Один для всех

Начальника СГБ Генриха Брауна разбудили посреди ночи. А точнее разбудил. Саундтрек культового хоррор фильма, который мужчина саркастично счёл наиболее подходящим для звонков своего начальника. Генерала-протектора государства Мёрс Марты Вайнер. Проще говоря, фактического единоличного правителя страны. — Что случилось? — протирая глаза, попытался узнать высокопоставленный офицер. — Это вы мне расскажите, — короткая пауза. Вайнер никогда не говорила быстро. Каждое свое слово она будто рассматривала в качестве спицы. Которую методично нужно пропихнуть собеседнику под ногти. Дабы усвоил наверняка. Генрих сам был обучен подобным вещам. Но, признаться честно, так и не привык к ощущениям, когда они касались его самого. — При личной встрече. Жду вас у себя в резиденции через час. То, что было удостоено громкого названия «резиденция», являлось ничем иным как небольшим двухэтажным загородным домом. Который политик выкупила у местной семьи фермеров. Именно выкупила. Ещё и, как бы извиняясь, проследила за удачным переездом бывших жильцов на новое место, попутно выделив транспорт для перевоза туда всех индюков, овец и волосатых коров. С тех пор весь разнообразный зоопарк сменился исключительно видом хомо сапиенс — многочисленной охраной, которая проверяла Брауна на каждом повороте, делая вид, что не знает, кто он и чем занимается. И будто самой хозяйке особняка действительно была нужна защита… Отворились заветные ворота. Генерал-протектор сама встречать не вышла. Только слуга — подстригатель газонов. Недобрый знак… Внутренний интерьер сразу демонстрировал неплохой вкус у жильца. Ровно как и его пуританский нрав. Обитый кожей диван для посетителей. Широкий обеденный стол. Камин с дровами. Ковер на лестнице, ведущей на второй этаж. Подсобка для рабочих инструментов. Душевая кабинка. Всё близко. Рассчитано для комфортного проживания и удобного использования. Расцветка насыщенная, но не броская. Классика. Марта не любила расходящуюся из Штатов волнами моду на всё цветастое. — Вызывали? — Рабочий же кабинет абсолютно контрастировал с уютом остальной обители диктатора. Действительно напоминая карцер. Разве что для врагов государства класса вип. Если бы такие имели особые привилегии. Рабочий стол всё-таки был вырезан из многовекового дуба. Два неудобных стула. Голые стены. Вайнер была убеждена, что на рабочем месте от собственно работы ничто не должно отвлекать. — Зачем вы арестовали декана инженерного факультета центрального университета? — Ни здравствуйте, ни до свидания. Генрих мысленно поблагодарил небеса, что ему задали вопрос, не подловив на моменте, когда он только собирался приземлиться на стул. — То есть? — сглотнул Браун. — Что значит «зачем»? У нас занимающиеся техническим шпионажем уже неприкасаемые? — Неужели она… И у неё есть на это время… — Есть ли среди наших ценных кадров шпион, я и выясню до наступления утра. До первого пения петухов дело будет закрыто, — голос Вайнер стал не просто угрожающим. Нет. Он стал отстраненным. Будто речь идёт о человеке, которого расстреляли лет десять тому назад и уже едва помнят, как он выглядит. Взгляд же карих глаз собеседницы направлен на начальника службы госбезопасности расфокусировано, будто там никого и нет. А беседа ведется с призраком. — Мне есть смысл оправдываться? — Генрих развел руками. Была не была. Двум смертям не бывать, а одна всё равно, рано или поздно, прилетит из-за угла и предупреждать не станет. — Я не знаю, — опять многозначительная пауза, — попробуйте, — генерал-протектор всё же сузила зрачки. Значит, готова слушать. Браун мог бы выдохнуть. Осталось только вспомнить, как вообще дышать. — Профессор Эрих Кафман завалил на вступительных экзаменах моего сына… И ни в какую не хотел идти на уступки. — Сам Кафман, а точнее его перепуганная жена, сказала мне другое, — Марта покачала головой. На её лице отчётливо читалось ехидное «ай-ай-ай, господин контрразведчик. Даже не проверил связи выбранного объекта обработки. Как так-то? За что тебя общество с налогов-то своих содержит, и стоит ли ему вообще в дальнейшем продолжать эти транзакции?" — Что Вальтер двух слов связать не мог. Что если пустить такого человека мосты строить, у нас в стране коллапс транспортный случится. И почему-то, особенно минуту назад, когда вы тоже стали серым ака утопленник, в версию потерпевших я верю больше… — Мой сын воевал… Вы ведь это знаете, — начал оправдываться гебист, нервно взбороздив волосы пятерней, — он еле выжил после ранения в голову во время чудовищного штурма главной базы моравских ВМС. Как он, инвалид, вообще может что-то сдать на высокие баллы?! Его что, теперь на помойку выбросить?! — мужчина сорвался. Его просто убивало, что никто ни в университете, ни, очевидно, здесь, не хотел его понять. Почему он должен так унижаться, донося очевидные вещи?! — Во-первых, я сочувствую вашему горю. — Заявления, сделанные привычным для Марты ледяным тоном, казались Генриху продолжением издёвки. — Однако, если помните, ваш сын не один отдал долг партии в зоне активных боевых действий. Дочь министра иностранных дел, будучи солдатом военно-медицинской службы, вытащила на своем горбу тридцать сослуживцев из-под обломков, заработав выворот матки. Молодая красивая девушка. Сын министра по делам интеграции новых территорий получил официальный статус «храбрейший человек десятилетия» от ведущего издания Штатов. Когда попав в плен к наркокартелям, с него в прямом эфире срезали кожу в попытках устрашить наши войска. Прежде чем подоспел спецназ от парня остался истекающий кровью и жиром кусок мяса. Однако план бандитов имел абсолютно обратный эффект. Враг хотел посеять страх, но собрал лишь ярость. Ведь парень при истязании не издал ни единого звука… — Марта выпустила из лёгких воздух. Монотонное прокручивание в фарш нерадивого подчинённого было не столь лёгкой и приятной задачей, как могло показаться со стороны. — И я не припомню, чтобы кто-то из их родителей бился в истерике, что чады не пристроены на теплые местечка. Во-вторых, — Марта продолжила как раз в тот момент, когда Браун уже хотел было что-то возразить, но был вынужден спешно затолкать свое недовольство обратно в глотку, — как вообще военные заслуги вашего сына соотносятся с уровнем его технической грамотности? Или в данном случае безграмотности. Закон один для всех. И ваш сын был одним из тех многих, — выраженный акцент на последнем слове — кто решил этот закон защищать. И если он не понимал, за что сражается, то, возможно, ему не стоило начинать. В конце концов это было его личной инициативой. У нас нет ни призыва, ни мобилизации. — И это… Всё... — Из слов да. Ещё раз выкинете что-то подобное, последуют действия. Вы знаете какого рода. А теперь подите прочь. У меня есть более важные дела, чем вытирать ваши сопли.