Из кожи

      — У тебя грим потёк, — ни с того ни с сего заявляет Катя.       Женя осторожно промакивает щёку рукавом костюма. Потом несколько секунд вдумчиво рассматривает результат. Он ожидал было увидеть на ткани тёмные разводы, но ничего подобного нет. Чистый рукав, и только.       И результат эксперимента, в общем-то, полностью согласуется с теорией, надо было сразу на это и закладываться.       — Не могло там ничего потечь, — возражает Женя. И призывает слегка запоздалую логику: — Это же специальный грим, очень стойкий, он для того брался, чтобы его водой не размывало. Было бы странно, если бы он потёк только от вида воды.       Катя задумчиво трогает его щёку. Её палец осторожно, бережно скользит по Жениному лицу, обводит тёмные линии грима, очерчивающие скулы, словно проверяет их на прочность. Прикосновения аккуратные, даже нежные, но Женя всё равно не удерживается и предупреждает: — Не сотри. — Конечно, до гримёрной два шага, всегда можно поправить, но всё-таки хотелось бы этого лишний раз не делать, и уж точно не потому, что они с Катей на ровном месте испортили грим какими-то совсем ненужными проверками.       — Надо же. Держится насмерть, и правда, — бормочет тем временем Катя. И тут же следом наносит коварный укол: — Так что же, это тебе специально нарисовали так, будто у тебя скула потекла?       — Ты ещё скажи, что тебе не нравится, — возмущается Женя. Пока ему разрисовывали лицо, Катя периодически подскакивала поглядеть с криком «ух ты», поэтому сейчас слышать от неё претензии особенно странно.       — Нравится, — зардевшись, признаёт Катя. — Тебе очень идёт! У тебя сразу лицо становится такое… ну, роковое прямо! Надеюсь, будут хорошие крупные кадры тебя. Мир должен это увидеть.       — Так уж и мир?       — Ну хотя бы в пределах Питера! Прятать от людей твою шикарность в этом образе — это же преступление!       Женя вообще-то полагает, что он-то в своих тёмно-синих цветах выделяться особенно не будет, преимущественно сольётся с бассейном, и центром фотосессии неизбежно окажется Катя в её ярко-алом платье, так что, по сути, не имеет значения, какое у него там лицо. Но Катины глаза горят искренним восхищением, и нельзя просто так взять и отмахнуться от неё.       — Спасибо, — очень серьёзно говорит ей Женя. — Ты только что сделала всю фотосессию гораздо менее неловкой. Раз ты считаешь, что грим удался, — ладно, не буду стесняться позировать в нём перед камерой.       — О, да ты в танке со всех сторон, — бормочет Катя и нервно дёргает плечом. — В этой фотосессии точно самым неловким будет то, как я не умею нырять. И как я в принципе плохо плаваю.       — Брось, это не должно быть проблемой. На такие случаи есть специальные грузы, я читал. Нырнуть тебе помогут.       — Получается, мне привяжут жернов на шею? Что ж, тогда я просто не всплыву.       — Положим, не жернов и не на шею, — начинает было оспаривать Женя, но быстро осекается. Катя хоть и заряжена от планов на фотосессию не отступать, но зримо волнуется. И вряд ли ей станет спокойнее, если нудеть у неё над душой. Поэтому Женя отбрасывает всё это и бесхитростно заверяет: — Ничего не бойся. Я рядом. Если будешь тонуть — вытащу. — Даже если бы Катя была для него просто партнёршей на льду, он всё равно посчитал бы правильным проявить подобную заботу.       Но Катя значит гораздо больше.       Она привычная и родная и ощущается неотделимой, как сиамский близнец. Поэтому Женя смотрит на чехарду, которой танцы сотрясает уже второй сезон, и искренне не понимает, как люди так легко жонглируют партнёрами. Он бы смог отделить от себя Катю только с кровью и болью путём злейшего хирургического вмешательства — и то не по своей воле. Девушку он ощущает как продолжение своей души, продолжение сердца, и отказаться от неё не способен.       