружив, что уже светит яркое солнце. А за окном был снег. Поезд проезжал среди леса. Вокруг были деревья, на ветках которых лежали толстые шапки снега.       — Уже приехали? — сонно поинтересовался Дазай, кое-как найдя в себе силы поднять голову с плеча Федора.       — Нет еще, просто красиво.       — Не знал, что ты способен считать что-либо красивым, — хмыкнул Дазай, вглядываясь в пейзаж, плывущий за окнами.       Он и за собой не замечал привычки любоваться прекрасным, но заснеженный лес тоже показался ему красивым. Дазай вдруг понял, что до этого момента видел настоящую снежную зиму лишь на картинках. До этого как-то не возникало ни потребности, ни желания отправиться куда-нибудь, где снег не превращается в лужи на тротуарах. Только благодаря Достоевскому он узнал, что зима может быть такой невероятной. И, если задуматься, благодаря нему Дазай в принципе открыл для себя много нового. Например, он выяснил, что даже такие люди, как они, порой нуждаются в избавлении от одиночества. А еще Дазай полюбил борщ, долгие прогулки и спать, держась за руки.       Поезд затормозил, подъезжая к станции. Местом назначения был небольшой городок в северной части страны. Ничего примечательного в нем не имелось. Дазай выбрал его лишь потому, что от Йокогамы до него было ехать всего два часа. Где-то поближе снега не было, а ехать слишком долго не хотелось.       Выйдя из вагона, Дазай тут же пожалел о том, что не застегнул плащ, и поспешил это исправить. А Достоевский оглядывался по сторонам, не пытаясь скрыть свою радость.       Ветра не было, но морозный воздух все равно щипал щеки. Зато, в отличии от Йокогамы, здесь было не влажно. Стояла тишина, нарушаемая лишь шумом уходящего поезда. На станции, как и в самом городе, никого не было, за исключением редких прохожих. Спокойствие окружающих мест расслабляло и поднимало настроение.       На выходе со станции Дазай спросил:       — Куда пойдем? Тут есть парк и кофейня. Вроде, нормальные люди именно туда ходят на свидания. Но, если хочешь, можем пойти на кладбище.       Заманчивое предложение Достоевский проигнорировал, его заинтересовало другое.       — Свидание, значит? — переспросил он. — Тебе не кажется, что это как-то слишком.       — Ага, — согласился Дазай, — пускай тогда будет поездка с целью посмотреть на снег. Так лучше?       — Нет, звучит ужасно, — усмехнулся Федор, пытаясь заправить длинную челку под шапку, чтобы она не лезла в глаза и, видимо, не мешала наслаждаться красивыми видами.       Дазаю слово «свидание» тоже не нравилось, но вот находиться с Достоевским здесь ему очень даже нравилось. Они достаточно редко могли себе позволить просто бесцельно гулять, а если и позволяли, то приходилось постоянно быть настороже, чтобы ненароком не встретиться с кем-нибудь знакомым. Однако теперь все, кто, в теории, мог бы им помешать, остались в двух часах езды от этого тихого заснеженного городка. Поэтому можно было устроить настоящее свидание, но не называть его этим словом и даже он нем не думать. Им обоим так было проще.       Не дождавшись ответа, Дазай сам решил, что первым делом стоит заглянуть в кофейню. Он вспомнил, что позавтракать они не успели. К тому же кофейня располагалась совсем близко к парку, в который обязательно следует заглянуть чуть позже.       Кофейня оказалась небольшим, но уютным заведением. Внутри было тепло и пахло корицей. На окнах висели золотистые гирлянды, а на каждом из столиков расположилась зажженная свеча несмотря на то, что из посетителей тут были только две девушки, сидящие в дальнем углу.       Очутившись внутри, Дазай понял, что успел замерзнуть. Он явно не был приспособлен к холоду, но ради Достоевского и красивых видов был готов потерпеть. Утешением для него стало то, что в меню кофейни был глинтвейн. Сперва Дазай удивился, что западные традиции успели добраться даже до этого маленького городка, а после обрадовался, ведь обожал этот напиток.       — Хочу глинтвейн, — сказал он.       — И тебя не смущает, что сейчас только десять утра? — возразил Достоевский.       Разумеется, Дазая это не смущало, ему вообще было по большей части плевать на нормы, принятые в обществе. К тому же он не видел ничего зазорного в том, чтобы пить алкоголь утром.       — Да его все равно, наверное, водой разбавляют, — зачем-то попытался оправдать себя Дазай.       На счет этого он, правда, ошибся. Видимо, в маленьких городах обманывать посетителей было не принято, в отличии от мегаполисов. Глинтвейн оказался терпким и насыщенным, наверняка сделанным из настоящего вина. Еще Дазай заказал шоколадный торт, а Достоевский взял моти, потому что питал какую-то особую слабость к этому японскому десерту, и от глинтвейна тоже не стал отказываться.       Дазай не хотел об этом говорить, но ему нравилось просто сидеть в кофейне. В его жизни было так мало спокойных моментов, от чего они становились особенно ценными.       — С чего вдруг ты решил все это устроить? — спросил Федор, сделав глоток глинтвейна.       Он выглядел довольным: глаза ярко блестели, щеки порозовели. Видеть обычно мрачного и хмурого Достоевского таким было приятно. Возможно, ради этого Дазай и придумал поехать туда, где есть снег, но дать какой-то конкретный ответ он все равно не смог.       — Какая разница? — вопросом на вопрос ответил Дазай.       Достоевский больше ничего не спрашивал на этот счет. Ему хватало того, что Дазай сделал нечто особенное для него. Федору, как и Дазаю, сильно не хватало чего-то хорошего. К счастью, чем-то хорошим стала эта поездка, завтрак в кофейне, глинтвейн и зимний день. Яркий и солнечный, совсем не такой, к каким он привык, когда жил в России.       От выпитого глинтвейна у них обоих заметно поднялось настроение. Голова немного кружилась, но не настолько, чтобы помешать прогулке в парке. Туда они отправились сразу после завтрака.       Парк больше напоминал лес, но дорожки были расчищены. Людей в нем предсказуемо не оказалось, и от этого становилось еще более радостно. Никто не тревожил и не мешал наслаждаться прогулкой.       Снег блестел, отражая яркие солнечные лучи. Воздух был свежим и чистым. Ситуацию портил разве что достаточно сильный мороз. Дазай пожалел о том, что все же не купил куртку. Однако он старался не обращать внимания на холод. Улыбка на лице Достоевского, которую он видел так редко, стоила того, чтобы потерпеть.       Они прошлись по главной аллее и свернули в сторону, туда, где снега, кажется, было еще больше. Пушистые сугробы доходили до колена. Снег, идеально белый и гладкий, чем-то напоминал мороженое. Благо, Дазаю хватило ума не пробовать его на вкус, хотя он мог бы, если бы ему стало скучно. Но скучно не было, даже несмотря на то, что они почти не разговаривали.       Достоевскому нравилось идти молча, любуясь окружающим пейзажем. Быть может, Дазаю и хотелось поговорить, но он дал Федору возможность побыть в тишине. Лишь иногда он мог вставить несколько комментариев. Например, найдя сугроб, напоминающий задницу, Дазай счел нужным об этом сообщить. На что Достоевский, правда, лишь скептически закатил глаза. Он, скорее всего, в зимнем парке находил нечто возвышенное и даже романтическое, поэтому шутки про задницу его не впечатляли. Но Дазай ничего не мог поделать со своим дурацким чувством юмора даже в такой ситуации.       В том, чтобы гулять по заснеженному парку вдвоем определенно была романтика, но ее Дазай не ощущал. Он был слишком далек от подобных чувств, никогда их особо не понимая. Впрочем, ему было хорошо, и это главное. Только вот, спустя несколько десятков минут он окончательно замерз.       — Мне холодно, — простонал Дазай, дернув Достоевского за рукав.       — Одеваться нормально надо, — пожал плечами тот, но остановился и, развернувшись, пошел в противоположную сторону.       — Ты жестокий человек. А если я заболею и умру?       — Разве это не твоя главная мечта? — задал риторический вопрос Федор.       