run

Беги, непокорная, и молись всем Богам, чтобы я тебя не поймал. Моя работа — это уничтожение тьмы. И неважно, на какие зверства придётся пойти ради достижения цели… Точнее, было неважно до сих пор. Знаешь, Верховным Эпистатом нельзя стать, им необходимо родиться. Это — призвание. Скрежет затачиваемого металла — как мой личный гимн. Хрипы умирающих шезму — как услада для ушей. Не просто работа, но наивысшее благо, соблюдение порядка. И справедливости. Втягиваю носом воздух, улавливая в нём твой аромат. Даже через удушливую вонь аромамасел он пробивается наружу. Ты должна быть вкусной добычей, потому что труднодоступная жертва всегда много желаннее. Беги и не оборачивайся, на скользком песке оступаясь. Не трать драгоценные секунды на глупое любопытство. Кошачье. Я же скорее похож на гончего пса. Бешеного. И я вот-вот сомкну клыки на горле своей законной добычи. И уже не отпущу, ты же чувствуешь это, да? Знаю, что чувствуешь, и оттого так беззастенчиво врёшь, змеёй ускользаешь, за спинами таких же лжецов скрываешься. Считаешь меня глупым, да, Эва? Так скоро ты узнаешь, каков я на самом деле. И ужаснёшься. И побежишь ещё быстрее, лишь бы не попасться… Тем самым лишь отсрочишь собственную казнь, но не избежишь её, поверь. Но сперва я с особым чувством расправлюсь с твоими пособниками. Теми, кто столь безрассудно тебя покрывает. И смеет скрывать от моих объятий за своими спинами… Отчётливо представляю, как мой меч отсекает голову Пеллийскому, как она катится, не способная больше произносить слова лжи. И глаза его, неподвижно застывшие, не способны будут смотреть на тебя так больше никогда. Черёд каждого из них придёт совсем скоро. Ну, а тебя я оставлю напоследок, Эвтида. Скажу всё, что не было сказано. Обниму крепко, чтобы не сомневалась — могу укрыть тебя так же надёжно, как те, другие защитники… которых больше не будет на нашем пути. А после поцелую тебя в губы и клинком в горло, чтобы никогда больше не считала меня идиотом. Всё это будет, но не сейчас. Милостиво даю тебе время насладиться этой жестокой игрой. Даю себе время насладиться тобой. Впитать твой образ каждой клеточкой тела и запечатлеть его в сердце. Понять, наконец, что это будет самым горьким исполнением высшего долга за всё время моего служения… Беги, беги, не моя Эвтида, и больше не оглядывайся…