Это могла бы быть клишированная слезливая история о несчастной любви, но Катя чувствует что-то очень похожее. Она чутко отзывается вниманием на внимание, заботой на заботу, нежностью на нежность — вот и сейчас она улыбается смущённо и нежно.       — Я постараюсь не нахлебаться воды, — говорит она с благодарностью.       Наверняка ведь преувеличивает.       Фотосессия проходит вовсе не так уж плохо. Кате всё так же заметно неспокойно, и лицо у неё напряжённое, но она держится молодцом. У Жени, впрочем, у самого лицо немногим лучше. Сниматься под водой — задача нетривиальная, её так просто не одолеешь. Женя пробовал дома расслаблять лицевые мышцы в тазике, но, понятное дело, толку с этого было чуть, так что лица у них с Катей примерно одинаковые. И сниматься ещё надо на выдохе, это тоже дело нервное. Женя чувствует, как крепко Катя сжимает пальцы на его плечах, и сам в ответ крепче обхватывает её за талию, чтобы помочь девушке подняться на поверхность для передышки. В этом есть что-то очень понятное и привычное. Что-то очень похожее на то, как он едва ли не ежедневно поддерживает Катю на льду. И даже вода — это ведь, если вдуматься, тот же лёд, только жидкий.       — Я тебя не топлю? — с умилительной заботой интересуется Катя, повисая у Жени на плечах, и её мокрые волосы липнут к его такой же мокрой щеке.       — Нисколько, — заверяет Женя. — Ни о чём не переживай. Всё супер.       В перерыве между съёмками они сидят на краю бассейна, несолидно болтают ногами в воде и стараются не просто перевести дух, но сделать это как можно уютнее. Почему-то им дают только одно полотенце на двоих, но Женя в целом не против. Так можно один конец полотенца набросить себе на плечи, а другим укутать Катю, прижать её к себе с полным на то правом. Шерлок в сериале кричал, что у него шок и одеялко, а у Жени мокрая насквозь Катя, которую надо греть, чтобы не простыла, и одно-единственное полотенце — это своего рода тоже убедительный ответ на лишние вопросы.       К концу дня Женя, по ощущениям, состоит из воды на все девяносто девять процентов, а Катя совсем стучит зубами. Но им говорят, что они молодцы, и показывают несколько многообещающих кадров, из которых могут потом получиться хорошие постеры, и как будто в целом оно всё того стоило. Когда их наконец отпускают с миром, Женя провожает Катю до раздевалки — девушка всё так же кутается в полотенце и дрожит, и это даёт легитимный повод обнять её прямо поверх полотенца, которым Женя с удовольствием пользуется.       — Не обращай внимания. Я твой портативный обогреватель, — заявляет он. И медленно следует за Катей по пятам, льнёт к ней сзади, жмётся лицом к её волосам. От Кати стойко пахнет хлоркой, и едва заметно пробивается аромат кожи — его можно почувствовать ярче, если уткнуться носом в нежную ямочку за ухом. Женя это и делает, и Катя смущённо хихикает, выворачиваясь.       — Иди сам грейся, обогреватель. Ты же весь в мурашках, — замечает она и трёт его щёку полотенцем. Сперва это щекотно, потом чуть саднит, а потом становится очень понятным и тёплым: очистив от грима небольшой островок кожи, Катя обметает его губами, целует осторожно и невесомо.       — Я бы поцеловала тебя всерьёз, но боюсь наесться краски, — поясняет она.       — И правильно делаешь, — соглашается Женя. — Едва ли этот грим полезен для организма. Скорее всего, он спиртовой, а может, ещё и с воском каким-нибудь. Нет, есть его совсем незачем. Но вот если его смыть — это будет уже совсем другое дело, — добавляет он.       Катя ослепительно улыбается в ответ.       — Тогда чего же ты ждёшь? Смывай его скорее, и сможем приступить к этому «другому делу», — лукаво говорит она перед тем, как скрыться за дверью раздевалки. Звучит, возможно, немного слишком провокационно, но Женя охотно поддаётся на провокацию.       Расхваленный Катей грим они уже запечатлели для фанатов и истории. Теперь пора вылезать из этой русалочьей шкуры.