Так и было. Наверное. Однако прямо сейчас Дазаю не особо хотелось умирать. Если ему чего и хотелось, так это отомстить Достоевскому за то, что ему не холодно. План мести родился очень быстро. Надо полагать, этому способствовала кружка ароматного глинтвейна.       Дазай, дождавшись пока они дойдут до большого сугроба, резко толкнул Достоевского туда. Но Федор, словно наперед предугадав, что именно сейчас произойдет, крепко вцепился пальцами в воротник плаща Дазая, утягивая его за собой. Всего секунда, и они оба очутились в сугробе.       Снег был очень мягким, падать оказалось не больно, но он все равно оставался холодным. Дазай вскрикнул, когда дотронулся до него голыми руками. Ему стало еще холоднее, но осознание того, что Достоевскому теперь тоже будет холодно, успокаивало.       — Ты дурак? — недовольно спросил Федор. — Слезь с меня!       Дазай только сильнее вжал его в сугроб, от чего снег наверняка попал за шиворот. Ощущение, надо полагать, максимально неприятное, но Дазаю было весело, а Достоевский улыбался, несмотря ни на что. В его лиловых глазах отражалось ясное голубое небо.       — Ну что? Тебе все еще тепло? — смеясь, поинтересовался Дазай.       — Нет. Доволен?       Дазай был доволен, но не до конца. Он чуть приподнялся и благоразумно осмотрелся по сторонам, убеждаясь, что поблизости никого по-прежнему нет.       — Согреться хочешь? — спросил он.       Прежде, чем Достоевский успел ответить, Дазай поцеловал его в губы. Напористо, но не страстно. Так, чтобы они оба согрелись. От поцелуя сердце забилось чаще, и на несколько мгновений мороз и снег перестали существовать. Федор ответил на поцелуй, но не дал ему продлиться долго. Воспользовавшись тем, что Дазай потерял бдительность, он спихнул его с себя, а сам выбрался из сугроба, после тут же протянув ему руку. Дазай, впрочем, еще долго игнорировал ее, продолжая валяться в снегу и громко смеяться.       Несколько позже, Дазай все же сжал ладонь Достоевского своей и поднялся на ноги.       — У тебя пальцы ледяные, — сказал Федор.       Дазай хотел было спросить, какими они должны быть, учитывая все то время, что он провел на морозе, но не успел. Достоевский взял обе его руки, поднес к лицу и подул. После мягко поцеловал покрасневшие костяшки пальцев. У Дазая внутри что-то замерло от столь внезапной нежности. Он внимательно посмотрел на Федора, на его румяные щеки, обветренные губы, длинные ресницы и лежащие на них снежинки, и подумал о том, как же ему все-таки повезло.       — Спасибо, — прошептал Достоевский.       — Тебе понравилось? Давай еще раз в сугроб толкну?       — Я не об этом, идиот. Спасибо, что мы приехали сюда.       — Ага. И тебе, — улыбнулся Дазай.       Он толком не понимал, за что благодарит Федора, но его это не особо волновало. Ответ будто бы был очевиден — за то, что он есть, за то, что они вместе.       Достоевский отпустил руки Дазая, из-за чего тот недовольно вздохнул, и посмотрел на часы.       — Поезд через тридцать минут. Пошли, еще билеты купить надо.       Дазай не помнил, когда конкретно Достоевский успел ознакомиться с расписанием, но был рад, что ему об этом переживать не придется.       — Может еще по глинтвейну? — предложил он.       — Нет, и так времени мало, — возразил Федор.       — Ну тогда больше никаких свиданий в заснеженном парке!       На это Достоевский никак не отреагировал, а Дазай решил, что свое обещание обязательно сдержит. По крайней мере до тех пор, пока не обзаведется зимней курткой. Но даже если этого не случится никогда, от самой идеи устраивать свидания Дазай не отказывался. Как оказалось, порой делать простые вещи и радоваться простым вещам, бывает очень даже неплохо. Уже сейчас он решил, что когда-нибудь они обязательно повторят этот день, только, желательно, в каком-нибудь более теплом месте, где нет снега. Впрочем, если Федор еще раз захочет увидеть снег, Дазай обязательно купит теплую куртку.